А вот эта прелестная история отправила меня прямиком искать тот самый рассказ Брэдбери, Homecoming, про маленького недотепу, родившегося в вампирской семье, - которого они все любят, но ужасно стесняются, - и про его сестру, предвестницу героини "Апрельского колдовства", гуляющую из одного сознания в другое.
👍1
Последние две недели был #НемножкоТеатр - накал Чехова.
Олег Долин поставил в Вахтангова «Ионыча». Хабенский в МХТ – «Чайку». Лев Додин привез из Питера «Палату №6».
Ну что я могу сказать. Никуда не ходите.
У Долина постановка не про ограниченность и рутину, нет. Он надышал в «Ионыча» нежности к этим живым, бестолковым, любящим людям и общего сожаления, что молодость проходит, разбивает наши мечты и оставляет нас опустошенными.
*я тем временем перечитала и как раз осталась под впечатлением от того:
А) какая Чехов злобная жопа, что никого из них не жалеет, - видит только пошлость и надсаду этой провинциальной жизни, но, например, что под этой штукатуркой действительно любящие родители –ретуширует.
Б) как Ионыч по молодости чапал пешком девять верст в город и девять – обратно. Это, во-первых, какого ж качества дорога, если ты пришел не пыльный и грязный как свинья, - так, что ни в какие гости уже не пойти, и весь марш-бросок зря. Во-вторых, какая степень безопасности, - одинокий интеллигент с часами на цепочке, наверняка с перстнем или булавкой для галстука, в ночи, несколько часов, и ни тени переживаний.
В) какого черта Ионычу нельзя было поиграть в Свидригайлова, съездить на воды, например, найти себе нежный влюбленный цветочек и как-то прям вот обустроить жизнь? И почему уезжающая на воды каждую зиму Катенька себе там никакого жениха не нашла? (Да, меня немножко покусали Лермонтов и Джейн Остин).
При этом у Долина вышло... серовато. Итог как бы и не тот, что подчеркнуто короткий спектакль просто сожрал у меня полтора часа времени, но и не тот, чтоб это было чудо, на которое всем бежать.
Хабенский в МХТ поставил «Чайку», которую моя скамья диванных критиков, конечно же, сравнивает с бутусовской версией (Нина и Костя, каждый по-своему, рухнули во взрослую жизнь и разбились, второе действие – тление и распад, трагедия висит в воздухе, рвануло бы не тут, так там, всех жалко) и с крымовской (Нина – ужасная актриса, Костик – жертва жесткой неумолимой матери, второе действие просто часть первого, ужасно жалко Костика). У Хабенского это непонятный ком, Треплев, Тригорин и Сорин – три ярко выраженных Хабенских разного возраста, Нина и Аркадина – один архетип, но разных лет и в разной фазе, второе действие про физиологию, - в числе прочего Треплев у нас на глазах ест сырой убитую чайку, а потом его тошнит ею в озеро, - по подмосткам невесть зачем периодически бегают маленькие друзья Маша, Медведенко, Треплев и Нина… и нет, не жалко никого).
Подчеркнуто длинный спектакль, съел у меня почти 4 часа с учетом премьерной речи Хабенского после занавеса, - эх, не чудо.
Наконец, «Палата номер шесть» Додина – пьеса, написанная самим Додиным для собственной постановки. При всем уважении ко Льву Абрамовичу, оказалось, он не так чтобы драматург моей мечты. Очень стильно, сценография вау, и при этом до того монотонно, что я и еще половина бельэтажа проспали две трети спектакля. Так ведь и спалось под него плохо, а в конце, после смерти несчастного доктора, профдеформация усталого человека нашептывала мне, что он, бедный, так нигде и не отдохнул. Нет, ни с какой стороны не рекомендую.
Олег Долин поставил в Вахтангова «Ионыча». Хабенский в МХТ – «Чайку». Лев Додин привез из Питера «Палату №6».
Ну что я могу сказать. Никуда не ходите.
У Долина постановка не про ограниченность и рутину, нет. Он надышал в «Ионыча» нежности к этим живым, бестолковым, любящим людям и общего сожаления, что молодость проходит, разбивает наши мечты и оставляет нас опустошенными.
*я тем временем перечитала и как раз осталась под впечатлением от того:
А) какая Чехов злобная жопа, что никого из них не жалеет, - видит только пошлость и надсаду этой провинциальной жизни, но, например, что под этой штукатуркой действительно любящие родители –ретуширует.
Б) как Ионыч по молодости чапал пешком девять верст в город и девять – обратно. Это, во-первых, какого ж качества дорога, если ты пришел не пыльный и грязный как свинья, - так, что ни в какие гости уже не пойти, и весь марш-бросок зря. Во-вторых, какая степень безопасности, - одинокий интеллигент с часами на цепочке, наверняка с перстнем или булавкой для галстука, в ночи, несколько часов, и ни тени переживаний.
В) какого черта Ионычу нельзя было поиграть в Свидригайлова, съездить на воды, например, найти себе нежный влюбленный цветочек и как-то прям вот обустроить жизнь? И почему уезжающая на воды каждую зиму Катенька себе там никакого жениха не нашла? (Да, меня немножко покусали Лермонтов и Джейн Остин).
При этом у Долина вышло... серовато. Итог как бы и не тот, что подчеркнуто короткий спектакль просто сожрал у меня полтора часа времени, но и не тот, чтоб это было чудо, на которое всем бежать.
Хабенский в МХТ поставил «Чайку», которую моя скамья диванных критиков, конечно же, сравнивает с бутусовской версией (Нина и Костя, каждый по-своему, рухнули во взрослую жизнь и разбились, второе действие – тление и распад, трагедия висит в воздухе, рвануло бы не тут, так там, всех жалко) и с крымовской (Нина – ужасная актриса, Костик – жертва жесткой неумолимой матери, второе действие просто часть первого, ужасно жалко Костика). У Хабенского это непонятный ком, Треплев, Тригорин и Сорин – три ярко выраженных Хабенских разного возраста, Нина и Аркадина – один архетип, но разных лет и в разной фазе, второе действие про физиологию, - в числе прочего Треплев у нас на глазах ест сырой убитую чайку, а потом его тошнит ею в озеро, - по подмосткам невесть зачем периодически бегают маленькие друзья Маша, Медведенко, Треплев и Нина… и нет, не жалко никого).
Подчеркнуто длинный спектакль, съел у меня почти 4 часа с учетом премьерной речи Хабенского после занавеса, - эх, не чудо.
Наконец, «Палата номер шесть» Додина – пьеса, написанная самим Додиным для собственной постановки. При всем уважении ко Льву Абрамовичу, оказалось, он не так чтобы драматург моей мечты. Очень стильно, сценография вау, и при этом до того монотонно, что я и еще половина бельэтажа проспали две трети спектакля. Так ведь и спалось под него плохо, а в конце, после смерти несчастного доктора, профдеформация усталого человека нашептывала мне, что он, бедный, так нигде и не отдохнул. Нет, ни с какой стороны не рекомендую.
👍1
Эх, чертова совесть, и не усыпишь никак. Она знает, что #КтоРодилсяВВоскресенье последний раз был очень давно, и требует срррочно-сррочно-срочно.
*это при том, что я тут прочитала «Легкий способ завязать с сатанизмом», «Черное солнце» и «Графа Аверина», и меня распирает((
Ну окей, на, совесть, держи.
26 ноября - Эжен Ионеско. Хм. Мне кажется, только маркизу де Саду удалось, пожалуй, вот так вот запустить имя символом, отдельно от творчества. «Носорога», как и садовскую «Жюстину», читали, небось, полтора процента, а про садизм и про театр абсурда знают все.
Фредерик Пол – половина дуэта Фредерик Пол/ Сирил Корнблат. Такая куча Хьюго, Локусов и Небьюл, что девать некуда (каминная полка треснет). Литературный агент Хола Клемента и Айзека Азимова. И я, внимание, читала только «Операцию «Венера», она же «Торговцы космосом», еще в советском издании - и не помню ни-че-го.
Трейси Хикмен – половина дуэта Маргарет Уэйс/ Трейси Хикмен, и я всю жизнь считала, что это две тетки. Что-то из их фэнтези про драконов я тоже читала, уже в тот момент, когда на наш рынок хлынули прежде запретные книги – и, смотреть выше, запомнила что? Правильно, ни-че-го.
27 ноября – Лайон Спрэг де Камп (давайте просто сразу признаем, что он писал фэнтези, и я не помню ничего, пропустив остальные детали?) и Григорий Остер. Тут стоп, «Вредные советы» забыть нельзя. То есть, может, мы все их помним не дословно, но ритм, интонацию, концепт не перепутаешь ни с чем.
28 ноября – Стефан Цвейг, один из лучших новеллистов моей жизни. Спасибо тебе, господи, за этих героев на курортах, за шахматными партиями, за книгой, в переулке, за столом, за разговором, за письмами, в любви, в тоске, в радости. Еще спасибо за «Марию Стюарт», конечно, но ее я прочитала гораздо позже. И про их с женой самоубийство в Бразилии тоже узнала позже(( теперь, вспоминая про него самого - как про человека, не как про его новеллы-романы - сложно думать о чем-нибудь, кроме того, что в безопасной Бразилии их так душила грядущая, как они были уверены, победа мрака, что в 1942 году пружина лопнула (а ведь уже через 2 года было понятно, к чему движется. А через три - уже все, можно было бы вернуться. Вот только у них не хватило сил и надежды на эти два, на эти три бесконечных года, - и как же их жаль, и как страшно).
29 ноября – Клайв Стейплз Льюис, друг Толкина и Самый Католический Католик из всех некатоликов мира. Он, конечно, написал кучу всего, за что его вместе со мной обожает весь мир: и «Хроники Нарнии», и роман о Психее «Пока мы лиц не обрели», и «Письма Баламута» про переписку чертей, и (что это по жанру, кстати? Философские трактаты? Послания? Эссе?) «Чудо», «Любовь» и «Страдание». Но мое сердце он навсегда занял «Расторжением брака», коротеньким рассказиком о том, как души из ада собираются, вяло переругиваются в очереди, погружаются в автобус и едут на экскурсию в рай.
*Умер в бессмертный день убийства Кеннеди, который даже я, благодаря Кингу, выучила наизусть: 11/22/63, - так что о его смерти и не объявляли.
… и Луиза Мэй Олкот, которой спасибо за «Маленьких женщин». Никак не могу разобраться, что я думаю о том, что теперь роман знают не по диалогу Рэйчел и Джоуи из «Друзей», а по экранизации вездесущей Греты Гервиг с Эммой Уотсон и Тимоти Шаламе.
30 ноября – Марк Твен и Джонатан Свифт. Удивительные миры Тома Сойера, уморительного редактирования сельскохозяйственной газеты, продажного городка Гедлиберга, Сатаны из «Таинственного незнакомца» - с одной стороны, и Гулливера в странных путешествиях через страны лилипутов и великанов, прекрасных разумных лошадей, бессмертных стариков струльдбругов, хлопальщиков, которые должны физическими неудобствами напоминать об их обязанностях, эмм, интеллектуальной элите, - с другой. Счастье.
И мы, тадамм, справились с ноябрем.
*это при том, что я тут прочитала «Легкий способ завязать с сатанизмом», «Черное солнце» и «Графа Аверина», и меня распирает((
Ну окей, на, совесть, держи.
26 ноября - Эжен Ионеско. Хм. Мне кажется, только маркизу де Саду удалось, пожалуй, вот так вот запустить имя символом, отдельно от творчества. «Носорога», как и садовскую «Жюстину», читали, небось, полтора процента, а про садизм и про театр абсурда знают все.
Фредерик Пол – половина дуэта Фредерик Пол/ Сирил Корнблат. Такая куча Хьюго, Локусов и Небьюл, что девать некуда (каминная полка треснет). Литературный агент Хола Клемента и Айзека Азимова. И я, внимание, читала только «Операцию «Венера», она же «Торговцы космосом», еще в советском издании - и не помню ни-че-го.
Трейси Хикмен – половина дуэта Маргарет Уэйс/ Трейси Хикмен, и я всю жизнь считала, что это две тетки. Что-то из их фэнтези про драконов я тоже читала, уже в тот момент, когда на наш рынок хлынули прежде запретные книги – и, смотреть выше, запомнила что? Правильно, ни-че-го.
27 ноября – Лайон Спрэг де Камп (давайте просто сразу признаем, что он писал фэнтези, и я не помню ничего, пропустив остальные детали?) и Григорий Остер. Тут стоп, «Вредные советы» забыть нельзя. То есть, может, мы все их помним не дословно, но ритм, интонацию, концепт не перепутаешь ни с чем.
28 ноября – Стефан Цвейг, один из лучших новеллистов моей жизни. Спасибо тебе, господи, за этих героев на курортах, за шахматными партиями, за книгой, в переулке, за столом, за разговором, за письмами, в любви, в тоске, в радости. Еще спасибо за «Марию Стюарт», конечно, но ее я прочитала гораздо позже. И про их с женой самоубийство в Бразилии тоже узнала позже(( теперь, вспоминая про него самого - как про человека, не как про его новеллы-романы - сложно думать о чем-нибудь, кроме того, что в безопасной Бразилии их так душила грядущая, как они были уверены, победа мрака, что в 1942 году пружина лопнула (а ведь уже через 2 года было понятно, к чему движется. А через три - уже все, можно было бы вернуться. Вот только у них не хватило сил и надежды на эти два, на эти три бесконечных года, - и как же их жаль, и как страшно).
29 ноября – Клайв Стейплз Льюис, друг Толкина и Самый Католический Католик из всех некатоликов мира. Он, конечно, написал кучу всего, за что его вместе со мной обожает весь мир: и «Хроники Нарнии», и роман о Психее «Пока мы лиц не обрели», и «Письма Баламута» про переписку чертей, и (что это по жанру, кстати? Философские трактаты? Послания? Эссе?) «Чудо», «Любовь» и «Страдание». Но мое сердце он навсегда занял «Расторжением брака», коротеньким рассказиком о том, как души из ада собираются, вяло переругиваются в очереди, погружаются в автобус и едут на экскурсию в рай.
*Умер в бессмертный день убийства Кеннеди, который даже я, благодаря Кингу, выучила наизусть: 11/22/63, - так что о его смерти и не объявляли.
… и Луиза Мэй Олкот, которой спасибо за «Маленьких женщин». Никак не могу разобраться, что я думаю о том, что теперь роман знают не по диалогу Рэйчел и Джоуи из «Друзей», а по экранизации вездесущей Греты Гервиг с Эммой Уотсон и Тимоти Шаламе.
30 ноября – Марк Твен и Джонатан Свифт. Удивительные миры Тома Сойера, уморительного редактирования сельскохозяйственной газеты, продажного городка Гедлиберга, Сатаны из «Таинственного незнакомца» - с одной стороны, и Гулливера в странных путешествиях через страны лилипутов и великанов, прекрасных разумных лошадей, бессмертных стариков струльдбругов, хлопальщиков, которые должны физическими неудобствами напоминать об их обязанностях, эмм, интеллектуальной элите, - с другой. Счастье.
И мы, тадамм, справились с ноябрем.
👍1