На сайте студии OKOK Services собраны устройства позволяющие пользователям узнать как у них дела.
Чтобы получить ответ нужно выполнить инструкцию, нажать на нужные кнопки, затем устройство распечатает чек с ответом.
Авторы проводят параллель между дежурным вопросом «Как дела?» и кодом, как набором инструкции.
Далее цитата с сайта:
В коде присутствуют самопроверки на работоспособность (if-else) и вопрос «Как дела?», по сути является такой проверкой. «Если все в порядке, продолжайте. Если нет, сделайте что-нибудь еще».
Люди не отвечают на этот сложный экзистенциальный вопрос, замаскированный под приветствие из трех слов, скорее, формулируют приемлемые и вежливые ответы.
И в то же время это очень добрый вопрос который заставляет нас задуматься. «Как ты? Ты в порядке?» И возможно, этот вопрос не стоит рассматривать так сложно (код задает его себе постоянно). Возможно, этот вопрос звучит так: «Эй, ты можешь продолжать?», простой, предупредительный жест. Можно ответить «Нет, я не могу продолжить» и, так же как и код, не приносить извинений.
Если вы чувствуете, что не можете продолжать и что-то не в порядке, условия не выполнены, то это тоже обычное дело (в оригинале fine). Есть другие варианты действий. Помните:
ps: устройства напоминают артефакты движения Флюксус, пост на эту тему.
Чтобы получить ответ нужно выполнить инструкцию, нажать на нужные кнопки, затем устройство распечатает чек с ответом.
Авторы проводят параллель между дежурным вопросом «Как дела?» и кодом, как набором инструкции.
Далее цитата с сайта:
В коде присутствуют самопроверки на работоспособность (if-else) и вопрос «Как дела?», по сути является такой проверкой. «Если все в порядке, продолжайте. Если нет, сделайте что-нибудь еще».
Люди не отвечают на этот сложный экзистенциальный вопрос, замаскированный под приветствие из трех слов, скорее, формулируют приемлемые и вежливые ответы.
И в то же время это очень добрый вопрос который заставляет нас задуматься. «Как ты? Ты в порядке?» И возможно, этот вопрос не стоит рассматривать так сложно (код задает его себе постоянно). Возможно, этот вопрос звучит так: «Эй, ты можешь продолжать?», простой, предупредительный жест. Можно ответить «Нет, я не могу продолжить» и, так же как и код, не приносить извинений.
Если вы чувствуете, что не можете продолжать и что-то не в порядке, условия не выполнены, то это тоже обычное дело (в оригинале fine). Есть другие варианты действий. Помните:
Если условия выполнены,
сделайте это
Если условия не выполнены,
сделайте тоps: устройства напоминают артефакты движения Флюксус, пост на эту тему.
👍4👏1
В 2010 Apple зарегистрировала патент на коробку для пиццы. Особенность этой коробки в продуманной вентиляции, предотвращающей размокание теста (пицца не преет). В крышке коробки есть отверстия, на дне рёбра жесткости и простейший закрывающий механизм. Основное назначение: чтобы сотрудники могли забирать пиццу из кафетерия к себе на стол.
Коробку разработала команда Human Interface, которая в основном занимается проектированием рабочих мест сотрудников и других программ (например приложение для внутреннего Mac Cafe), связанных со здоровьем. Именно в этой команде с 1999 года работает, новоиспеченная глава дизайнеров Apple.
Уже появились посты, что это как раз тот человек, который сейчас нужен компании, и на самом деле он играл ключевую роль во многих проектах, но это больше похоже на изображение хорошей мины, при плохой игре — нужно оправдать замену.
Предыдущий глава пришел в Apple в 2006.
Коробку разработала команда Human Interface, которая в основном занимается проектированием рабочих мест сотрудников и других программ (например приложение для внутреннего Mac Cafe), связанных со здоровьем. Именно в этой команде с 1999 года работает, новоиспеченная глава дизайнеров Apple.
Уже появились посты, что это как раз тот человек, который сейчас нужен компании, и на самом деле он играл ключевую роль во многих проектах, но это больше похоже на изображение хорошей мины, при плохой игре — нужно оправдать замену.
Предыдущий глава пришел в Apple в 2006.
Продолжение истории Зорайи тер Бик
После публикации статьи о своих планах, она получила огромное количество писем, в том числе из других стран. Реакция общества была очень сильной — пришлось удалить все аккаунты в соц. сетях.
«Люди говорили: „Не делай этого, твоя жизнь бесценна“. Я это знаю. Другие утверждали, что у них есть методика лечения, специальная диета или лекарства. Некоторые советовали обратиться к Иисусу или Аллаху, или говорили, что я сгорю в аду. Это был настоящий кошмар. Я не смогла справиться со всем этим негативом».
Другие пользователи в X, наоборот, поддерживали намерения Зораи, открытками с пожеланием удачи и фразами в духе «ты сможешь».
Эвтаназия прошла 22 мая 2024.
В Нидерландах закон об эвтаназии действует более 20 лет, согласно закону, для того чтобы иметь право на эвтаназию, человек должен испытывать «невыносимые страдания без перспективы улучшения».
В 2010 было всего два случая, связанных с психическими страданиями, в 2023 их число достигло 138 (из 9068 случаев).
После публикации статьи о своих планах, она получила огромное количество писем, в том числе из других стран. Реакция общества была очень сильной — пришлось удалить все аккаунты в соц. сетях.
«Люди говорили: „Не делай этого, твоя жизнь бесценна“. Я это знаю. Другие утверждали, что у них есть методика лечения, специальная диета или лекарства. Некоторые советовали обратиться к Иисусу или Аллаху, или говорили, что я сгорю в аду. Это был настоящий кошмар. Я не смогла справиться со всем этим негативом».
Другие пользователи в X, наоборот, поддерживали намерения Зораи, открытками с пожеланием удачи и фразами в духе «ты сможешь».
Эвтаназия прошла 22 мая 2024.
В Нидерландах закон об эвтаназии действует более 20 лет, согласно закону, для того чтобы иметь право на эвтаназию, человек должен испытывать «невыносимые страдания без перспективы улучшения».
В 2010 было всего два случая, связанных с психическими страданиями, в 2023 их число достигло 138 (из 9068 случаев).
— Вот вы, профессор, часто говорите: чтение — благо. Универсальное, безусловное, почти сакральное. Но если снять нимб и включить разум, обнаружится: чтение — не только инструмент освобождения, но и механизм вреда. И вред этот многослоен.
Во-первых — социальная атомизация. Чтение, особенно индивидуализированное и интровертированное, способствует эрозии горизонтальных связей. Оно усиливает аутизацию субъекта в символическом пространстве, подменяя живое социальное взаимодействие симуляцией диалога с текстом. В терминах Дюркгейма — это ускоряет аномию: индивид насыщен смыслами, но лишён коллективной практики их проживания.
Во-вторых — эпистемологическое искажение реальности. Философски чтение формирует иллюзию когнитивной компетентности. Субъект начинает путать репрезентацию с бытием, карту — с территорией. Возникает эффект герменевтической самодостаточности: человек уверен, что понял мир, потому что освоил его описания. Это классический гносеологический соблазн — замена опыта интерпретацией опыта.
В-третьих — нейрокогнитивная перегрузка. С точки зрения нейронаук, интенсивное чтение абстрактных текстов активирует префронтальную кору в ущерб сенсомоторным и аффективным зонам. Хроническое преобладание вербально-символической обработки снижает телесную осознанность, усиливает диссоциацию и приводит к феномену когнитивной руминативности — мышлению без действия.
В-четвёртых — идеологическая колонизация сознания. Социальная философия давно указывает: текст никогда не нейтрален. Через чтение субъект интериоризирует дискурсы власти, даже когда полагает себя критически мыслящим. Гегемония внедряется не через приказ, а через нарратив. В результате формируется ложное сознание, которое воспринимает навязанные категории как собственные мысли.
В-пятых — экзистенциальная прокрастинация. Чтение может стать формой отсрочки бытия. Вместо экзистенциального акта — переживания, выбора, риска — человек погружается в безопасное пространство вторичных смыслов. Хайдеггер назвал бы это бегством в das Man: жизнь откладывается, пока читается инструкция к жизни.
Так что чтение — не добродетель само по себе. Это инструмент. А любой инструмент, лишённый меры, превращается в протез, а затем — в костыль, и в конце концов — в клетку, выстланную цитатами.
— Полиграфыч, а по фене разложить слабо?
— Не бери на понт, Филлипыч. Вот ты задвигашь: «Книжки, говоришь, это развитие». Ну я те и отвечаю — слушай сюда, пока баланду не разлили.
Первый косяк от книжек — от людей отрывают. Читальщик — он как в одиночке, даже если в хате сидит. С людьми не трёт, в глаза не смотрит, всё в башке крутит. Слово живое ему не заходит — только печатное. По итогу — ни корешей, ни плеча. Сам себе этап.
Второй — понты в голове, а толку ноль. Начитается — и всё, профессор херов. Трёт умно, а по жизни — пустой, как баландная кастрюля. Про жизнь знает по бумаге, а бумага, брат, в грязь не падает. Она не сидела, не мерзла и по рёбрам не получала.
Третий — башню клинит. Когда всё время буквы жрёшь, а делом не ходишь — мысли начинают жрать тебя. Крутятся, визжат, сна не дают. Лежит такой, глаза в потолок, и сам себе следак. Ни покоя, ни выхода.
Четвёртый — чужие понятия вшивают под кожу. Книжка — она с подвохом. Там всегда кто-то хотел, чтоб ты думал вот так, а не иначе. Ты думаешь — сам дошёл, а тебе уже дорожку проложили. В итоге живёшь не по масти, а по написанному. Как лох, которого красиво развели.
Пятый — жизнь на потом ставит. Он всё читает, как правильно жить, как быть мужиком, как выбирать путь. А жизнь тем временем — херак, и прошла. Как этап без остановки. А он всё готовится. В итоге — готов был, да не понадобился.
Так что книжка — это не кореш. И не враг. Это такая тихая шконка для мозгов. Сядешь — и не заметишь, как сам себя закрыл. Без конвоя. Без приговора. Между строк.
Renato Alimari ©
Во-первых — социальная атомизация. Чтение, особенно индивидуализированное и интровертированное, способствует эрозии горизонтальных связей. Оно усиливает аутизацию субъекта в символическом пространстве, подменяя живое социальное взаимодействие симуляцией диалога с текстом. В терминах Дюркгейма — это ускоряет аномию: индивид насыщен смыслами, но лишён коллективной практики их проживания.
Во-вторых — эпистемологическое искажение реальности. Философски чтение формирует иллюзию когнитивной компетентности. Субъект начинает путать репрезентацию с бытием, карту — с территорией. Возникает эффект герменевтической самодостаточности: человек уверен, что понял мир, потому что освоил его описания. Это классический гносеологический соблазн — замена опыта интерпретацией опыта.
В-третьих — нейрокогнитивная перегрузка. С точки зрения нейронаук, интенсивное чтение абстрактных текстов активирует префронтальную кору в ущерб сенсомоторным и аффективным зонам. Хроническое преобладание вербально-символической обработки снижает телесную осознанность, усиливает диссоциацию и приводит к феномену когнитивной руминативности — мышлению без действия.
В-четвёртых — идеологическая колонизация сознания. Социальная философия давно указывает: текст никогда не нейтрален. Через чтение субъект интериоризирует дискурсы власти, даже когда полагает себя критически мыслящим. Гегемония внедряется не через приказ, а через нарратив. В результате формируется ложное сознание, которое воспринимает навязанные категории как собственные мысли.
В-пятых — экзистенциальная прокрастинация. Чтение может стать формой отсрочки бытия. Вместо экзистенциального акта — переживания, выбора, риска — человек погружается в безопасное пространство вторичных смыслов. Хайдеггер назвал бы это бегством в das Man: жизнь откладывается, пока читается инструкция к жизни.
Так что чтение — не добродетель само по себе. Это инструмент. А любой инструмент, лишённый меры, превращается в протез, а затем — в костыль, и в конце концов — в клетку, выстланную цитатами.
— Полиграфыч, а по фене разложить слабо?
— Не бери на понт, Филлипыч. Вот ты задвигашь: «Книжки, говоришь, это развитие». Ну я те и отвечаю — слушай сюда, пока баланду не разлили.
Первый косяк от книжек — от людей отрывают. Читальщик — он как в одиночке, даже если в хате сидит. С людьми не трёт, в глаза не смотрит, всё в башке крутит. Слово живое ему не заходит — только печатное. По итогу — ни корешей, ни плеча. Сам себе этап.
Второй — понты в голове, а толку ноль. Начитается — и всё, профессор херов. Трёт умно, а по жизни — пустой, как баландная кастрюля. Про жизнь знает по бумаге, а бумага, брат, в грязь не падает. Она не сидела, не мерзла и по рёбрам не получала.
Третий — башню клинит. Когда всё время буквы жрёшь, а делом не ходишь — мысли начинают жрать тебя. Крутятся, визжат, сна не дают. Лежит такой, глаза в потолок, и сам себе следак. Ни покоя, ни выхода.
Четвёртый — чужие понятия вшивают под кожу. Книжка — она с подвохом. Там всегда кто-то хотел, чтоб ты думал вот так, а не иначе. Ты думаешь — сам дошёл, а тебе уже дорожку проложили. В итоге живёшь не по масти, а по написанному. Как лох, которого красиво развели.
Пятый — жизнь на потом ставит. Он всё читает, как правильно жить, как быть мужиком, как выбирать путь. А жизнь тем временем — херак, и прошла. Как этап без остановки. А он всё готовится. В итоге — готов был, да не понадобился.
Так что книжка — это не кореш. И не враг. Это такая тихая шконка для мозгов. Сядешь — и не заметишь, как сам себя закрыл. Без конвоя. Без приговора. Между строк.
Renato Alimari ©
👏2😁1