“The Girl Next Door”, 2007

Разные фильмы исследуют тему насилия с различных точек зрения. Эта картина, основанная на реальных событиях и романе Джека Кетчама, не предлагает новых художественных решений, зато говорит с зрителем на пугающе прямом языке при этом не являясь слабой или неудачной работой.

Картина рассказывает историю молодой девушки по имени Мэг. Вместе со своей сестрой Сьюзан, после смерти родителей они переезжают к своей тёте Рут в небольшой американский городок. Но вместо заботы и безопасности они попадают в настоящий ад, созданный взрослыми и поддержанный равнодушием или соучастием детей. Всё происходящее мы видим глазами подростка Дэвида, безмолвного участника. Его воспоминания становятся той самой рамкой, через которую фильм задаёт свои главные вопросы.

"Девушка по соседству" кажется критикует целую эпоху. И хоть эти времена прошли, тема воспитания в неблагополучных семьях, где брошенные матери или деспотичные отцы являются источником рождения нормальности насилия в головах своих детей, все еще является актуальной. И картина в том числе изучает тему жестокости через призму его рождения в такого рода обстановке. В семьях, где вседозволенность соседствует с громкими, но пустыми словами матери, которые никто не воспринимает всерьёз.

Но пугает и шокирует фильм не привычной жестокостью на экране, а своей обыденностью. Насилие здесь происходит не в фантастических условиях, а в подвале обычного дома. Режиссёр не скрывает деталей, но и не превращает фильм в эксплуатационное зрелище, он создаёт пространство, в котором зрителю становится не по себе не от увиденного, а от осознания его реальности.

Во второй половине фильма на первый план выходит персонаж, вызывающий почти животное отвращение и непонимание происходящего. В лице тёти Рут зритель получает одну из самых ненавистных женских фигур в истории кино, персонажа, чьи действия и поведение вызывают мощный эмоциональный отклик. Это не карикатурное зло, а реалистичный, пугающе обыденный портрет моральной деградации.

Отдельного внимания заслуживает визуальный стиль фильма. Он умело поддерживает атмосферу происходящего, играя с цветовой палитрой. Сцены в подвале выдержаны в холодных и сырых тонах; света здесь минимум, как в буквальном, так и в переносном смысле. Напротив, сцены на улице или в соседних домах освещены ярко, цвета насыщенные, а поведение героев наивное. Даже жестокость там воспринимается как детская игра, что лишь усиливает контраст с адом, творящимся в подвале. И этот контраст лишний раз подчёркивает, какое насилие может прятаться за фасадом нормальности.

"Девушка по соседству" это качественное кино, не пытающееся казаться лучше, чем оно есть. В нём поднимаются важные темы, а эмоциональный отклик достигает предела благодаря осознанию реальности. Однако фильм не оставляет глубокого следа после просмотра и отвращение заканчивается там же, где заканчивается насилие. Все поставленные вопросы находят логичные ответы, а двери, открытые перед зрителем, на титрах почти бесшумно закрываются. Но так ли это плохо?

"Martyrs", 2008

Извилистой дорогой сквозь долину сумрака, от сырых промозглых подвалов до вылизанных угловатых футуристичных бункеров, раздается еле слышный, протяжный вой. Непрекращающийся и сжимающий лёгкие того, кто его слышит. Он проникает в плоть, как тонкая бритва, и, словно шарик от пинбола, отскакивает от внутренних стенок, оставляя за собой незаживающие раны.

И хочется найти источник этого крика, прикоснуться к его искалеченной сердцевине, обнять его, как ребёнка, потерянного среди гнили и труб. Успокоить, залечить и заглушить навсегда. Но когда травмированный вопль находит своё затишье, мир трескается на двое. Рука душителя сливается с собственной рукой. Призраки прошлого покидает тело вместе с его душой, а тело за ненадобностью скидывают в яму, зачеркивая все произошедшее пустотой. А спаситель, представший в божественном свете заменяет фигуру мученика и страдание перестаёт быть чужим. Оно становится зеркальным туннелем, в который падаешь, теряя любые надежды на возвращение.

Прощание с болью не избавление, а перерождение. Оно не может быть быстрым и резким, это мучительный процесс, сопровождающий еще большей болью. Взгляд, обращённый вовнутрь, засасывает с такой силой, что всё внешнее становится плоским. Демоны не изгнаны, они вскрыты. Они уже не скребутся в углу сознания, а сидят напротив. Их не изгнать, их можно только принять. И с этим принятием приходит то, чего не может быть. Желание вернутся назад. Но назад пути уже нет, перед взглядом предстает только длинная лестница, ведущая еще ниже, еще глубже.

Спуститься глубоко вниз значит перестать надеяться на выход. Значит лечь на ледяной пол, прижаться к земле и дождаться, когда боль перестанет быть событием, а станет состоянием. Там, на самом дне, под всеми слоями истерики, гнева, вины, под слепыми пятнами памяти, прячется то, чего не вынести. Оставленное желание о спасение, мольба о свободе заменяется желанием быть услышанной по ту сторону.

И здесь, где любые попытки в сознание становятся лишь бледной проекцией, наступает тишина. Не спасение и не облегчение. В этом хрупком моменте, где смерть и откровение сливаются, остаётся только один вопрос стоит ли заглядывать в то, что по ту сторону? И если ответ уже получен, почему те, кто услышали эту тишину, выбрали молчание?

Но что по другую сторону экрана?

...

"Martyrs", 2008

Фильм доводит до физической боли, той, которую невозможно заглушить ни мыслью, ни словами. Она не на экране, она происходит с тобой. Выстрелы в доме не на поражение, а предупредительные. Это не удары молота, это предостережение, которое должно отпугнуть, но в то же время усыпляет и заставляет смотреть дальше.

И в этот момент рушится договоренность между зрителем и формой. Ожидание справедливости и логики оказывается искусственно вживлённым протезом, который фильм сам же вырывает с кровью и мясом. Ты хотел триллера, а получил свидетельство боли, которое не интересуется ни жанром, ни правилами, ни твоим комфортом.

"Мученицы" по-началу предстают как драма с элементами хоррора, где простые и избитые темы лежат на поверхности. Здесь и история о пост травме и вопросы мести. Движение камеры здесь порой дерганное и тревожное, оно четко передает внутреннее настроение Люсии. Ты наблюдаешь за ней, и сердце ещё умеет надеяться. Оно бьётся, когда она кричит, бьётся, когда она мстит, бьётся, когда кажется, что вот она, развязка. Но потом...

Поворот. Как резкий манёвр фильм делает разворот на 180 градусов и выдает такое повествование, что все органы внутри сдавливаются и усыпленный зритель вылетает через окно в новый сюжет. Здесь больше нет привычных ориентиров и нет движения вперёд, потому что всё, что происходит это не путь, а погружение.

Теперь ты внутри боли. Вторая героиня, Анна уже не спасатель, а пленница. И её страдание это медитативное истощение, длинная, как вечность, пытка, в которой из тебя медленно вытравливают всё. И если первая часть шокировала нарочитой гиперболизированной жестокостью, то вторая половина имея в запасе все тот же арсенал, стреляет в зрителя скорее гнетущим ощущением безысходности.

В отличие от первой половины, кричащей и агрессивной, вторая скорее шепчет. Это какой-то философский выплеск, да, условно тяжеловесный и претенциозный. Он пытается понять то, что не подлежит пониманию. Он не даёт ответа, потому что вопрос поставлен в форме пытки. Он не предполагает участие зрителя, а скорее истязает его.

"Мученицы" это не фильм. Это хирургическое вскрытие боли, которая не проходит. Операция не по её устранению, а по её усилению. После просмотра зрителя словно выворачивают наизнанку и оставляют так жить. Это религия без Бога и философия боли без смысла.

Больно становится от одного только взгляда, от тотальной несправедливости и гротескности происходящего. От того, как грубо и жестоко обходятся со зрителем в процессе. От того, насколько глупы попытки глубокого рассуждения в пространстве, где для него нет места. И в этих попытках не находится никакого катарсиса.

Это поле для чувств высушивает тело до конца, снимает кожу, расчленяет на части, чтобы выбросить на обочину и больше никогда не вернуться. И в этом его прелесть. Не в том, что оно уникально, а в том, насколько оно невыносимо.