"The Last Showgirl", 2025

Пожелтевшие интерьеры среди размытых крупных планов. Безмолвная старость на фоне хитов прошлого. Дёрганая и потерянная Памела Андерсон, которая скорее является удачным кастинговым решением, нежели проявлением выдающейся актёрской игры. Сможет ли она развиваться в этом направлении большой вопрос.

Последняя шоу-герл показывает закат карьеры танцовщицы, которую играет Андерсон. Отдав более 30 лет танцам в кабаре, пожертвовав отношениями с родной дочерью, она вот-вот окажется выброшенной на обочину. Но фильм фиксирует не конец и его последствия для нее, а короткий отрезок пути: момент, когда героиня уже знает, чем всё закончится, но ещё не до конца это осознаёт и не готова принять.

Это медитативное кино о старении, рефлексии над прошлым. Джиа Коппола здесь воссоздает хрупкость момента с помощью визуального повествования, история балансирует между личной трагедией и попкультурной посылкой из прошлого. Выбор Памелы Андерсон на главную роль не просто трюк, её публичный образ, сексуализированный и тиражируемый десятилетиями, вступает в диалог с образом её героини, чья молодость давно осталась за сценой. А сам экран играет роль клетки, в которой заперта главная героиня, в оковах своего образа.

И мне безусловно нравится то как это выглядит и вызывает неподдельный интерес на какую оптику это снято. Потому что многие визуальные решения хоть и походят на смысловое решето, но цепляют глаз. Но сценарий вызывает спорное ощущение внутри.

Сам фильм растянут как жвачка и просто фиксирует реальность, в которой оказалась героиня Андерсон. Некоторые герои кажутся лишь картонными фигурами, подпирающими каркас сюжета, не способные двигать его вместе с главной героиней. И попытка поставить бенефис Андерсон во главу картины перемешивается с амбициями Джии и растворяется в супе из недокрученных сцен.

Финал, обрывистый и резкий кажется нарочито некомфортным. Он не предлагает катарсиса, а скорее акцентирует, что некоторым историям не нужно завершения. Их суть в ожидании конца, в попытке почувствовать себя живой хотя бы на миг. Иногда нужно чуть расслабить взгляд и поддаться той блестящей лазурной картинке, следовать вперед за героями, падать вместе с ними в пропасть и вспоминать о годах, которые мы отдали в пространную, неизвестную нам данность.

"Companion", 2025

Возвращение к просмотру хорроров я хотел ознаменовать одним из самых хайповых фильмов начала года. Каково же было моё удивление, когда вместо идеального концепта с интересным развитием я увидел плоский и однобокий слэшер.

В неназванном будущем человечество изобретает роботов, неотличимых от людей. Они обязаны безусловно любить своего партнёра и быть его компаньоном во всём. Софи Тэтчер играет как раз такого робота, а Джек Куэйд её возлюбленного.

Смотреть этот фильм стало своеобразной пыткой. Поверхностная попытка, где социальный комментарий выливается на зрителя, как холодная вода на прикрытую тряпкой лицо. Предсказуемые твисты выглядывают из-за дерева, словно тщетно пытающийся спрятаться бугай. Стереотипные сцены убийств вызывают лишь щекотку где-то в области живота. А финал так вообще становится глупым и идейно пустым, добивая смотрящего как шприц с ядом. Время от времени эта пытка разбавляется Софи Тэтчер и я готов был бы простить фильму его огрехи, но ее одной стало недостаточно.

В эпоху, когда зритель всё больше ищет в хорроре не страха, а смысла, Компаньон остаётся заложником жанровой инерции. Он выглядит как фильм, который хочет казаться умным, но боится быть по-настоящему глубоким. Во время повальной популярности психологии, особенно в сфере отношений, фильм на темы абьюза, измен и газлайтинга выглядел логичным. Я не против такого подхода, но хочется смотреть кино с широко открытыми глазами, чтобы разглядеть сокрытое, а не прикрывать взгляд, стараясь не замечать банальности и вторичности происходящего.

С 25 июня посты на канале резко сократятся или заменятся на вот это вот К И Н О

"Ich seh, Ich seh", 2014

Оказывается я полюбил Веронику Франц и Северин Фиала еще до того как посмотрел прошлогодний 'The Devils Bath'. В далеком 2015, на волне расцвета elevated horror в бесконечном потоке просмотров был благополучно забыт 'Ich seh, Ich seh'. И спустя 10 лет я вернулся к повторному просмотру, который оказался чуть ли не лучше чем первый.

На первый взгляд, перед нами обычная история: мать возвращается домой после медицинской процедуры с лицом, скрытым под бинтами. Её сыновья-близнецы начинают сомневаться, действительно ли это их мама или кто-то другой.

Название 'Ich seh, Ich seh' ('Я вижу, я вижу') это не просто фраза из детской игры. В оригинале она звучит как 'Ich seh, ich seh, was du nicht siehst' — 'Я вижу то, чего не видишь ты'. Эта детская забава в контексте фильма приобретает иной смысл. Она подчёркивает двойственность восприятия как у героев, так и у зрителя. В центре истории вопрос: действительно ли перед нами то, что кажется? Но кажется, что вопросов намного больше. Более того, оно как бы напрямую обращается к зрителю: 'Я вижу, а ты?' превращая фильм в психологическую игру, в которой не все ответы лежат на поверхности.

Франц и Фиала здесь не пугают зрителя сиюминутными эффектами они выстраивают психологическое давление, которое ощущается буквально кожей. 'Ich seh, Ich seh' не шокирует визуальной жестокостью и не играет на примитивных инстинктах. Напротив, фильм вызывает дискомфорт медленно, но неумолимо, через чувство тревоги и эмоциональной изоляции.

Изоляция здесь ключевая тема, герои отрезаны от внешнего мира и физически (дети не могут покинуть пределы дома) и метафизически. Вся история словно находится под стеклянным куполом. Зрителю некуда деться от событий, как и самим персонажам. Камера регулярно выходит за пределы дома, чтобы показать австрийские пейзажи, леса, поля, водоёмы и эти моменты кратковременной свободы особенно подчёркивают клаустрофобию основной локации. Повествование порой выглядит тягучим и безвольным, зритель словно тянется по узкой дороге за медленно движущимся впереди автобусом, без возможности его обогнать. Остается только смотреть в окно и размышлять над изумительными пейзажами.

Так визуальный язык фильма является одним из его сильнейших аспектов. Мелкие детали, расставленные по ходу действия, становятся очевидными при повторном просмотре, раскрывая мотивации героев и трагизм происходящего. Это не только технически выверенное кино, но и очень личное. В любви к австрийской природе и культурному наследию чувствуется уважение к таким авторам, как Готфрид Зайдль и Михаэль Ханеке.

Сравнение с Ханеке напрашивается и по тематике. Как и в 'Видео Бенни', здесь показана детская жестокость, но с другим корнем. У Ханеке она вызвана воздействием извне, тогда как у Франц и Фиалы это результат внутренней травмы. 'Ich seh, Ich seh' это в том числе история о нарушенной связи между родителем и ребёнком, о потере ориентиров в период взросления и о том, как неосознанная боль может превращаться в разрушительную силу.

Ближе к финалу фильм становится всё более жёстким, дети, будто подражая персонажам из 'Funny Games' все того же Ханеке, облачаются в белые майки и сеют хаос. Это не просто шокирующий приём, а манифест, где в мире без взрослых ориентиров дети теряются, и вместо пути взросления находят путь разрушения.

Сюжетно картина не предлагает головокружительной интриги, несмотря на заложенные в сценарий повороты. Она, как и окружающие пейзажи, скорее фон для попытки донести до зрителя последствия сломанного воспитания, отсутствия ориентиров при взрослении и невозможности выплеснуть внутреннюю тревогу, вызванную трагедией. Финал, являясь настоящим психологическим срывом, оставляет гнетущее ощущение, он символичен, а своей трагичностью и открытостью оставит горький осадок у тех, кто часто становится заложником собственных ожиданий.