Основатель Telegram Павел Дуров рассказал, что купил биткоины по $750 за штуку, потратив $1.5 млн в конце 2013 года. Спустя короткое время курс упал до $229, Дуров потерял две трети инвестиций. Вернул потери три года спустя, когда курс превысил цену покупки. Как следует из базы клиентов криптобиржи BTC-e/Wex, все это время Дуров хранил 2070 BTC с помощью этого сервиса. Основной аккаунт Дурова в BTC-e/Wex был привязан к его почте durov2005@gmail.com. Тот же e-mail использовался для регистрации британских юрлиц Telegram. На пике курса стоимость 2070 биткоинов превысила $41 млн. В 2018 году криптоденьги Дурова (часть осталась в виде токенов) вместе с активами Wex похитили директор биржи Дмитрий Васильев и рейдер Константин Малофеев — тот самый, который отнимал у Павла Дурова сеть ВКонтакте. Битокины старого врага он применил для подкупа руководителей администрации президента и их жен (c) Футляр

Завтра слушания в суде Нью Йорка по делу Телеграм. Попробую туда попасть.
Суть дела и варианты развития событий https://vc.ru/services/103183-sec-vs-telegram-chem-zakonchitsya-delo-osnovnye-scenarii

#Криптостатистика: Количество биткоин кошельков

На начало 2020 года в мире было зарегистрировано больше 45 млн уникальных биткоин-кошельков. Первые 5 млн набирались 4 года, с 2011 по 2015. За этот же промежуток времени, 4 года, с 2015 по 2019 появилось 40 млн других адресов. Экспоненциальный рост :)

Продавать услуги на свободном рынке в условиях анкапа можно уже сейчас. У нас есть более менее самостоятельный интернет, теперь есть деньги - Биткойн. Можно предлагать сервисы. Вот вам работающая экономика

​Как построить взаимопомощь в плане правосудия и справедливости при анархо-капитализме?

Владимир

С лёгкой руки Михаила Светова анкап многие воспринимают, как безгосударственное общество для наиболее угрюмых индивидуалистов — и противопоставляют ему светлый мир контрактных юрисдикций, территориальных и экстерриториальных, где люди собираются в сообщества, договорившись жить по общим правилам, и где самое главное святое право каждого участника такого сообщества — это покинуть его.

Но для человека как раз довольно неуютно полностью замыкаться в рамках узкого сообщества, воспринимая мир за околицей как место обитания псоглавцев. Редко какая община в мире переживает своего основателя. Даже идеологи левого анархизма, которые в целом придерживались коллективистских ценностей, такие как Кропоткин, отмечали, что унылое существование в замкнутом коллективе на обочине жизни — это совершенно не то, что нужно подавляющему большинству.

Поэтому для человека, желающего жить в справедливом обществе, важна прежде всего возможность строить его, не ударяясь в самоизоляцию. Есть ли у него такие возможности при анкапе? Давайте разбираться.

Ожидать, что человечество полностью будет придерживаться одинаковых представлений о справедливости, готовы лишь самые отмороженные коммунисты или теократы, поэтому сразу можем исходить из того, что при анкапе эти представления у разных людей окажутся разными.

Итак, у вас есть некоторые представления о справедливости, и вы бы хотели, чтобы именно их придерживался арбитр в случае, если у вас возникнут какие-то конфликты, даже если вторая сторона конфликта придерживается иных представлений. Мне представляется наиболее рабочей модель Дэвида Фридмана, в которой предполагается конкуренция и естественный отбор между правоохранными агентствами, между арбитражными агентствами, и между правовыми системами. Таким образом, клиенту нужно обеспечить сущую малость: чтобы правоохранное агентство, куда он обратился по конкретному конфликту, воспользовалось услугами суда, который работает в рамках конкретной правовой системы, отвечающей представлениям клиента о справедливости.

Что вам для этого нужно? Вести эффективную пропаганду тех принципов, которыми вы руководствуетесь. Чем популярнее ваши идеи, тем легче будет настоять на том, чтобы суд на них опирался. Ну а идеи, в свою очередь, в условиях свободного рынка, будут наиболее распространены в тех областях деятельности, где их применение наиболее удобно и обеспечивает максимальный экономический выигрыш. Так что вам будет тем легче продвигать свои идеи, чем менее они оторваны от реальности.

Наконец, если сторонников ваших представлений о справедливости не слишком много, вы можете предпочесть не заморачиваться с судом, а привлекать единомышленников для взаимопомощи. Тем самым вы завоюете славу сообщества, в котором крепко держатся за своих. У этого есть плюсы: вас будут опасаться тронуть, не имея заметного перевеса по силе. Но у этого есть и минусы: с вами будут опасаться заключать контракты. Нужна ли вам такая репутация? Решайте сами. Государства, которое бы причёсывало всех под одну гребёнку и делало всем одинаково неудобно, при анкапе нет.

#анкап, #взаимопомощь, #право, #справедливость, #Фридман

Маленькое сплочённое сообщество со своими представлениями о справедливости

Знаете в чем главное отличие США от России? Америка все время себя разрушает, а мы веревочкой перевязываем старые скрепы, чтобы еще продержались. Отсюда - и разница в результатах. Если не ясно, в чем значение созидательного разрушения, советую почитать книгу, о которой я написал в этой рецензии. Если Republic не открывается, можно читать прямо здесь весь мой текст.

Главная идея книги Алана Гринспена и Адриана Вулдриджа «Капитализм в Америке. История» (Альпина Паблишер, 2020) состоит в том, что успех Соединенных Штатов основан на разрушении, которое эта страна постоянно осуществляет. Но это совсем не то разрушение, о котором успели, возможно, подумать антиамерикански настроенные читатели. Оно не связано ни с неоколониализмом, ни эксплуатацией третьего мира, ни теорией управляемого хаоса. Речь идет о так называемом созидательном разрушении – термине, который ввел в экономическую науку выдающийся австрийский экономист ХХ века Йозеф Шумпетер.
Мысль Шумпетера вроде бы очень проста, но невероятно сложна для восприятия, если дело касается экономики, в которой ты лично задейстоваван. Созидание нового одновременно означает разрушение старого. В конкурентной борьбе преуспевают те, кто используют новые технологии, новое оборудование, новые методы организации производства. Однако внедрение нового так или иначе означает, что все старое становится никому не нужным хламом. Старое оборудование идет в металлолом. Старые города теряют жителей. Старые идеи перестают пользоваться авторитетом у молодежи. Старые навыки вызывают у новых поколений лишь усмешку.
Экономика безжалостна. Как только появилось и доказало свою эффективность в рыночных условиях что-то новое, все старое становится тормозом в развитии. Та хозяйственная система, которая может списать старое в утиль, побеждает. А та, которая не находит в себе сил осуществить столь радикальные и болезненные для людей перемены, проигрывает. И через некоторое время люди, о которых таким образом «позаботились», начинают чувствовать отставание своей страны.
По сути дела, вся экономическая история – это борьба групп, которые продвигают новое, с группами, которые «заботятся о людях», не давая это новое продвигать и придумывая теории, альтернативные созидательному разрушению. Сторонники вечной стабильности выдвигают идеи, согласно которым можно найти такой способ развития, при котором новое появляется, а старое либо вообще не уходит, либо уходит медленно, постепенно, без потерь и потрясений для тех, кто с этим старым связан. В России противники созидательного разрушения как правило ругают «лихие» реформы 1990-х гг. В Америке они обычно нападают на «разбойничьи» методы, использовавшиеся во второй половине XIX века людьми типа Рокфеллера.
При всем различии эпох, разделяемым целым столетием, они схожи друг с другом, поскольку обеспечили радикальный перелом в развитии страны. Но США после рывка, который сторонники стабильности не смогли остановить, оказались мировым лидером, оттеснив на обочину Англию. А Россия после рывка, который обернулся стагнацией с 2009 г., заняла место в числе отстающих. Успех капитализма в Америке Гринспен и Вулдридж связывают именно с тем, что Соединенные Штаты лучше других стран мира до последнего времени обеспечивали созидательное разрушение.
Читать самого Шумпетера – не самое, прямо скажем, веселое занятие, и немногие люди, кроме профессиональных экономистов, на это способны. Но читать Гринспена и Вулджриджа интересно. Авторы «Капитализма в Америке» написали популярную книгу, где почти нет сложных теоретических конструкций, которыми так любят злоупотреблять специалисты, зато есть масса познавательного исторического материала. Экономика в этой книге постоянно переплетается с политикой. Американские экономические прорывы показаны через образы конкретных людей, с ними связанных. И самое главное: на страницах этой книги мы находим много неожиданного. Например, Франклин Делано Рузвельт предстает не столько спасителем Америки от Великой Депрессии, сколько успешным популистом.

Демократ Билл Клинтон оказывается по своим действиям более ответственным политиком, чем республиканские президенты. Капиталисты второй половины XIX века, прозванные в свое время «баронами-разбойниками», предстают людьми, заложившими фундамент американского процветания, в том числе посредством благотворительности.
Не знаю уж, какой личный вклад (кроме звучного имени) внес в создание этой книги выдающийся экономист Алан Гринспен (в прошлом глава Федеральной резервной системы США), которому уже стукнуло 93 года, но 60-летний журналист из «Экономист» Адриан Вулдридж, по всей видимости, обладает замечательной способностью отсеивать лишнее и подавать читателю самое главное из обилия переработанного историко-экономического материала. Пожалуй, другую столь же познавательную книгу об Америке я читал в последний раз четверть века назад, когда у нас издали трехтомник Даниэля Бурстина «Американцы».
Конечно, «Капитализм в Америке» – не без недостатков. На мой взгляд затянуты и перенасыщены подробностями главы о современности. Порой преувеличивается роль личности в истории и недостаточно рассказывается о тех объективных обстоятельствах, которые позволили американцам долгое время идти по пути созидательного разрушения, не поддаваясь популизму в экономике. Авторы правильно говорят, что экономику невозможно понять без обращения к политике («Тот, кто считает, что история экономики существует вне связи с политикой, читает не ту книгу»), но при этом мало уделяляют внимания политическим механизмам, которые противостояли популизму в Америке, не давая развиваться тем левым силам, что получили большой вес в Европе.
И вот о чем еще надо сказать обязательно. У книги Гринспена и Вулдриджа есть своеобразное двойное дно. Если бы «Капитализм в Америке» появился лет 10 назад, он читался бы несколько по-другому. Во всяком случае, специалистами. А сегодня он воспринимается, как острая полемика с популярным французским экономистом Томасом Пикетти, чью книгу «Капитал в XXI веке» широко обсуждают последние годы. Этот автор фактически стал основным идеологом современных левых, поскольку подвел теоретическую базу под очередное усиление государственного вмешательства в экономику. Гринспен и Вулдридж, хотя ни разу не упоминают «Капитал в XXI веке» (и даже имени Пикетти нет в предметно-именном указателе), фактически весь свой пафос направляют против идеи госрегулирования.
«Капитализм в Америке» может рассматриваться не только как популяризация идеи Шумпетера, но и как обстоятельный комментарий к известной фразе Рональда Рейгана «Правительство – это не решение нашей проблемы, правительство – это и есть проблема». Гринспен и Вулдридж показывают, что проблемы, мешающие Америке в настоящее время оставаться мировым лидером созидательного разрушения, возникали по мере того, как администрация страны усиливала вмешательство в экономику, формируя систему социального обеспечения. В XIX – начале ХХ века американцы легко продвигались вперед, не боясь трудностей, которые создают рынок и конкуренция. Но после Рузвельта и особенно после Линдона Джонсона с его программой «Великое общество» США стали больше думать о том, чтобы не разрушить благосостояние самых разных групп населения (начиная с тех, кто создавал неэффективные компании, и заканчивая теми, кто просто не хотел трудиться). В итоге, по мере того как созидательное разрушение переставало работать, в экономике США стали накапливаться проблемы, несовместимые с мировым лидерством.
Если идеи Пикетти будут взяты на вооружение, в мире, возможно, произойдет некоторое выравнивание доходов, однако такой подход ударит по развитию. Книга Гринспена и Вулдриджа на большом фактическом материала показывает, что не стоит себя обманывать, надеясь, будто можно и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Современное общество благосостояния вынуждено так или иначе делать выбор между социальной стабильностью и созидательным разрушением. Не факт, что оно сделает выбор в пользу созидательного разрушения, но ему придется понять, насколько одно противоречит другому.

Дмитрий Травин

Точечно и планомерно режим зачищает поляну. Это не случайность, это рабочие будни.
Кому интересно о чем он писал t.me/litreevsays. Чайный Клуб, Красная Кнопка и VPN-сервис VeeSecurity с телеграм-прокси это тоже всё его проекты.

23 февраля День Австрийской Экономической школы

"Учитывая, что насильно отобрать возможность управления деньгами у правительства мы не можем, все, что нам остается — это каким-то хитрым окольным путем ввести то, что они не смогут остановить.” — Ф. А. Хайек

Лучше люди отечества в одном месте. И по традиции - Питер :))

Степан Гершуни снова делает криптомитап приглашая выступать очень интересных спикеров. Как и в этот раз. Всем заинтересованным настоятельно рекомендую.


«У вас и ваших LP есть $5-50 млн. и желание создать венчурный фондик, но вы ищете тезис, способный сгенерировать несколько глобальных единорогов в течении 5 лет?

1. Рост глобальной интернет экономики в следующие несколько раз зависит от создания слоя доверия. От IP адресов и логинов — к persistent indetity.

2. Самый эффективный путь формирования доверия — ре-децентрализация веба.

3. Это уменьшает долю рынка гигантов, но увеличивает рынок целиком.

4. Сетевой эффект SSI экспоненциально больше, чем у платформ, потому что это не формат «пользователь-платформа», не формат «пользователь-пользователь / p2p», а формат «агент-агент», где агент — человек, организация, устройство или объект.

5. Verifiable Credentials создаёт беспрецедентный уровень доверия фактам.

6. Задача UX для SSI важна как никогда. Это то, с чем не справились блокчейны. Рынок приложений, но не платформ, в SSI — это триллионный рынок.

7. У каждого пользователя будет не один, а сотни и тысячи приватных ключей. (Децентрализованное) управление ключами — ещё один триллионный рынок.

Хотите узнать почему это так и как это работает? Бесплатный митап с лучшими умами индустрии уже в эту пятницу в здании НИФИ Минфина

https://cryptoecon.timepad.ru/event/1260328/

Выступление годичной давности, запись сделана на одном из первых митапов

https://www.youtube.com/watch?v=mS1LzuVB-eU

И это только вершина айсберга
«Авторы отмечают, что их выводы подкрепляют результаты прежних исследований. Еще в начале века в целом ряде работ экономисты доказали: чрезмерная внешняя помощь способна плодить коррупцию и разлагать институты, а самые зависимые от зарубежных дотаций страны входят в число наименее развитых и наиболее коррумпированных в мире.»


https://www.bbc.com/russian/features-51330377

В США откроют первый криптовалютный банк
Кейтлин Лонг, участвовавшая в разработке 13 законов по регулированию криптовалют и блокчейна в штате Вайоминг, объявила о создании первого криптовалютного банка. Компания получит название Avanti. По словам Кейтлин, на сегодня в США практически отсутствует инфраструктура для таких проектов, поэтому у Avanti есть потенциал стать связующим звеном между институциональными клиентами и ФРС США. Предполагается, что через банк Avanti пенсионные фонды, хедж-фонды и корпорации смогут инвестировать в криптовалюты. Партнером Avanti выступил стартап Blockstream. Он предоставит всю необходимую инфраструктуру для хранения криптовалют, а также создаст API-интерфейсы для работы с другими финансовыми организациями.

Черный лебедь 2020 #лонгрид
__________

Мы входим в период самой значительной макроэкономической и финансовой волатильности с 2008 года. Получается некий «идеальный шторм», когда происходит конвергенция множества потенциально разрушительных процессов и факторов в одной точке и в одном времени, что в конечном итоге может способствовать разрастанию кризиса по всем фронтам. Причем пул разрушительных факторов по отдельности может не нести катастрофических последствий и легко управляется, подавляется, но в совокупности конвергенция дисбалансов практически не контролируема. Катализатором, спусковым крючком, как это обычно бывает, может выступить совершенно случайный внешний процесс, каким является коронавирус.

Мы имеем производственный и долговой пузырь в Китае с одновременным переходом страны на новую фазу постиндустриальную развития, когда промышленность не играет доминирующую роль в формировании экономики и богатства. Однако фазовый переход одной архитектуры развития к другой всегда сопровождается болезненным кризисом.

Мы имеем структурный профицит финансовых активов в США, Западной Европе и Японии над способностью экономики абсорбировать и распределять эти финансовые активы. Это отражается в отрицательных ставках и чудовищных пузырях на рынке активов с хроническим пренебрежением к чувству меры и баланса. Это в свою очередь отражается в спросе на токсичные, мусорные финансовые продукты с устойчиво высоким риском и в запредельных финансовых мультипликаторах. Пузыри вообще везде, где только возможно и даже невозможно. Скорость разгона рынка отклоняется на 140% (на пике в феврале) в сравнении с исторически-средним темпом роста на протяжении 150 лет. Это самое значительное отклонение в истории
sp500.

Мы имеем полное исчерпание возможностей денежно-кредитного и бюджетного стимулирования. Ставки опущены до нуля и даже в минус, степень концентрации ЦБ в экономике рекордная, а госдолг к ВВП выше, чем когда-либо в совокупности для развитых стран. Это главное отличие нового кризиса от 2008-2009. Спасать некому и нечем.

Мы имеем риски остановки процессов товарной и финансовой глобализации и усиление протекционизма практически на всех уровнях. Вероятно, это самые серьезные и непредсказуемые последствия, которые только могут быть.

Мы имеем неразрешенные, но замороженные долговые проблемы в Европе и США, которые усилены абсурдной политикой корпораций, которая заключается в дивидендах и байбеках под долги. Не расширение производственных мощностей через инвестиции под долги, а по сути вывод денег из компании под долги. Рано или поздно это должно привести к деструктивным последствиям.

Мы имеем самое значительное с 1930 годов социальное неравенство для развитых стран, в первую очередь для США, что определенно не выступит причиной кризиса, но усилит и обострит кризисные процессы.

В конечном итоге, мы имеем самый значительный за всю историю человечества дисбаланс между финансовыми активами и точками приложения капитала, а что происходит в условиях такого дисбаланса? Правильно, приведение системы в равновесие через утилизацию избыточного капитала.

На протяжении многих лет рынки последовательно и систематически игнорировали любые возможные негативные сценарии сначала от наркотического угара после вливаний ликвидности мировыми Центральными Банками, а с 2017 года от обостренной лояльности корпораций к акционерам. Последнее выражалось в невменяемых объемах байбека и дивидендов относительно выручки/операционного потока. Центральные банки прекратили накачку рынков к декабрю 2017, а корпорации с 2019 снижают объем байбеков максимальными темпами с 2008 (около 20% относительно 2018) и продолжают это делать в 2020. Т.е. два основных и наиболее мощных канала впрыска ликвидности сошли или сходят со сцены. Однако, как это обычно бывает, терминальная фаза истерии произошла в начале 2020 на фоне самых мрачных перспектив глобальной экономики.

Падение ВВП Китая в 1 квартале может составить 10% при условии выхода на полную мощность с 1 марта 2020 и это станет самым значительным квартальным сокращением со Второй Мировой для Китая.

А мировая экономика впервые с 2009 может показать отрицательную годовую динамику квартального ВВП. Какую? Пока неизвестно, учитывая непредсказуемую реакцию властей в Европе, Корее и Японии на вспышку коронавируса. Если количество заболевших разгонится по экспоненте, а реакция будет схожа с китайской, то однозначно 1-2 квартал станет худшим с 2009 вплоть до обвала на 7-8% год к году и это оптимистический сценарий. Там не только срыв глобальных производственных цепочек, там речь идет о каскадном обрушении всех секторов экономики. Рост дебиторки/кредиторки между компаниями, т.е. неплатежи по поставкам, разгон кассовых разрывов, рост задолженности по аренде, заработной плате, процентным платежам и так далее, банкротство компаний. Если Китай как то балансирует в силу специфики командно-административной системы управления, то в Европе так не получится. Последствия могут быть сумасшедшими. Риски огромные. Все это может наложиться на вышеуказанные дисбалансы и рвануть сильнее, чем в 2008. Когда я писал, что грохнет, как 100 Lehman Brothers одновременно, это не было шуткой или попыткой нагнать драматизма. Это было скорее оптимистичным описанием потенциальных разрывов.

•••
Мировые рынки рухнули на 10% за эту неделю, Корея упала максимальными темпами с октября 2008, а в США самое сильное падение с декабря 2018. Но волатильность будет огромной. Чем быстрее вирус будет разрастаться по миру, тем более голубиной будет риторика мировых ЦБ с готовностью накачать ликвидностью. Плюс к этому, необходимо смотреть не столько за динамикой, сколько за реакцией властей на эту динамику и оценкой карантинных мер. Всем плевать на вирус. Имеет значение будет ли карантин и в какой мере, что прямым образом отражается на экономике и денежных потоках. Поэтому рынки будут болтаться вверх-вниз с огромной амплитудой.

(с) Spydell