“The Girl Next Door”, 2007

Разные фильмы исследуют тему насилия с различных точек зрения. Эта картина, основанная на реальных событиях и романе Джека Кетчама, не предлагает новых художественных решений, зато говорит с зрителем на пугающе прямом языке при этом не являясь слабой или неудачной работой.

Картина рассказывает историю молодой девушки по имени Мэг. Вместе со своей сестрой Сьюзан, после смерти родителей они переезжают к своей тёте Рут в небольшой американский городок. Но вместо заботы и безопасности они попадают в настоящий ад, созданный взрослыми и поддержанный равнодушием или соучастием детей. Всё происходящее мы видим глазами подростка Дэвида, безмолвного участника. Его воспоминания становятся той самой рамкой, через которую фильм задаёт свои главные вопросы.

"Девушка по соседству" кажется критикует целую эпоху. И хоть эти времена прошли, тема воспитания в неблагополучных семьях, где брошенные матери или деспотичные отцы являются источником рождения нормальности насилия в головах своих детей, все еще является актуальной. И картина в том числе изучает тему жестокости через призму его рождения в такого рода обстановке. В семьях, где вседозволенность соседствует с громкими, но пустыми словами матери, которые никто не воспринимает всерьёз.

Но пугает и шокирует фильм не привычной жестокостью на экране, а своей обыденностью. Насилие здесь происходит не в фантастических условиях, а в подвале обычного дома. Режиссёр не скрывает деталей, но и не превращает фильм в эксплуатационное зрелище, он создаёт пространство, в котором зрителю становится не по себе не от увиденного, а от осознания его реальности.

Во второй половине фильма на первый план выходит персонаж, вызывающий почти животное отвращение и непонимание происходящего. В лице тёти Рут зритель получает одну из самых ненавистных женских фигур в истории кино, персонажа, чьи действия и поведение вызывают мощный эмоциональный отклик. Это не карикатурное зло, а реалистичный, пугающе обыденный портрет моральной деградации.

Отдельного внимания заслуживает визуальный стиль фильма. Он умело поддерживает атмосферу происходящего, играя с цветовой палитрой. Сцены в подвале выдержаны в холодных и сырых тонах; света здесь минимум, как в буквальном, так и в переносном смысле. Напротив, сцены на улице или в соседних домах освещены ярко, цвета насыщенные, а поведение героев наивное. Даже жестокость там воспринимается как детская игра, что лишь усиливает контраст с адом, творящимся в подвале. И этот контраст лишний раз подчёркивает, какое насилие может прятаться за фасадом нормальности.

"Девушка по соседству" это качественное кино, не пытающееся казаться лучше, чем оно есть. В нём поднимаются важные темы, а эмоциональный отклик достигает предела благодаря осознанию реальности. Однако фильм не оставляет глубокого следа после просмотра и отвращение заканчивается там же, где заканчивается насилие. Все поставленные вопросы находят логичные ответы, а двери, открытые перед зрителем, на титрах почти бесшумно закрываются. Но так ли это плохо?

"Martyrs", 2008

Извилистой дорогой сквозь долину сумрака, от сырых промозглых подвалов до вылизанных угловатых футуристичных бункеров, раздается еле слышный, протяжный вой. Непрекращающийся и сжимающий лёгкие того, кто его слышит. Он проникает в плоть, как тонкая бритва, и, словно шарик от пинбола, отскакивает от внутренних стенок, оставляя за собой незаживающие раны.

И хочется найти источник этого крика, прикоснуться к его искалеченной сердцевине, обнять его, как ребёнка, потерянного среди гнили и труб. Успокоить, залечить и заглушить навсегда. Но когда травмированный вопль находит своё затишье, мир трескается на двое. Рука душителя сливается с собственной рукой. Призраки прошлого покидает тело вместе с его душой, а тело за ненадобностью скидывают в яму, зачеркивая все произошедшее пустотой. А спаситель, представший в божественном свете заменяет фигуру мученика и страдание перестаёт быть чужим. Оно становится зеркальным туннелем, в который падаешь, теряя любые надежды на возвращение.

Прощание с болью не избавление, а перерождение. Оно не может быть быстрым и резким, это мучительный процесс, сопровождающий еще большей болью. Взгляд, обращённый вовнутрь, засасывает с такой силой, что всё внешнее становится плоским. Демоны не изгнаны, они вскрыты. Они уже не скребутся в углу сознания, а сидят напротив. Их не изгнать, их можно только принять. И с этим принятием приходит то, чего не может быть. Желание вернутся назад. Но назад пути уже нет, перед взглядом предстает только длинная лестница, ведущая еще ниже, еще глубже.

Спуститься глубоко вниз значит перестать надеяться на выход. Значит лечь на ледяной пол, прижаться к земле и дождаться, когда боль перестанет быть событием, а станет состоянием. Там, на самом дне, под всеми слоями истерики, гнева, вины, под слепыми пятнами памяти, прячется то, чего не вынести. Оставленное желание о спасение, мольба о свободе заменяется желанием быть услышанной по ту сторону.

И здесь, где любые попытки в сознание становятся лишь бледной проекцией, наступает тишина. Не спасение и не облегчение. В этом хрупком моменте, где смерть и откровение сливаются, остаётся только один вопрос стоит ли заглядывать в то, что по ту сторону? И если ответ уже получен, почему те, кто услышали эту тишину, выбрали молчание?

Но что по другую сторону экрана?

...

"Martyrs", 2008

Фильм доводит до физической боли, той, которую невозможно заглушить ни мыслью, ни словами. Она не на экране, она происходит с тобой. Выстрелы в доме не на поражение, а предупредительные. Это не удары молота, это предостережение, которое должно отпугнуть, но в то же время усыпляет и заставляет смотреть дальше.

И в этот момент рушится договоренность между зрителем и формой. Ожидание справедливости и логики оказывается искусственно вживлённым протезом, который фильм сам же вырывает с кровью и мясом. Ты хотел триллера, а получил свидетельство боли, которое не интересуется ни жанром, ни правилами, ни твоим комфортом.

"Мученицы" по-началу предстают как драма с элементами хоррора, где простые и избитые темы лежат на поверхности. Здесь и история о пост травме и вопросы мести. Движение камеры здесь порой дерганное и тревожное, оно четко передает внутреннее настроение Люсии. Ты наблюдаешь за ней, и сердце ещё умеет надеяться. Оно бьётся, когда она кричит, бьётся, когда она мстит, бьётся, когда кажется, что вот она, развязка. Но потом...

Поворот. Как резкий манёвр фильм делает разворот на 180 градусов и выдает такое повествование, что все органы внутри сдавливаются и усыпленный зритель вылетает через окно в новый сюжет. Здесь больше нет привычных ориентиров и нет движения вперёд, потому что всё, что происходит это не путь, а погружение.

Теперь ты внутри боли. Вторая героиня, Анна уже не спасатель, а пленница. И её страдание это медитативное истощение, длинная, как вечность, пытка, в которой из тебя медленно вытравливают всё. И если первая часть шокировала нарочитой гиперболизированной жестокостью, то вторая половина имея в запасе все тот же арсенал, стреляет в зрителя скорее гнетущим ощущением безысходности.

В отличие от первой половины, кричащей и агрессивной, вторая скорее шепчет. Это какой-то философский выплеск, да, условно тяжеловесный и претенциозный. Он пытается понять то, что не подлежит пониманию. Он не даёт ответа, потому что вопрос поставлен в форме пытки. Он не предполагает участие зрителя, а скорее истязает его.

"Мученицы" это не фильм. Это хирургическое вскрытие боли, которая не проходит. Операция не по её устранению, а по её усилению. После просмотра зрителя словно выворачивают наизнанку и оставляют так жить. Это религия без Бога и философия боли без смысла.

Больно становится от одного только взгляда, от тотальной несправедливости и гротескности происходящего. От того, как грубо и жестоко обходятся со зрителем в процессе. От того, насколько глупы попытки глубокого рассуждения в пространстве, где для него нет места. И в этих попытках не находится никакого катарсиса.

Это поле для чувств высушивает тело до конца, снимает кожу, расчленяет на части, чтобы выбросить на обочину и больше никогда не вернуться. И в этом его прелесть. Не в том, что оно уникально, а в том, насколько оно невыносимо.

"Bug", 2006

Смотреть "Bug" сразу после "Мучениц" было, пожалуй, ошибкой. Казалось, что фильм с таким постером и названием не потребует особой концентрации. Хотелось просто отвлечься и выплеснуть внутреннее напряжение в нечто более простое и прямолинейное. Но Фридкин, автор "Изгоняющего дьявола", преподносит совершенно иной опыт.

В захолустном американском мотеле живёт Агнес, потерянная, сломленная женщина. Ее бывший муж вот-вот выйдет из тюрьмы, а сын бесследно исчез много лет назад. Однажды она встречает странного, молчаливого Питера и их жизни необратимо меняются.

Фильм поставлен по одноименной пьесе Трейси Леттса, и это чувствуется в каждой сцене: действие камерное, диалогов много, атмосфера сгущается не столько за счет событий, сколько через игру актеров. Майкл Шеннон (который уже играл в этой пьесе) и Эшли Джадд буквально растворяются в своих персонажах.

Одновременно с этим они сливаются с самой идеей фильма. Это два одиноких, травмированных сердца, которые не находят покоя в одиночестве. Питер заражает Агнес своими страхами, а она, уже надломленная и истощенная, принимает этот вирус безумия как нечто родное. Жуки, о которых он говорит, становятся лишь метафорой, ведь это не хоррор о насекомых, а история о маниакальном слиянии двух душ, запертых в общей тревоге.

По мере развития сюжета градус только нарастает, будто кто-то медленно выкручивает ползунок громкости на сломанном радио. Этот шум заполняет не только уши, но и все визуальное пространство. В фильме меняются интерьеры, с каждой новой стадией паранойи они становятся зеркалами внутреннего мира героев, пространство сужается, а реальность трещит по швам.

Финал открытый и пугающий. Освободились ли герои и обрели друг друга? Или психоз окончательно поглотил их, связав два сломленных сознания в единое безумие? Это самый настоящий параноидальный кошмар, в который зритель втягивается против своей воли. И когда экран резко гаснет, остается лишь горький осадок, насколько разрушительной может быть потребность в близости и страх перед одиночеством. Это камерный, тревожный фильм, который ставит под сомнение само понятие реальности. Но одновременно с этим он играет роль мощного толчка к осознанию реальности вокруг себя.

Седьмая серия The Last of Us продолжает тенденцию шестой — по качеству, атмосфере и визуальному стилю. Но вместе с тем она вбирает в себя ошибки предыдущих эпизодов, становясь одновременно и завершением сюжета сезона, и катарсисом в отношениях между зрителем и создателями. Вместе с великолепными закрывающими кадрами серии подошел к концу и весь сезон, подаривший зрителям немало эмоций. Но какими они были на самом деле? Попробуем разобраться.

Обращаясь к первоисточнику, сложно не отметить: The Last of Us Part II — не самая простая игра для адаптации. Структура сюжета, условно разделённого на две параллельно разворачивающиеся части, делает задачу сценаристов осложненной, но не невозможной. Как удержать внимание зрителя, одновременно рассказывая истории персонажей, чья значимость раскрывается не сразу? Как избежать провисаний и сохранить баланс интриги, тем более, если одни герои появляются на экране лишь на короткое время, чтобы вернуться позже в совершенно ином контексте?

Создатели сериала, похоже, задавались теми же вопросами. Однако ответы получились неоднозначными.

На уровне драматургии сериал ощутимо буксует. Одним из главных камней преткновения остаётся игра Беллы Рамзи. Несмотря на то что её внешний облик и был изначально далёк от образа игровой Элли, проблема, по сути, не в сходстве. Претензии касаются в первую очередь неспособности актрисы достоверно передать эмоциональную глубину персонажа. В драматических сценах её манера поведения порой скатывается в неуместную ироничность, что ломает восприятие героини, для которой месть — фундаментальная движущая сила. И пусть можно оправдать такую подачу попыткой показать «защитную реакцию», в контексте всего сериала это, увы, не работает. Слишком много факторов мешают сопереживанию.

Тем не менее, нельзя сказать, что сезон абсолютно провален. Отдельные эпизоды, сцены и моменты работают хорошо: прямые отсылки к игре, свежий взгляд на знакомые события, качественные второстепенные персонажи, культовые кадры — всё это вызывает у поклонников как минимум тёплые эмоции. Проблема в том, что эти элементы не складываются в цельное повествование. Они существуют обособленно, как главы из разных книг, лишённые общего ритма.

Эмоциональная амплитуда сериала скачет от откровенного разочарования до восхищения. Такой нестабильный ритм утомляет и разрушает эмпатическую связь между зрителем и происходящим на экране. В какой-то момент остаётся только разбирать сериал на части, вычленяя удачные эпизоды и игнорируя остальное. Но возникает вопрос: имеет ли смысл тратить время на продукт, который работает только фрагментарно?

Примерно на третьей серии стало ясно, что создатели не успеют уместить весь сюжет второй игры даже в два сезона. До седьмого эпизода история развивалась крайне медленно, акцентируя внимание на внутренних переживаниях героев, рефлексии и утрате. Желание показать ключевые моменты, связанные с местью, оказывается затопленным необязательными сценами второстепенных взаимодействий. Но затем сериал делает резкий скачок и вдруг подводит нас к событиям второй половины игры, насыщенной событиями ничуть не меньше первой. Это вызывает недоумение: что это было?

Переходы между сценами, где развивается центральная линия мести, и сценами, посвящёнными отношениям между другими персонажами, выглядят неубедительно. Иногда это напоминает неудачный монтаж — момент, который должен длиться и нарастать, вдруг обрывается, оставляя за собой лишь ощущение неловкости.

Конечно это, наверное, плохо, но невозможно не сравнивать сериал с первоисточником — и это, пожалуй, главный его враг. Отрешившись от сравнения, картина выглядит ещё слабее: несбалансированный сценарий, смещённые акценты, сырой монтаж, эмоционально пустые сцены. Возникает ощущение, что проект не до конца понимает, что и как он хочет рассказать.

Перед нами сезон, в котором были амбиции, идеи и потенциально сильные моменты. И все они должны были ударить в самое сердце, но на деле оставляет скорее чувство усталости. А это, пожалуй, самый грустный исход для истории, которая когда-то заставила нас чувствовать.