Я-таки прочитала "Пятую голову Цербера" Джина Вульфа.

К своему удивлению, поймала себя на том, что в 90% случаев, когда я говорю про книгу, что она умная, имею в виду, что повествование выстроено так, чтобы в читателе рождались и сменялись эмоции, для него неожиданные и новые, а с точки зрения книги логичные.

Даже, прости господи, Фаулз, Айрис Мэрдок или Донна Тартт - это ведь про то, чтобы мы чувствовали этот волшебный поток и не понимали, что в это время скрипим мозгами (ладно, понимаю, что в этот момент скриплю мозгами, я над Джойсом или Фолкнером, - то есть иногда это бывает, признаю).

Но ё моё. Иногда просто приплывает восьмиярусное повествование-загадка, детектив без ответа.

Самая близкая пришедшая на ум аналогия - "Квинканкс" Паллисера, где ты два толстенных тома а-ля диккенсовского романа следишь за происходящим только для того, чтобы после последней фразы чертыхнуться и немедленно начать перечитывать.

Здесь-то даже такой последней фразы нет.

Итак. Много веков после наших 20-го и 21-го земляне колонизировали 2 близнецовые планеты в 20 световых годах от Земли. На одной из планет то ли были аборигены, способные мимикрировать под что угодно, то ли нет. И они то ли убили экипаж первого звездолёта с колонистами, превратились в этих колонистов и искренне забыли об этом, то ли нет. И теперь в жилах потомков этих поселенцев то ли течёт кровь аборигенов, то ли нет. А, забыла: и ещё изначально аборигены то ли потомки забытых земных звездолетчиков из нашего прошлого, то ли нет.

Все эти сомнения и неуверенность Вулф изящно зашил в три новеллы. В первой псевдо-колониальная обстановка на той из двух планет, где не было туземцев, и роман взросления: сын местного содержателя борделя растёт, учится, размышляет о себе и о своей семье, и узнаёт много пугающих секретов. Вторая - прелестная почти поэма из трагической и насыщенной мифами жизни туземцев на второй планете, обрывающаяся на прибытии землян-колонистов. Племена воюют, герои теряют друг друга и находят, - и не всегда можно ясно понять, с кем ты разговариваешь. Третья часть - дневники и допросы одного из второстепенных героев первой новеллы с абсурдистской логикой тюремного заточения.

Эти кусочки позволяют нам перекладывать себя снова и снова, в попытках собрать пазл, но на самом деле суть, мне кажется, в том, что по большому счету неважно, кто абориген-оборотень, а кто и вовсе чистокровный землянин: когда ты меняешься, ты и сам не знаешь, за счёт чего это происходит. То ли ты оборотень, который начал жить чужой жизнью, то ли человек, который переосмыслил свой прежний опыт, - ничего ты про себя не знаешь. По той простой причине, что ясного, постоянного и неизменного тебя вообще нет.

Аминь.

#FantasyAndSciFi
*Не буду ради одной книги вводить тег #ЧертовщинаИНепознаваемое .
Хотя, может, и стоило бы. А может, в честь пирожка примерно о том же - #ПойдуПоем .

я осознала бренность жизни
ничтожность бытия людей
постигла тайны мирозданья
власть хаоса пойду поем

А вот и пирожок. Автора не знаю, но очень может быть, что Джин Вульф под псевдонимом.

А 20 мая родились те писатели, чья судьба накрепко связана с запретами и разнообразными «нельзя»:

Михаил Веллер - классический диссидент советского времени. Ему нельзя было печататься, нам - читать.

Борис Акунин – сначала нам нельзя было знать, кто кроется под псевдонимом, а теперь смотреть в театрах его пьесы.

Пьетро Бембо – нельзя было любить Лукрецию Борджиа.

Оноре де Бальзак – не стоило ногой возле кровати размахивать(

#КтоРодилсяВВоскресенье

#КтоРодилсяВВоскресенье
Большинство тех, кто родился 21 мая, - это, к сожалению, для меня этакие общие места.

Ну вот что мне от дня рождения Поля де Кока? То есть понятно, что он фигурирует в чертовой уйме произведений Достоевского как образец неприличного романа, и за Достоевского ему большое спасибо (вот за Белинского как-то поменьше), но и все, мне ни о чем.
*Погодите, вот будет 2 июня день рождения маркиза де Сада – тут я выскажусь.

Или еще: знаю, что Машечка обожает Тэффи – но я-то не обожаю, вот и не примазываюсь. И по Гарольду Роббинсу с ума не схожу.

Вот и получается, что единственный именинник 21 мая, значимый лично для меня, - это Леонид Каганов и прекрасные его тексты в жж тех времен, когда еще было смешно, и беззаботно, и писатели наши еще не пересрались.

Зато 22 мая родился Артур Конан Дойл, который и Шерлок Холмс, и профессор Чэлленджер (Парк Юрского периода в загадочной долине!), и Маракот со своей бездной и атлантами (странно, что Кэмерон не экранизировал, при его-то любви к глубинам морским, - но Аквамена нам в помощь), и капитан Шарки (по сравнению с которым все пираты мимими), - и, наконец, «Артур и Джордж» Барнса (ясное дело, иногда автору Шерлока ой как хочется и самому почувствовать себя Шерлоком).
И вот это праздник так праздник.

Пока я ничего не пишу, дни рождения писателей продолжают, взывая к моей совести, проявляться на стене огненными буквами (у вас, кстати, чего было бы написано: "Мене, текел, фарес" или "Мене, мене, текел, упарсин"?)

24 мая - Майкл Шейбон. Прости меня, Майкл, твои книги у меня висят в списках ещё с тех времён, как наши переводчики тебя представляли под именем "Чабон", - но нет, я так и не прочитала ни "Потрясающие приключения Кавалера & Клея", ни "Союз еврейских полицейских". Но обязательно. Клянусь.

25 мая - Роберт Ладлэм. Тут такое дело, что да, конечно, потом я запоем проглотила всё, до чего смогла дотянуться, но "Бумага Мэтлока" для меня так и осталась первой любовью. История клёвого профессора, который отправился раскрывать сеть наркотрафика в университетах, и так была вау, соединяя в едином головокружительном потоке все нужные составляющие, типа предательства, любви, авантюры, галлюцинаций от ненароком принятого ЛСД и пластырей на глазах любимой, взятой мерзавцами в заложницы.
Но меня, конечно, потряс бипер.
Это была, понимаете ли, не просто эпоха до мобильных телефонов, но и до пейджеров, а вот у спецслужб, которые профессора привлекли внештатным агентом, имелась невероятная такая штука, которая начинала пищать у тебя в кармане, после чего ты должен был срочно найти телефон, позвонить на заранее выученный номер и назвать заранее выученный код, и тогда секретарь читала тебе твоё сообщение. Так вот, тогда этот самый бипер был настолько абсолютно нереальным прорывом заокеанских технологий, что это буквально выглядело элементом научной фантастики, внедрённым в ткань детектива.
*естественно, версия в "Иностранке" была с купюрами, но до сих пор питаю к ним живую благодарность за тот взрыв счастья, - как и к самому Ладлэму.

26 мая родилась Людмила Петрушевская. Ну, тут, конечно, про взрыв счастья не скажешь. Но обалдение от этого голоса, раз услышанного, остаётся с тобой навеки, и не блекнет. Наверно, это и есть тот эффект, о котором мечтает каждый писатель. Если ещё вспомнить, что это она написала сценарий норштейновской "Сказки сказок", то понятно, что последние 45 лет мы все ею сформированы и с потрохами принадлежим, - каждой извилиной наших мозгов.

И 27 мая, то есть сегодня, Дэшил Хэммет, звезда нуара. А вот не родился бы, не было бы у нас не только книг, но и экранизаций: ни тебе классического "Мальтийского сокола", ни свежего сериала "Месье Спэйд" с Клайвом Оуэном.
#КтоРодилсяВВоскресенье

А я тем временем лихорадочно читаю «Этого бессмертного» Желязны (увидела пост Юзефович и стало стыдно, что совсем не помню этого романа) - и, к своему удивлению, одновременно провалилась в «Лес» Светланы Тюльбашевой (после пылкой рекомендации Завозовой).
Вот дальше их посты, чтоб было понятно, что меня зацепило.

Когда-то очень давно, когда мы с дорогими сокурсниками еще жили примерно в "Тайной истории" и с утра до ночи учили древнегреческий так, что к вечеру реальность 90-х с лишь слегка просвечивала сквозь классические Афины, мой незабвенный лучший друг А. выступил с неожиданным заявлением. "Из всех книг о Греции, - сказал он, - лучшая - "Этот бессмертный" Роджера Желязны". Вообще-то незабвенный А. был сноб тот еще и до фантастики снисходил редко, поэтому я ужасно удивилась и поэтому же, вероятно, фраза его намертво засела у меня в голове.

Помню, что я к тому времени Желязны читала примерно всего, но моими любимыми у него вещами были "Создания света, создания тьмы" и "Джек-из-Тени", а "Этот бессмертный" в число главного не входил. Но мысль о том, что надо бы к нему вернуться, меня не покидала. И вот через 11 лет после смерти А. и почти через два года жизни на грекоязычном острове руки до "Бессмертного" все же дошли. И тут же выяснилось интересное.

Во-первых, что это просто офигенная книга и отдельно офигенная книга про Грецию - прав был незабвенный А.

А с "во-вторых" история чуть длиннее.

Для тех, кто, как и я, читал эту повесть Желязны в юности или вовсе не читал, на всякий случай сообщу, что главный герой там - натурально бессмертный человек, которого любимая женщина в какой-то момент называет Каликандзаром. И как-то вскользь сообщает, что все Каликандзары - трасцендентные существа, и у каждого из них в крови стремление разрушить мир. Кто такие эти Каликандзары, фамилия это, прозвище или еще что, я в тот момент не знала, а потом никогда не задумывалась - да, в сущности, и не вспоминала. Ну, Каликандзары и Каликандзары, мало ли что Роджер Желязны придумает - вот уж у кого-кого, а у этого парня с фантазией все нормально было.

А в этот раз, взявшись за книгу и дойдя до этого самого Каликандзара, я вдруг почувствовала, как у меня в голове приятно щелкнул пазл. За прошедшие годы я стала гораздо умней выучила кучу бесполезных вещей - в частности, узнала, кто же такие каликандзары на самом деле.

Их придумал вовсе не Желязны: каликандзары - это такие вполне аутентичные персонажи греческого фольклора, антропоморфные (или не вполне антропоморфные) существа, на протяжении всего года сидящие под землей и подпиливающие корни Мирового Древа, но исчезающие при звуке пасхальных колоколов. То есть имя (и, простите за спойлер, наклонности) главного героя "Этого бессмертного" - не безудержный полет авторской фантазии, но вполне ясная и конкретная мифологическая отсылка.

Не знаю, почему этот факт так радует меня уже второй день, но вот - решила поделиться им с вами. А то вы живете и не знаете, что где-то прямо сейчас глубоко под землей каликандзары пилят корни Древа, на котором мы все живем, и уже близки к своей цели. Но до колоколов православной Пасхи совсем недолго осталось - авось, и в этот раз пронесет.

Наши издательские итоги года мы подвели вот в этом посте, а я еще – по возможности кратко – расскажу о том, какие книги мы приготовили на 2024 год. Все, разумеется, перечислить невозможно, но есть несколько особенно дорогих моему сердцу историй, которые я хотела бы выделить.

Во-первых, в 2024 году мы выпустим еще как минимум три романа, написанных на русском языке. Два из них пока что в работе, а вот третий почти готов, выйдет в январе-феврале. Роман называется «Лес», его автор – Светлана Тюльбашева, и это невероятно хорошо, просто мастерски сконструированный триллер, действие которого разворачивается среди карельских лесов и деревень.

Во-вторых, скоро уедет в печать милейший детектив преподобного Ричарда Коулза «Убийство перед вечерней» (в переводе Екатерины Кузнецовой), и это знаете, та самая литературная бутылка «Шериданс», потому что февраль и март нам же еще надо как-то плыть. Следствие ведет священник, ему помогают две таксы, а кровавые разборки в маленькой английской деревушке начинаются с невинного предложения установить в церкви туалет для пожилых прихожанок.

В-третьих, почти готов отличный лингвистический роман известной писательницы-фантастки Элизабет Мун, который в русском переводе будет называться «Население: одна» (переводила Марина Давыдова, редактировала Екатерина Доброхотова-Майкова). Главная героиня романа – женщина в годах, которая с наслаждением остается одна на целой планете после эвакуации населения. Ее больше не пилит невестка, не гнобит сын, она может целыми днями сажать помидоры, удобрять помидоры, поливать помидоры и ходить по планете голой и свободной, однако вскоре выясняется, что пенсионерке так и не дадут пожить спокойно, потому что на планете она вроде бы не так уж и одна. Очень вдумчивая, элегантная фантастика, написанная с явной любовью к творчеству Урсулы Ле Гуин.

В-четвертых, у нас выйдет невыносимо хорошая антиутопия «Красные часы» Лени Зумас, (переводила Дарья Кальницкая, редактировала Светлана Позднякова, а какая там будет обложка, все эскизы были один другого лучше!) – колючий и одновременно до странного уютный рассказ о пяти разных женщинах, оказавшихся по разные стороны материнства.

Ну и, в-пятых, конечно, мы ждем наш главный хит, роман Наташи Пулли The Kingdoms, (переводила Александра Гусева, редактировала Елена Николенко), сейчас докручиваем макет, обложку и перевод названия, потому что слово The Kingdoms значит совсем не то, что оно, кажется, должно значить, и эта зыбкость смыслов и времен хорошо отражает и саму суть романа.

Как водится, в наступающем году желаю вам новых хороших историй, (да и в принципе желаю чего-то желать, это уже неплохо), а сама отправляюсь на каникулы, где буду читать не по работе. (Шучу, нам тут кажется, неплохой детектив прислали на рассмотрение.)