Уникальное худи «Темные Двадцатые» и другие призы в новогоднем розыгрыше, который мы делаем с друзьями — НАЛЕТАЙ ☃️

2025-й войдет в историю, как ключевой год в музыке двадцатых

Хаски и Джон Гарик, Айсгергерт и Макан, Платина и саундклаудеры, новые добрые и тёмные нефорские, эстетическая эмиграция и имперский ресентимент — все смешалось в доме Облонских. Крутой и отражающей время русскоязычной музыки давно не было так много. Давайте разберемся, как мы вообще пришли к этому.

В прошлом десятилетии рэпом управляли четыре стихии: пацаны 👊, мажоры 💨, художники 💦 и панки 🔥. Первые ярко начали, но притухли к концу декады, вторые были ее питательной средой. Речь, конечно, о трэпе : его звуке и идеологии нахального гедонизма, противоположной пацанской трушности. Особняком держались художники — рефлексирующие эстеты, творившие вне жанров — именно они стали эталонными героями времени, их имена вы знаете. Панки же, последняя стихия десятых, пользовалась всем, что плохо лежит, чтобы провоцировать и расшатывать — кульминацией этой ветки стал Моргенштерн, а ее трагифарсовым надломом — носок Васио.

Эта структура сохранялась и в двадцатых — календарный старт декады не привел к разрыву с пантеоном старых героев. Как бы радикально не менялся мир — пандемии, войны, нейросети — мы долго жили с чувством несоответствия между жизнью и сценой. Сырые артефакты реальности отражали дух времени куда лучше искусства, будь то нейроплакаты ко Дню Победы или промо мессенджера Макс.

Но постепенно время пропитало художественную культуру. Быстрее и резче всего — поп-музыку, самое народное и самое чуткое из современных искусств. Диалектика новой реальности проявилась еще пару лет назад, но именно 2025-й стал точкой слома, когда игнорировать новые голоса стало невозможно.

В роли мяса эпохи на смену мажорам пришли пацаны. Уже не те, которых мы знали по анедграунду — неопацанство срослось с мажорами, переняв любовь к бабкам и заменив гедонизм духовным флексом. Пацаны — это сдерживающий психотип, жесткий ответ на хаос современности: обращение к патриархальности и силе, как духовной, так и физической. Противоположны им нефоры — гибрид мажоров, панков и солярных пацанов (АК-47 им ближе Чемодана). Нефоры — это психотип выталкивающий. Но если агрессия пацанов направлена вовне, то у нефоров — на самих себя. Пацаны при внешнем сходстве разнообразны — Макан, Айсгергерт, Френдли Таг. Каждый их них — уникальная шкатулка с хрупкой эко-системой пацанских понятий. Нефоры не менее разношерстны — ярче всего их отражает саундклауд-волна, стремительно получившая индустриальное признание именно в этом году.

В музыкальной структуре двадцатых пропали панки — им на смену пришли географически вытесненные, но внутренне раскрепощенные эстетические диссиденты: от Васио по имени Sukablyat до Платины. Пока уровень их провокаций и рефлексии не дотягивает до золотой эры авторского рэпа. Фигура большого творца в двадцатых пропала из русскоязычной музыки. Ее заместил юродивый трикстер — то ли слишком циничный, то ли слишком наивный для большой формы.

Наконец, новые добрые, уникальный тэг десятилетия, покрывающий всех, кто делает внесубкультурную комфортную музыку — от Бонда с кнопкой до Пазнякса. Это эмоциональная эмиграция, которая сработала для поколения тридцатилетних как предохранитель в замкнутой цепи думскроллинга.

Искусство редко идет в ногу со временем — оно либо не поспевает, либо предвосхищает. 2025-й — год, когда музыкальный процесс почти идеально совпал с пульсом эпохи. Это либо старт ренессанса, либо кульминация, после которой нас ждет жесткое приземление. Будущее музыки, интернета и культуры в целом как никогда туманно — и мы отправляемся во мглу за ответами.

Сегодня в 19:00 стрим с Замаем и Пситеррором: выбираем худшего в Антихайпе