До середины 16 июня Кондор под пристальными взорами лебедей и сотоварищей. Нас вызывают ночь напролет, не давая спокойно нести вахту и не давая подвахтенным спать. То требуют убраться из какого-нибудь района на фарватер , тут же вспоминают что маленьким парусникам нельзя ходить по фарватеру и гонят в сторону, обязывают докладываться у каждого буя и при пересечении очередной параллели.

Наконец пересекаем границу у Родшера. С интересом рассматриваем в бинокль останки парома у берега и заброшенный городок при маяке.

Оставив Родшер позади с облегчением снимаем обвесы с номерами, торжественно скатываем в трубочку и засовываем в самое темное и идейно верное место на яхте, начинающееся на букву Г. Следующие полтора месяца никому не будет дела до того куда мы идем, зачем, кто на борту и не везем ли мы контрабандой иностранных террористов.

Идем под двигателем и гротом. Ветер сдулся. Так и подходим к шхерам у Хельсинки. Пробираясь в ночи по извилистому фарватеру едва не целуемся с не горящим буем навигационной обстановки. Делаем круг почета и ползем дальше. Белые ночи пока не набрали силу и острова в темноте кажутся затаившимися для нападения чудовищами. Сложно оценивать расстояния и границы их очертаний сливаются с ночной мглой.

К 4 утра 17-го июля подходим на пункт пограничного контроля на Суоменлинне. Полагаем, что ждать финских пограничников придется часов до 8-9, но не успеваем пришвартоваться, как приходят двое. Без лишних слов, сонно моргая они забирают наши документы и уходят.

Полчаса спустя Кондор швартуется в гавани Хельсинского яхт-клуба HSS. Прогнозы обещают неприятное дутье с Запада на ближайшие два-три дня. Пережидать в Хельсинки - тратить драгоценное время, но и морем идти - топтаться на месте. Капитан принимает решение идти шхерами до Ханко. Там мы выйдем на открытую воду повернувшись к ветру бортом. А пока закупаем продукты, отмокаем под горячей водой и отсыпаемся.

18 июня между налетающими шквалами заходим на заправку за топливом и ныряем в финские шхеры.

18 -20 июля.
Под двигателем чухаем по шхерному кишечнику Финского побережья. Западный ветер посвистывает в снастях и морозит кости, но острова закрывают от волны, позволяя нам продвигаться вперед. Вахты не делим, весь экипаж из 4 человек на палубе несет общую вахту. Видимость ограничена слепящим солнцем и обилием каменюк, вешки стоят редко и фарватеры расходятся веером во всех возможных направлениях. Один член экипажа ведет прокладку по картплоттеру и направляет яхту от буя до буя, двое впередсмотрящих высматривают эти буи и указывают на них рулевому.

Огибаем полуостров Поркалла. За ним участок открытого моря, где нужно принять решение - выходить на чистую воду или продолжать шхерится от мордодуя. Принимаем его в считанные минуты, потому что пробиваться через ветер и волнение тяжело. Понимаем, что открытой Балтикой мы не вылезем за пределы Финского залива. С трудом преодолев плес прячемся за большими и маленькими камушками.

Весь день навстречу идут одна за другой десятки яхт. Финны, пользуясь попутным ветром крейсерят из Ханко в Хельсинки.
Когда сгущаются сумерки идти становится сложнее. Буи в шхерах не светящие, напряженно вглядываемся вперед, высматривая дорогу. Пора искать место для стоянки. Примечаем на картплоттере марину, но места в заняты. Втягиваемся глубже и глубже в узкую длинную шхерину. Обещанные дальше весело светящимся прибором марины отсутствуют. Выбора нет, решаем бросить якорь напротив причала паромной переправы в узкой протоке. С одной ее стороны пришли мы, а с другой кусты, камыши и квакают лягушки. Предполагаем, что тут никто не ходит и Кондор спокойно попасется до утра на якоре.

Утро начинается с шума двигателей. Из камышей с тарахтением выползает кораблик, груженый здоровым самосвалом и проползает в каких-то 20 метрах от нас. Дружное "Ого!" несется ему вслед.
В белом шуме и стрекоте рации различаем "Яхта Варяг вызывает яхту Кондор". Шестерка на регате Tall Ship Race в Котке, и с горем пополам нам удается пообщаться. Радиосвязь в шхерах на таком расстоянии состоит из помех и невнятного карканья.

Наконец яхта у горла Финского залива. Шхерный район заканчивается. Остается только зарифится и брать курс в открытое море, на Юго-Запад.
Волна за пару суток дуться разболталась до 1,5 метров. Кондор прыгает с кочки на кочку, поднимая вокруг брызги. Медленно удаляемся от побережья Финляндии. На картплоттере треугольником ползет парусник Мир в 12 милях южнее. Вглядываемся в горизонт и за волнами видим торчащие из-за горизонта палочки мачт. Флот регаты Tall Ship идет в Турку. Несколько маленьких яхт видим с подветра, идущими вдоль берега морем. За кормой меньше чем в миле проходит питерский Полюс.

Дует добрая десятка и мы меняем стаксель среднего штага на узкий стаксель бэби-штага, пытаясь уменьшить крен и не потерять скорость. Идем 5-6 узловым ходом.

Ветер стихает за полночь.

20 - 23 июня

В ночь на 20-е ветер стихает. Один за другим отдаем рифы на гроте. К 9 утра вздергиваем два передних стакселя на просушку и в надежде выжать немного скорости. Усилия наши тщетны. Вдали наблюдаем два смерча, неприятного вида туча наползает с кормы. Мы тем временем уже почти стоим со скоростью в 1 узел. На помощь приходит железный парус. С небольшими перерывами тарахтим по безлюдной Балтике следующие сутки.

Минуем Готланд. Здесь в разгаре знаменитая гонка Gotland Rund и вдалеке видны паруса участников.

21 с утра неожиданно теплеет. Впервые вылезаем из непромоканцев и греемся на солнце. Объявляется приборка и помывка. Старпом Юля принимается отмывать свою койку от протекшей из расходного бака соляры. Событие это осчастливило нас еще при выходе из Невской губы, доставив несколько неприятных минут. Обошлось нелестными отзывами в адрес механика, забывшего затянуть хомуты на шлангах и ставшим родным ароматом соляры от пострадавших вещей.
Старпом Леша, следуя своей священной традиции, отправляется купаться в открытой Балтике - за кормой на вытравленном конце на скорости в 3 узла. С ним отправляется мой водонепроницаемый фотоаппарат и мужественно гибнет от малосольной Балтийской воды. Мир его праху.
Пока экипаж млеет на солнце яхту ведет авторулевой. Скоро опять холодает и экипаж грустно упаковывается в теплую одежду.

Говорят, у Борнхольма с погодой швах в 9 случаях из 10. Обещают 8 метров. Усиливаться ветер начинает во второй половине дня и скоро становится понятно, что прогноз потерял где-то еще около половины этих метров. Берем 2-й риф. Еще недавно мелкая попутная волна вырастает до 2 метров и заходит с левого борта. Ветер крепчает. Яхта переваливаясь на волнах бежит вперед. Наш шанс спрятаться на Борнхольме тает с каждым ударом волны в борт. Наконец становится очевидно, что пытаться зайти в любой порт острова стало слишком опасно. Перегрести волны и ветер и войти в узкую гавань в надвигающейся ночи сложнее, чем штормовать в открытом море. Странное чувство - смотреть на проплывающие мимо огни городов, видеть едущие по дорогам машины, и уходить от манящего своей безопасностью берега в холодное бурчащее ночное море.

В этот момент на борт проникает посторонний. На яхту, перепугав вахту, приземляется (как утверждают вахтенные - падает из последних сил) голубь. Летун прячется под крыло наветренной лебедки. Скоро выясняется, что голубь окольцован, людей не боится и легко дается в руки. Оценив обстановку голубь прячется под крыло лебедки подветренного борта и отсиживается там, периодически гадя на палубу. Терпим.

Около половины 12-го, в полной темноте идем убирать спинакер-гик и ставим штормовой стаксель. Когда зажигаем баковый огонь, видим на траверзе топовый огонь другой яхты. Параллельным курсом в темноте мимо проходят наши товарищи по несчастью.
Рулевой жалуется на свет, говорит, что не видеть подходящие волны было намного уютнее.

Яхту валяет как игрушку. Подвахта пытается поспать, перекатываясь по спинкам коек. Удается победить гремящие кастрюли и погромыхивающие крышки стола, но когда удается абстрагироваться от сильной качки и шелеста воды по корпусу, раздаются такие удары волн в борт, что сон отшибает. Некоторые волны тоже хотят путешествовать на яхте и запрыгивают в кокпит, непромы и каюту.

В час ночи валим грот и намертво принайтовываем гик к палубе. Под одним штормовым стакселем скорость яхты доходит до 6 узлов. Вахтенные пуповинами страховок пристегнуты к штормовому лееру. Голубь не дурак, с облизываемого волной подветренного борта перебирается в кокпит и прячется под ноги рулевого.

В 3 ночи пассажирский катамаран проносится за кормой со скоростью 36 узлов, добавив седых волос вахтенным.
Свистопляска продолжается до утра. На рассвете начинается дождь. Обнаглевший голубь, клюнув капитана в ногу пытается пробраться в каюту. Получив отпор остается в кокпите, у сходного люка.

Боевой дух на борту подорван 5-ти суточным переходом и ночными приключениями. Предложение идти еще сутки до Киля при неясном прогнозе не встречает единогласного одобрения и принимается решение зайти в ближайшую марин