"Все умрут, а я останусь", 2008

Это не просто фильм, а культурный маркер эпохи. Картина Валерии Гай Германики стала для подростков конца нулевых символом свободы, внутреннего бунта и абсолютной искренности. Её влияние выходит за пределы экрана, это история, которая родила целую субкультуру, сформировала эстетическое мышление поколения и стала зеркалом его тревожной, опасной и порой смертельной, но яркой юности.

Творчество Германики всегда находилось на грани, между искусством и провокацией, между интересной правдой и раздражающей глупостью. "Все умрут, а я останусь" выделяется на фоне других её работ и на сегодняшний день имеет культовый статус.

Это рассказ о дружбе, взрослении, внутренней боли и необходимости быть услышанным. История трёх школьниц снята так, что порой кажется, что это вовсе не художественное кино, а архивная хроника из жизни тех, кого не принято было слушать. Картинка создаёт эффект присутствия и мы не наблюдаем, а проживаем происходящее. Камера порой бесцеремонно вторгается в пространство героинь, превращая зрителя в соучастника. Почти документальная съемка дает понять, что здесь нет идеализации или осуждения, это реальность.

Но с течением времени восприятие фильма изменилось. Он уже не кажется столь шокирующим, скорее, вызывает ностальгию. Эпоха ушла, изменилась. Те, кто пил "Блейзер" за школой и слушал "dominowood" в стареньком плеере давно выросли. Кто-то воспитывает детей, кто-то сменил интересы. Вместо дворов, лестничных клеток и плееров пришли экраны, сторис и вечный онлайн. Но этот фильм остался как забытая в рюкзаке флешка, а на ней болезненный, неидеальный, но любимый архив давно ушедших будней.

Для зрителей, которые жили в той реальности, фильм стал личной историей. А для тех, кто наблюдал со стороны, кто снимал эти драки на старенький Sony Ericsson просто ярким, резким высказыванием в духе российской "чернухи". Но даже с этой позиции его сложно проигнорировать, на столько он фиксирует дух времени, которого больше нет.

Я надеюсь, что нет.

"Cannibal Holocaust", 1979

Этот фильм часто упоминается в интернет-источниках как первый представитель жанра фаунд-футаж. Но для меня он нечто большее, чем просто проект, положивший начало целому поджанру хоррора.

"Ад каннибалов" рассказывает историю группы репортеров, решивших снять документальный фильм о племенах каннибалов, обитающих в глубинах амазонских лесов. Однако во время экспедиции они бесследно исчезают. На их поиски отправляется профессор Монро вместе с командой спасателей.

Фильм 1980 года нельзя назвать чем-то принципиально новым в тематике фильмов о каннибализме, он появился на волне популярности подобных лент в итальянском жанровом кино. Основной интерес к картине связан с её репутацией одного из самых жестоких фильмов в истории. Жестокость здесь становится центральным элементом, почти культом, натуралистичные сцены насилия, в том числе сексуального, а также жестокого обращения с животными вызывают физическое отвращение. По этой причине фильм был запрещён к показу во многих странах.

Структурно фильм условно делится на две части. Первая половина рассказывает о поисках пропавшей съёмочной группы. Несмотря на относительно спокойный темп, она включает ряд тревожных и неприятных сцен (например, убийство ящерицы или ритуальное насилие). Однако наблюдение за происходящим остаётся отстранённым, что даёт зрителю пространство для рефлексии.

Во второй части нам показывают найденные плёнки, всё, что осталось от группы документалистов и именно здесь жестокость достигает пика. Многие сцены повторяют мотивы из первой части, но становятся ещё более натуралистичными, окончательно закрепляя принадлежность картины к эксплуатационному кино.

Тем не менее, режиссёр Руджеро Деодато делает шаг в сторону "кино морального беспокойства", затрагивая этические и социальные вопросы. Постепенно становится ясно, что дикарями здесь выступают не только племена, но и сами репортёры, чьё поведение, варварское, жестокое, выглядит куда страшнее тех последствий, с которыми они в итоге сталкиваются.

"Ад каннибалов" безусловный изумруд в своей нише. Он открыл путь многим последующим проектам и остаётся уникальным в своём роде. Форма повествования, ставшая культовой, позволяет зрителю буквально почувствовать присутствие ужаса, а тонкий баланс между трэшем и художественным высказыванием до сих пор никому не удалось повторить в такой мере. Фильм вызывает одновременно и отвращение, и восхищение.

Во время просмотра экранизации Elden Ring от Алекса Гарленда тоже придется постоянно бегать и уклоняться?

"Snuff 102", 2007 и "Be My Cat: A Film for Anne", 2015

Часть 1

Кинематограф не так велик, как может показаться на первый взгляд. В нём то и дело встречаются произведения, созданные разными авторами и с разными сюжетами, но обращающиеся к одним и тем же темам. Они могут использовать различные художественные средства для достижения результата, который в конечном счёте может стать как культурным феноменом, так и низкопробным шлаком. А может чем-то промежуточным, застрявшим в этих рамках или даже выходящим за них в попытке расширить границы восприятия.

Примером такого рифмующегося подхода являются две низкобюджетные картины: "Snuff 102" (2007) и "Be My Cat: A Film for Anne" (2015). Снятые в разные десятилетия и разными авторами, они объединены темой насилия, совершаемого одержимым маньяком. Эти фильмы служат отличной иллюстрацией того, как кино может захватывать совершенно по-разному. Обе картины основаны на приёме реальности происходящего, где как будто всё увиденное это настоящие материалы, найденные на месте преступления или в тёмных уголках интернета.

"Snuff 102" рассказывает историю молодой журналистки, которая, предположительно, находится в поиске темы для новой статьи. Её жизнь не показана в полной мере, но одинокие интерьеры квартиры и серость картинки дают понять общее настроение героини. В один из дней, бесцельно переключая каналы, она наталкивается на репортаж о жестоком убийстве и это цепляет её взгляд. Сцена на экране маленького телевизора постепенно перетекает наплывом камеры в экраны зрителей фильма, нарушая границу между реальностью и насилием, которое вскоре поглотит всё повествование.

Кажется, что писать о фильмах, стилизованных под снафф-видео, это вербальный шум, докучающий читателю. Но мне важно рассмотреть "Snuff 102" не как больной поток сознания, а как художественное изображение насилия и исследование влияния его изображения на зрителя. В картине о погоне журналистки за новым материалом повествование построено нелинейно. В самом начале нам показывают странное видео, откопанное в самых глубоких недрах даркнета. Затем акцент смещается с бессюжетного на что-то более осмысленное и в центре оказывается героиня.

В попытках найти зацепки она забредает в самую гущу интернета, смотрит десятки видео, а так же берет интервью у некого профессора. Эти сцены интервью постоянно сменяются радикально иными кадрами, нарочито снятыми словно на старую убитую VHS-камеру, в каком-то подвале. Именно на этих кадрах зрителя ждёт основной поток жестокости. Там предполагаемый маньяк демонстрирует по отношению к трём связанным жертвам самые изощрённые способы насилия.

И пусть сюжет и интрига играют в фильме второстепенную роль, а жанр подразумевает прямолинейную подачу и порой буквально вываливается на зрителя через экран, нелинейное повествование становится попыткой удержать баланс, не сваливаясь в откровенно скучное зрелище. Оно позволяет воспринимать происходящее на экране иначе, нежели в лоб. Автор не только грубо, устами персонажей, доносит мысли и ставит перед зрителем вопросы, но и даёт надежду, что после просмотра останется пространство для оценки, пусть и с привкусом грязи во рту.

При очевидно скромном бюджете "Snuff 102" всё же справляется со своей задачей. Однако даже в этом море насилия режиссёр иногда оставляет кадры за кадром. Именно рваный ритм, чередование спокойного интервью с безумными сценами изувечений оставляют вопрос: реально ли то, что показано нам грязными, пожелтевшими кадрами, или это попытка показать, насколько бессмысленное насилие может затягивать жизни людей, проживаемые так же бессмысленно?

Отсутствие некоторых жестоких сцен, словно вырезанных из финального монтажа, может быть не чем иным, как намёком, что погружённая в материал журналистка на самом деле находится у себя в голове, и только остатки здравого смысла не дают ей окончательно утонуть в идеализированном образе насильственной жестокости. Главная героиня здесь представляет собой стремление к отождествлению с жертвой и одновременно с самой природой зла. Это крайняя форма эмпатии и способ прикоснуться к запретному.

"Snuff 102", 2007 и "Be My Cat: A Film for Anne", 2015

Часть 2

"Be My Cat: A Film for Anne", в отличие от "Snuff 102", выдержан в гораздо более спокойном ритме, хотя и тесно связан с темами одержимости и насилия. В центре сюжета молодой румынский режиссёр, грезящий мечтой снять фильм с Энн Хэтэуэй. Чтобы привлечь её внимание, он решает создать видео-послание, в котором постоянно обращается к ней через камеру. Демонстрируя свои режиссёрские навыки, он поочерёдно нанимает трёх актрис, с которыми ставит весьма странные и тревожные сцены.

"Be My Cat" один из представителей жанра, сочетающего тру-карйм эстетику и формат найденных плёнок. Синопсис фильма гласит, что представленные записи были вырезаны из 5-часового материала, найденного на месте преступления. Режиссёр Адриан Тофей выступает в фильме не только автором и оператором, но и главным актёром а бюджет картины составил всего $10,000. Помимо всего прочего, он является автором книги Found Footage Manifesto и, вероятно, именно искренняя любовь к поджанру играет ключевую роль в эмоциональном отклике зрителя.

Адриан не делает ставку на классический сюжет. Действие имеет мнимое начало и конец, но всё самое важное в фильме остаётся за кадром и в прямом, и в переносном смысле. Главная цель героя, как уже упоминалось, добиться внимания Энн Хэтэуэй. И главный вопрос, который может возникнуть у зрителя: а видела ли Энн этот фильм? Пытаясь найти ответ, мы сталкиваемся с почти полным отсутствием информации в интернете. Параллельно в памяти всплывает образ Адриана человека, который внезапно переходит от вежливого спокойствия к приступам агрессии, спрятанной под нервным, раздражающим смехом.

Скудность информации и сама форма повествования стирают грань между реальностью и вымыслом. Герой Тофея (а возможно, и он сам) приглашает на кастинг актрис, которых в дальнейшем пытает и убивает. Насилие и жестокость здесь играют важную, но не определяющую роль. Они словно спрятаны за занавесом их не подают напрямую. Смерть наступает внезапно и словно случайно, а жестокость либо скрыта за белым полотном, закрывающим кровавые брызги, либо просто вырезана из кадра.

В этом фильме насилие приобретает прежде всего вербальную форму. Адриан всё больше раскрывает свои безумные намерения, постоянно ведя диалог с камерой, объясняя и оправдывая свои действия. Для него жестокость это путь к цели, идеал не менее важный, чем сама Энн. В одной из сцен он прячет тело первой жертвы в чулане подвала и говорит: "Здесь его точно никто не найдёт". И к этому эпизоду фильм больше не возвращается. Тело словно забыто, не найдено, почти прощено. Этот интимный момент, известный только зрителю, делает его соучастником. Картина действует на глубоком, подсознательном уровне, вызывая тревогу и страх перед безумием.

Если "Snuff 102" стремится поразить зрителя визуальной жестокостью и антинарративной формой, то "Be My Cat: A Film for Anne" идёт другим путём, он пугает через интимную близость к безумию. Это не фильм о насилии как эстетике, а о безумной одержимости, постепенно разъедающей реальность. Всё, что здесь происходит, это монолог, обращённый к единственному воображаемому зрителю: Энн Хэтэуэй.

"Snuff 102", несмотря на стремление к предельному реализму, в конечном итоге растворяется в неоднозначности. Не достигая кульминации в эмоциональном воздействии, он становится скорее художественным высказыванием, чем симуляцией реального ужаса. Его сила в визуальном отвращении, но не в подлинном тревожном страхе.

"Be My Cat", в свою очередь, вызывает дискомфорт не натуралистичностью сцен (они, в отличие от "Snuff 102", вполне умеренные), а своей внутренней неустойчивостью. Он заставляет смотреть в глаза психозу и этот психоз пугающе реалистичен.

Оба фильма это взгляд в бездну насилия. Один кричит о ней, другой шепчет. И если первый может быть воспринят как провокация, то второй как исповедь. Именно в этом контрасте раскрывается природа хоррора как жанра, где страх может быть как внешним и зрелищным, так и внутренним, прячущимся в интонации, взгляде и тишине между словами.

Четвертая серия "Last of us" пока что лишь подтверждает, что сериал - главное разочарование года. Такое ощущение, что они пытаются уместить сюжет второй части в один сезон, хотя в идеале их должно быть минимум два (а то и три).

"Иди и смотри", 1985

Взгляд в лицо смерти, утрамбованный и грязный песок, таящий в своих глубинах ужасы великой трагедии. Там где когда-то кем-то было тщательно закопано оружие и трупы, ныне хранятся только воспоминания, которые год за годом проступают, чтобы снова напомнить о себе.

Кадры хроники, словно сошедшие с музейных картин, сегодня смотрятся одновременно восхищающе и устрашающе. Здесь и звук и свет и цвет играют свои роли зачастую ярче, чем персонажи, чья функция сводится к возведению ужаса в абсолютную величину. Наивность вперемешку с молоком встречает страх утопленный в море грязи и крови. Реальность наполненная недвусмысленными пугающими образами. Надрывный вопль в сторону светлой юности, в которой остаются теплые воспоминания о неразлучной связи с родным домом, как надежда на то, что все это лишь страшный сон, от которого можно проснуться лишь громко закричав. И этот психоделический трип среди образов, сопровождающий оглушающим писком и неутомимой головной болью преследует и после заигравшей музыки. Потому что сжимающий трофей в руке ребенок теперь превращается в дитя смерти, а игрушки на полу в старом доме в то, что осталось от прошлой жизни. Раны, оставленные когда-то несутся через бескрайние поля, леса и болота, как жизнь, что стремительным порывом ветра пронеслась от светлых мальчишечьих волос до седины на виске.

Всеобъемлющий ужас, заставляющий запираться в домах и сплотиться, становясь одним единым лицом, с кучей имен. И чем дальше, тем больше на лице проступают ссадины и шрамы, не позволяющие ничего забыть. Время будет идти и дальше, а вопрос что делать застынет сотней криков, а затем ежесекундно растворится пеплом в заполненном копченым дымом небе.

Мои впечатления от просмотра 5-ой серии 2-го сезона Last of Us можно найти в самой начале этой серии. Впрочем, как и о всем сезоне.

Я просто оставлю это здесь и дождусь того самого комментария

‘Spring Breakers 2’ Set With New Cast: Bella Thorne, ‘Stranger Things’ Star Grace Van Dien and More

“Black Bag”, 2025


Забрёл на этот фильм случайно, тк нужно было посмотреть что-то короткое вечером, а из скачанного на диске самым коротким оказалась эта картина. Включил смотрю, а это Содерберг, оказывается.

Так я и узнал, что Стивен Содерберг в очередной раз выпускает второй фильм за год. Ожидания, соответственно, взлетели с первых минут возможно, именно они сыграли со мной злую шутку. 'Черная сумка' безусловно качественное кино, сделанное с фирменным режиссёрским подходом. Сюжет рассказывает о семейной паре агентов разведки, Джордж (Майкл Фассбендер) должен найти крота, и под подозрение попадает несколько человек, включая его жену (Кейт Бланшетт).

На первый взгляд это классическая шпионская фабула, но Содерберг известен своими экспериментами. Здесь он пытается совместить шпионский триллер с психологической драмой, чем-то отдаленно напоминающим томный, интимный разговор двух влюбленных в ночи перед сном.

Однако, это работает не так как хотелось бы, Содерберг проводит зрителя по затхлым коридорам вторичности, которые он в спешке пытался заклеить новыми обоями, на рисунке которых легко прослеживается безупречная операторская работа, интересные технические решения и весомый каст. Но сколько новые обои не клей, коридоры всегда ведут в одно место. И иногда, чтобы что-то изменить, нужно снести пару стен. И мы видим эти попытки, в которых банальный сюжет шпионского триллера маскирует под собой семейную драму. Но это всего лишь мелкие царапины, оставленные по хронометражу стен коридора, по которому мы вряд ли будем проходить второй раз.