Forwarded from Deleted Account
Одержимый это тот, кто захвачен, несвободен, порабощен своей манией. Или бесом, если перейти на язык религиозного сознания. Пушкинский скупой рыцарь одержим бесом сребролюбия. А поскольку мы живем в «денежной цивилизации», то ее субъектами, ее наиболее активными агентами, ее паровыми и атомными двигателями являются именно бесы. Следовательно, чтобы изгнать бесов из социума, необходимо отменить капитализм и изгнать идею либерализма из общественного употребления. Можно вспомнить формулу молодого Маркса еще не ставшего закоренелым марксистом: «Максимум капитала – минимум человека». Можно сказать и иначе: «Максимум капитала – максимум бесовщины». Но эта формула справедлива только с точки зрения религиозно-средневековой, а Средневековье, как мы знаем, давно оставлено за бортом современности, как царство «тьмы и мракобесия». Заметьте, «мрако-бесия».
В системе либерал-капитализма не скучно только бесам. В «Die Grundbegriffe der Metaphysik» Хайдеггер скажет, что господствующим настроением, свойственным современному человеку, является скука. Это состояние, согласно Хайдеггеру, является настолько фундаментальным и всеобъемлющим, что субъект в нем полностью обезличивается и растворяется в повседневности, являющейся кульминацией абсолютно бессмысленного существования.
Пушкинский Фауст жалуется Мефистофелю:
Фауст:
Мне скучно, бес.
Мефистофель
Что делать, Фауст?
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступает.
Вся тварь разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел;
Кто верит, кто утратил веру;
Тот насладиться не успел,
Тот насладился через меру,
И всяк зевает да живет —
И всех вас гроб, зевая, ждет.
Зевай и ты.
Когда русское дворянство в 18-19 веке стало почти европейским, оно тут же заскучало. Онегин жалуется:
Зачем, как тульский заседатель,
Я не лежу в параличе?
Зачем не чувствую в плече
Хоть ревматизма? — ах, создатель!
Я молод, жизнь во мне крепка;
Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Уже не Онегин, а сам Пушкин жалуется:
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
В системе либерал-капитализма не скучно только бесам. В «Die Grundbegriffe der Metaphysik» Хайдеггер скажет, что господствующим настроением, свойственным современному человеку, является скука. Это состояние, согласно Хайдеггеру, является настолько фундаментальным и всеобъемлющим, что субъект в нем полностью обезличивается и растворяется в повседневности, являющейся кульминацией абсолютно бессмысленного существования.
Пушкинский Фауст жалуется Мефистофелю:
Фауст:
Мне скучно, бес.
Мефистофель
Что делать, Фауст?
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступает.
Вся тварь разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел;
Кто верит, кто утратил веру;
Тот насладиться не успел,
Тот насладился через меру,
И всяк зевает да живет —
И всех вас гроб, зевая, ждет.
Зевай и ты.
Когда русское дворянство в 18-19 веке стало почти европейским, оно тут же заскучало. Онегин жалуется:
Зачем, как тульский заседатель,
Я не лежу в параличе?
Зачем не чувствую в плече
Хоть ревматизма? — ах, создатель!
Я молод, жизнь во мне крепка;
Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Уже не Онегин, а сам Пушкин жалуется:
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
Forwarded from Deleted Account
Далее Лермонтов: «И скучно и грустно, и некому руку подать…»
Тютчев: «Не плоть, а дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует...» Отчаянно!!! Человек!!!
Достоевский утверждал, что Онегин убил Ленского «просто от хандры». Точно так же, как Печорин, потом «просто от хандры» убьет Грушницкого. Именно скука, как полагал Пушкин, явилась главной причиной декабрьского мятежа в 1925 году: «...Все это были разговоры, и не входила глубоко в сердца мятежные наука. Все это было только скука, безделье молодых умов, забавы взрослых шалунов». Тема скуки доминирует у Грибоедова, Достоевского, Лескова, Чехова, Бунина, Горького… Потом революция, потом война. В конце 60-х скука возвращается. Высоцкий: «Гололед на земле, гололед…» Тоска партсъездов и скука партсобраний. Водка – последняя надежда русского человека. Читаем написанное в середине 70-х Довлатовым в «Заповеднике» откровения майора КГБ:
«Желаешь знать, откуда придет хана советской власти? Я тебе скажу. Хана придет от водки. Сейчас я думаю, процентов шестьдесят трудящихся надирается к вечеру. И показатели растут. Наступит день, когда упьются все без исключения. От рядового до маршала Гречко. От работяги до министра тяжелой промышленности. Все, кроме пары-тройки женщин, детей и, возможно, евреев. Чего для построения коммунизма будет явно недостаточно… И вся карусель остановится. Заводы, фабрики, машинно-тракторные станции… А дальше – придет новое татаро-монгольское иго. Только на этот раз – с Запада. Во главе с товарищем Киссинджером…» Довлатов как в воду глядел.
В перестройку было весело, потом опять полная тоска и безнадега. Вплоть до 24.02.22. Веселье перестройки спровоцировано нестерпимой скукой предыдущих десятилетий. Веселье бесов посреди океана скуки едва ли не главные движущие силы новоевропейской истории.
Но почему же все так безнадежно? Да потому как место, где созидается новоевропейская цивилизация безбытийно. Не важно субъект ли ищет истину в объекте, или наоборот, и то и другое мираж. Когда мир замыкается в серединном царстве доксы, майи, миражей и теней весело бывает только бесам. Что касается остатков человеческого, оно тоскует по подлинному бытию. А подлинная онтология начинается этажом выше - в ангельском мире. Там, где исток нашей России. «От тли, Боже, меня возведи», - молится русский перед причастием, перед тем, как идти на штурм Бахмута в составе группы «Вагнер». «Тля» в переводе с церковнославянского - порча, гниение. Пространство, где совершается новоевропейская история.
«Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжелое, сосущее и более глубокое чувство: это было чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимою горечью в сердце вздыхал и грозился врагам».
Лев Толстой. «Севастопольские рассказы».
Тютчев: «Не плоть, а дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует...» Отчаянно!!! Человек!!!
Достоевский утверждал, что Онегин убил Ленского «просто от хандры». Точно так же, как Печорин, потом «просто от хандры» убьет Грушницкого. Именно скука, как полагал Пушкин, явилась главной причиной декабрьского мятежа в 1925 году: «...Все это были разговоры, и не входила глубоко в сердца мятежные наука. Все это было только скука, безделье молодых умов, забавы взрослых шалунов». Тема скуки доминирует у Грибоедова, Достоевского, Лескова, Чехова, Бунина, Горького… Потом революция, потом война. В конце 60-х скука возвращается. Высоцкий: «Гололед на земле, гололед…» Тоска партсъездов и скука партсобраний. Водка – последняя надежда русского человека. Читаем написанное в середине 70-х Довлатовым в «Заповеднике» откровения майора КГБ:
«Желаешь знать, откуда придет хана советской власти? Я тебе скажу. Хана придет от водки. Сейчас я думаю, процентов шестьдесят трудящихся надирается к вечеру. И показатели растут. Наступит день, когда упьются все без исключения. От рядового до маршала Гречко. От работяги до министра тяжелой промышленности. Все, кроме пары-тройки женщин, детей и, возможно, евреев. Чего для построения коммунизма будет явно недостаточно… И вся карусель остановится. Заводы, фабрики, машинно-тракторные станции… А дальше – придет новое татаро-монгольское иго. Только на этот раз – с Запада. Во главе с товарищем Киссинджером…» Довлатов как в воду глядел.
В перестройку было весело, потом опять полная тоска и безнадега. Вплоть до 24.02.22. Веселье перестройки спровоцировано нестерпимой скукой предыдущих десятилетий. Веселье бесов посреди океана скуки едва ли не главные движущие силы новоевропейской истории.
Но почему же все так безнадежно? Да потому как место, где созидается новоевропейская цивилизация безбытийно. Не важно субъект ли ищет истину в объекте, или наоборот, и то и другое мираж. Когда мир замыкается в серединном царстве доксы, майи, миражей и теней весело бывает только бесам. Что касается остатков человеческого, оно тоскует по подлинному бытию. А подлинная онтология начинается этажом выше - в ангельском мире. Там, где исток нашей России. «От тли, Боже, меня возведи», - молится русский перед причастием, перед тем, как идти на штурм Бахмута в составе группы «Вагнер». «Тля» в переводе с церковнославянского - порча, гниение. Пространство, где совершается новоевропейская история.
«Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжелое, сосущее и более глубокое чувство: это было чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимою горечью в сердце вздыхал и грозился врагам».
Лев Толстой. «Севастопольские рассказы».
АНДРЕЙ ШИШКОВ НАШЕ ИМЯ «ВАГНЕР»
Одна из главных причин, порождающих тоску и скуку в душе современного человека, является концепт времени, утвердившийся в качестве само по себе разумеющегося и самопонятного. Время современного мира – мираж, признаваемый за «есть». Форма коллективной одержимости. Концепт, претендующий на онтологический статус, но на деле являющийся миражом.
Пушкин пишет:
Мне не спится, нет огня;
Всюду мрак и сон докучный.
Ход часов лишь однозвучный
Раздается близ меня,
Парки бабье лепетанье,
Спящей ночи трепетанье,
Жизни мышья беготня…
Что тревожишь ты меня?
Что ты значишь, скучный шепот?
Укоризна, или ропот
Мной утраченного дня?
От меня чего ты хочешь?
Ты зовешь или пророчишь?
Я понять тебя хочу,
Смысла я в тебе ищу…
Поэзия Пушкина кретериальна, если он не находит смысла в «ходе часов однозвучном», значит его там и нет. А если нет смысла, нет ничего, кроме «жизни мышьей беготни» и ощущения утраты. Кто-то невидимый крадет нашу жизнь. Пушкин говорит о Парках, незримо ткущих нить человеческой жизни. Генрих Гейне описывает Парок в образе трех безобразных старух. Стивен Кинг говорит о Парках, как о «трех маленьких лысых врачах», в чьих руках ключи от нашей судьбы. В «Сцене из Фауста» Пушкин говорит о «зевающем гробе». Смерти скучно, она устала нас глотать податливых и покорных. А ведь нас на Земле уже 8 миллиардов, и все это придется проглотить. Тяжелая, нудная, механическая работа. Как на конвейере. Время, в котором существует современный мир, это время смерти. В этом времени прошлое, настоящее и будущее уже прошли. Все уже в прошлом, всех уже съели, смерти невыносимо скучно, она зевает.
Время это стихия уничтожения. Мы ведь об этом знаем? Знаем. Время вечно. Мы об этом знаем? Знаем. Значит все что есть – мир и мы сами – все это пройдет? Пройдет. И в чем тогда смысл? Зачем человечество, зачем Россия, зачем мы бились на Чудском озере, на Куликовом поле, в Сталинграде? Зачем сейчас бьемся? Зачем Третий Рим, строительство коммунизма, перестройка, Ельцин-центр, общечеловеческие ценности, права человека, бюджетное правило, комфорт и безопасность? Если все проходит, значит пройдет и настоящее, и будущее. Значит по сути все уже прошло, и тогда зачем нам дергаться и к чему-то стремиться. Зачем рожать детей, которых так же, как и нас, съест «зевающий гроб»? Иоанн Златоуст еще в 4 веке восклицал: «Хватит кормить смерть!» Странный человек. О чем это он? Может быть он имел ввиду, что детей не надо рожать. Тут мы с ним согласны, мы детей перестали рожать. Зачем кормить смерть? Правда наши ученые заявляют, что они готовы штамповать человеческие особи на принтерах. Мрак! Можно еще как-то понять Античность и Средневековье, которые не знали о том, что время вечно, а, следовательно, любое существование абсолютно бессмысленно – от камня до человека. Но с тех пор, как современное человечество научно доказало, что время бесконечно, люди по идее должны массово вешаться и самоистребляться от тоски и бессмысленности бытия. Надо быть полным идиотом, т.е. запретить себе думать, чтобы продолжать жить. Наука это святое, и если она утверждает, что время бесконечно, то первым делом должны застрелиться ученые, думающие о сути времени. Они-то не идиоты. Но они не вешаются и не стреляются. Значит они тоже идиоты? Выходит, что так. И этот вывод научно неопровержим. Каждый ученый, признающий тезис о бесконечности времени, должен тут же застрелиться, и только в этом случае ему можно присваивать кандидатскую или докторскую степень, иначе он не ученый, а идиот и шарлатан. Где у нас застрелившиеся ученые?
Одна из главных причин, порождающих тоску и скуку в душе современного человека, является концепт времени, утвердившийся в качестве само по себе разумеющегося и самопонятного. Время современного мира – мираж, признаваемый за «есть». Форма коллективной одержимости. Концепт, претендующий на онтологический статус, но на деле являющийся миражом.
Пушкин пишет:
Мне не спится, нет огня;
Всюду мрак и сон докучный.
Ход часов лишь однозвучный
Раздается близ меня,
Парки бабье лепетанье,
Спящей ночи трепетанье,
Жизни мышья беготня…
Что тревожишь ты меня?
Что ты значишь, скучный шепот?
Укоризна, или ропот
Мной утраченного дня?
От меня чего ты хочешь?
Ты зовешь или пророчишь?
Я понять тебя хочу,
Смысла я в тебе ищу…
Поэзия Пушкина кретериальна, если он не находит смысла в «ходе часов однозвучном», значит его там и нет. А если нет смысла, нет ничего, кроме «жизни мышьей беготни» и ощущения утраты. Кто-то невидимый крадет нашу жизнь. Пушкин говорит о Парках, незримо ткущих нить человеческой жизни. Генрих Гейне описывает Парок в образе трех безобразных старух. Стивен Кинг говорит о Парках, как о «трех маленьких лысых врачах», в чьих руках ключи от нашей судьбы. В «Сцене из Фауста» Пушкин говорит о «зевающем гробе». Смерти скучно, она устала нас глотать податливых и покорных. А ведь нас на Земле уже 8 миллиардов, и все это придется проглотить. Тяжелая, нудная, механическая работа. Как на конвейере. Время, в котором существует современный мир, это время смерти. В этом времени прошлое, настоящее и будущее уже прошли. Все уже в прошлом, всех уже съели, смерти невыносимо скучно, она зевает.
Время это стихия уничтожения. Мы ведь об этом знаем? Знаем. Время вечно. Мы об этом знаем? Знаем. Значит все что есть – мир и мы сами – все это пройдет? Пройдет. И в чем тогда смысл? Зачем человечество, зачем Россия, зачем мы бились на Чудском озере, на Куликовом поле, в Сталинграде? Зачем сейчас бьемся? Зачем Третий Рим, строительство коммунизма, перестройка, Ельцин-центр, общечеловеческие ценности, права человека, бюджетное правило, комфорт и безопасность? Если все проходит, значит пройдет и настоящее, и будущее. Значит по сути все уже прошло, и тогда зачем нам дергаться и к чему-то стремиться. Зачем рожать детей, которых так же, как и нас, съест «зевающий гроб»? Иоанн Златоуст еще в 4 веке восклицал: «Хватит кормить смерть!» Странный человек. О чем это он? Может быть он имел ввиду, что детей не надо рожать. Тут мы с ним согласны, мы детей перестали рожать. Зачем кормить смерть? Правда наши ученые заявляют, что они готовы штамповать человеческие особи на принтерах. Мрак! Можно еще как-то понять Античность и Средневековье, которые не знали о том, что время вечно, а, следовательно, любое существование абсолютно бессмысленно – от камня до человека. Но с тех пор, как современное человечество научно доказало, что время бесконечно, люди по идее должны массово вешаться и самоистребляться от тоски и бессмысленности бытия. Надо быть полным идиотом, т.е. запретить себе думать, чтобы продолжать жить. Наука это святое, и если она утверждает, что время бесконечно, то первым делом должны застрелиться ученые, думающие о сути времени. Они-то не идиоты. Но они не вешаются и не стреляются. Значит они тоже идиоты? Выходит, что так. И этот вывод научно неопровержим. Каждый ученый, признающий тезис о бесконечности времени, должен тут же застрелиться, и только в этом случае ему можно присваивать кандидатскую или докторскую степень, иначе он не ученый, а идиот и шарлатан. Где у нас застрелившиеся ученые?
Вспомним Эвальда Васильевича Ильенкова. Советский философ, ветеран войны, дошедший со своей сорокопяткой до Берлина, Эвальд Ильенков осмелился на бескомпромиссное мышление о природе новоевропейского понимания времени, когда он предлагал взорвать вселенную, чтобы предотвратить ее распад и энтропию и инициировать процесс ее эволюции сызнова. Это по-нашему, это по-русски, это по-воински и это философски. Если уж атеизм, так атеизм. Материализм, так материализм - последовательный и непоколебимый. А не то, что там все эти обещания насчет роста потребностей и чтобы все источники общественного богатства полились на нас полным потоком. Все равно ведь, если мы со всеми нашими достижениями, социальными справедливостями и уровнями благосостояния есть всего лишь случайный прыщ на теле вселенной, а сама вселенная есть не что иное как промельк в бессмысленном потоке времени, так зачем нам обманывать народ. Тогда и Берлин мы взяли напрасно, и в космос слетали напрасно, и БАМ строим непонятно зачем. Но тогда бессмысленно взрывать и саму нашу вселенную, чтобы запустить новый этап ее эволюции. Поняв это Эвальд Васильевич застрелился в 1979 году. Тем самым Ильенков совершил подлинный философский жест, доказав не на словах, а на деле истину материализма. Если мир в основе своей материален, ничего не остается, как пустить себе пулю в висок. Ильенков это настоящий мыслитель, русский человек. Это вам не какой-нибудь новоевропейский Маркс, который так и не решился сказать правду пролетариату о том, что его ждет в результате его исторической победы и торжества коммунизма.
Итак, о природе времени думать нельзя. В современном мире, в Новое время можно жить только в том случае, если ты не думаешь. Задумался – повесился или застрелился. Оптимизм и вера в прогресс возможны только в том случае, если ты законченный идиот. Спасением в парадигме новоевропейского мира является поэтому обыденность, т.е. погруженность в суету мелких забот, когда образ счастливого будущего ограничен максимум ближайшей зарплатой или ожиданием поездки на турецкий курорт. Стоит немного приподнять голову, заглянув за грань ближайшего дня, и ты уже сошел с ума. Время это чернильное пятно, растекающееся на белой скатерти. Сегодняшнее белое завтра станет черным. Поэтому ключевой фигурой современного мира является человек-страус, человек-овца. Не случайно Хайдеггер рассматривает повседневность и обыденность, как способ неаутентичного экзистирования, как бегство от мышления. Современный человек прячется от мышления в обыденность, как в единственно спасительную гавань, а точнее в чулан.
Итак, о природе времени думать нельзя. В современном мире, в Новое время можно жить только в том случае, если ты не думаешь. Задумался – повесился или застрелился. Оптимизм и вера в прогресс возможны только в том случае, если ты законченный идиот. Спасением в парадигме новоевропейского мира является поэтому обыденность, т.е. погруженность в суету мелких забот, когда образ счастливого будущего ограничен максимум ближайшей зарплатой или ожиданием поездки на турецкий курорт. Стоит немного приподнять голову, заглянув за грань ближайшего дня, и ты уже сошел с ума. Время это чернильное пятно, растекающееся на белой скатерти. Сегодняшнее белое завтра станет черным. Поэтому ключевой фигурой современного мира является человек-страус, человек-овца. Не случайно Хайдеггер рассматривает повседневность и обыденность, как способ неаутентичного экзистирования, как бегство от мышления. Современный человек прячется от мышления в обыденность, как в единственно спасительную гавань, а точнее в чулан.
Но что же будет, если он все же решится мыслить, не выходя из чулана, пытаясь преодолеть обыденность и скуку повседневности внутри самой повседневности. Тогда, утверждает Хайдеггер, он станет одержим миражами. И об этом мы говорили в прошлый раз. Почему речь идет о миражах? Потому что вне вечности все является миражем, а вечность преодолена и оставлена современным человеком, как пережиток Средневековья. Для Средневековья вечность вне времени, выше времени, само время является всего лишь инобытием вечности, поэтому время конечно, как и сам мир, в котором господином является время. Для античного и средневекового платонизма время и мир, пребывающий во времени, – сфера доксы, мнения, иллюзий, миражей, греха и погрешностей. Это мир, по словам Платона, «колеблющийся между бытием и небытием», между истиной и ложью. Это мир иронии, согласно Аристотелю. Христианство называет этот мир падшим. В падшем мире нет ничего прочного и определенного, он двулик. Если отвернуться от вечности и принять этот мир всерьез, тогда мы утонем в миражах, не подозревая о том, что это миражи. И тогда нашим господином станет Князь мира сего, Дьявол, Лукавый. Падший мир – сфера доминации бесов, лгунов. Христианство называет падший мир лукавым. Любой закон оборачивается здесь беззаконием. Мир здесь оборачивается войной, благополучие нищетой, счастье страданием. По словам апостола: «когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, … и не избегнут». Войну приближают те, кто громче всех голосит о мире. Одержимые идеей мира – главные виновники войны. Одержимые – те же сумасшедшие, т.е. люди, сошедшие с ума. Ибо умный мир, мир вечности, который они покинули, с которого они сошли в мир доксы, в мир иллюзий и миражей, этот умный мир находится этажом выше. Истинный мир, истинный ум обретается в божественном, а не в падшем мире. А на нашем этаже он устанавливается ковровыми бомбежками. В России громче всех вопят о мире те, кому наплевать на многолетний геноцид, творимый на Донбассе.
Когда новоевропейский человек отворачивается от вечности, он падает во время. И тогда время, которое по сути своей есть иное вечности, становится для него вечным временем. Когда нет вечности, вечностью становится время. Конечное и преходящее становится бесконечным. Время конечно, время временно, оно пройдет, «времени не будет», утверждает христианство. Пожирающая и уничтожающая стихия времени абсолютна, утверждает современный человек. Так рождается концепт вечного времени. Мираж концептуализируется. Умное и логическое привносится в стихию, где нет ума, где только двуличие, лукавство и ирония. Здоровый и вменяемый человек превращается в безумца. Или, чтобы не сойти с ума, прячется в чулан обыденности и повседневности. Если бы Эвальд Ильенков был православным христианином, он бы не застрелился.
Когда новоевропейский человек отворачивается от вечности, он падает во время. И тогда время, которое по сути своей есть иное вечности, становится для него вечным временем. Когда нет вечности, вечностью становится время. Конечное и преходящее становится бесконечным. Время конечно, время временно, оно пройдет, «времени не будет», утверждает христианство. Пожирающая и уничтожающая стихия времени абсолютна, утверждает современный человек. Так рождается концепт вечного времени. Мираж концептуализируется. Умное и логическое привносится в стихию, где нет ума, где только двуличие, лукавство и ирония. Здоровый и вменяемый человек превращается в безумца. Или, чтобы не сойти с ума, прячется в чулан обыденности и повседневности. Если бы Эвальд Ильенков был православным христианином, он бы не застрелился.
Если мы откроем книгу Мирчи Элиаде «Миф о вечном возвращении», мы в ней прочтем, что практически все традиционные общества, известные современной этнографии, исповедовали платонизм. Для них время было не прямой линией, исчезающей в бесконечности, как это видит современность, а кругом. Почему круг? Платон объясняет это так. Идеальным является движение, которое, отличаясь от точки, исходя из нее, остается при этом точкой – круг. Круг это точка в ее инобытии. Время – это подвижный образ вечности. То, что в вечности дано одновременно, во времени существует последовательно, одно за другим, в движении. Мы видим телесными глазами, как солнце движется по небу, но если бы мы смотрели на солнце умными глазами, мы бы увидели круг. И мы бы увидели умное солнце, которое является центром этого круга – вечность. Время – это представитель вечности в мире доксы, в телесном мире. В циклическом времени нет ни начала, ни конца. Вещи исчезают, но они же и возрождаются. Человек умирает, но он же, его нетленный эйдос, воскресает в детях. Смерть это всего лишь переход с периферии круга в центр, из времени в вечность. Евгений Головин говорит, что в такой системе координат смерть равносильна тому, как если подстричь ногти или отрезать прядь волос. Мертвые не менее живы, чем живые. Мертвые – всего лишь инобытие живых, и наоборот.
Христианство разрывает этот блаженный хоровод времени. Точнее будет сказать, оно его не разрывает, а открывает истину о том, что циклическое время, преданное вечности, не устоит и будет разорвано силами зла. В христианскую эпоху заканчивается циклическое время и начинается время истории. История это уже не круг, а отрезок прямой линии, у которого есть начало и конец. Время теперь движется к своему концу, убегая от вечности и все более приближаясь к границе растворения в Ничто. Задача христианина противостоять этому гибельному движению, поворачивая время вспять, к его истоку, к вечности. Когда это сопротивление ослабевает, наступает время Антихриста или Новое время, которое заявляет, что никакой вечности нет, что сопротивляться ничему не надо, что время это не круг и не отрезок, а бесконечная линия, уходящая за горизонт. Остается или стреляться вместе с Ильенковым, или объявлять Консервативную революцию, чем и занята в настоящее время Россия. Смысл великого дела, которым занята сегодня Россия – Консервативная революция. Не примитивный и бессильный консерватизм, цепляющийся за остатки Традиции, а Революция, т.е. лобовая атака на сатанинское войско Антихриста.
Кто бы мог подумать, что один из представителей российской олигархической элиты Евгений Пригожин прилюдно покается перед русским народом, перед Россией за бездарно прожитые 90-е и все свои ресурсы бросит на формирование боевой единицы, в которой, кроме русских, сражаются малороссы, поляки, африканцы, финны и даже бывший американский генерал. Одно дело, когда с врагом сражается народ, но когда на сторону народа переходят бывшие компрадорские элиты… А ведь есть еще и Кадыров. А ведь есть еще и союз Пригожина с Кадыровым.
Дааа!
Где-то четверть века назад вышел очередной номер газеты «Лимонка», газеты запрещенной ныне в России партии, на котором аршинными буквами было выведено: «Не ссы!!! Вступай в НБП!!!»
Сегодня этот призыв звучит иначе. «Не ссы!!! Вступай в ЧВК «Вагнер»!!!» Да здравствует союз новой российской элиты и народа!
Россия поворачивает время истории вспять. Прощай обыденность, прощайте миражи, прощай маниакальная одержимость в чулане. Россия возвращается в вечность.
Наше имя «Вагнер!».
Христианство разрывает этот блаженный хоровод времени. Точнее будет сказать, оно его не разрывает, а открывает истину о том, что циклическое время, преданное вечности, не устоит и будет разорвано силами зла. В христианскую эпоху заканчивается циклическое время и начинается время истории. История это уже не круг, а отрезок прямой линии, у которого есть начало и конец. Время теперь движется к своему концу, убегая от вечности и все более приближаясь к границе растворения в Ничто. Задача христианина противостоять этому гибельному движению, поворачивая время вспять, к его истоку, к вечности. Когда это сопротивление ослабевает, наступает время Антихриста или Новое время, которое заявляет, что никакой вечности нет, что сопротивляться ничему не надо, что время это не круг и не отрезок, а бесконечная линия, уходящая за горизонт. Остается или стреляться вместе с Ильенковым, или объявлять Консервативную революцию, чем и занята в настоящее время Россия. Смысл великого дела, которым занята сегодня Россия – Консервативная революция. Не примитивный и бессильный консерватизм, цепляющийся за остатки Традиции, а Революция, т.е. лобовая атака на сатанинское войско Антихриста.
Кто бы мог подумать, что один из представителей российской олигархической элиты Евгений Пригожин прилюдно покается перед русским народом, перед Россией за бездарно прожитые 90-е и все свои ресурсы бросит на формирование боевой единицы, в которой, кроме русских, сражаются малороссы, поляки, африканцы, финны и даже бывший американский генерал. Одно дело, когда с врагом сражается народ, но когда на сторону народа переходят бывшие компрадорские элиты… А ведь есть еще и Кадыров. А ведь есть еще и союз Пригожина с Кадыровым.
Дааа!
Где-то четверть века назад вышел очередной номер газеты «Лимонка», газеты запрещенной ныне в России партии, на котором аршинными буквами было выведено: «Не ссы!!! Вступай в НБП!!!»
Сегодня этот призыв звучит иначе. «Не ссы!!! Вступай в ЧВК «Вагнер»!!!» Да здравствует союз новой российской элиты и народа!
Россия поворачивает время истории вспять. Прощай обыденность, прощайте миражи, прощай маниакальная одержимость в чулане. Россия возвращается в вечность.
Наше имя «Вагнер!».
АНДРЕЙ ШИШКОВ ВРЕМЯ ГЕРАКЛИТА
Современность под Логосом, понимает то, что происходит в человеческой голове, а традиция – то, что совершается на небе. Если философия, поэзия, религия, имеющие дело с Логосом, являются всего лишь делом нашего сознания, тогда можно спокойно пить чай, лежа на диване, и читать Гегеля или даже пророка Исайю. Но, если Логос имеет отношение к небу, к истории, к божественному, т.е. к тому, от чего не спрячешься, тогда дело обстоит гораздо серьезнее, и у человека с воображением может даже возникнуть легкое беспокойство. А если воображение развито, то может дойти до «мороза по коже». Но поскольку в век айфонов воображение из человека исторгнуто, то всякий разговор о Логосе превращается в большую проблему. Само явление Логоса предполагает, что есть не только говорящий, но и слушающий. Но, чтобы прислушаться к Логосу, надо убрать свои маленькие и ничтожные логосы, которые гуляют в наших головах, надо замолчать. Пророки, если говорят, то не от себя. Пустынники, исихасты просто молчат. Народу, а тем более «населению», а тем более в век тотального звукоизвержения, замолчать трудно. Поэтому на помощь народам посылаются большие и маленькие катастрофы. У Пушкина в «Борисе Годунове» народ замолчал, когда у него на глазах задушили царскую семью. Потом, как мы знаем, началась великая Смута. Но, к сожалению, даже такие экстраординарные меры не всегда помогают. Апостол Иоанн в Апокалипсисе описывает, как люди, непослушные Логосу, проклинают не себя за непослушание, а сам Логос: «И людей жгло — началось настоящее пекло. Люди проклинали Бога, который как хотел мог распорядиться любой пагубой. И не покаялись, не воздали Ему славы… Люди от боли кусали там языки». Правильным отношением к Логосу является состояние ужаса. В «Медном всаднике» бедный Евгений, который намеревался строить свою жизнь, руководствуясь своим маленьким логосом, сошел с ума, когда столкнулся с большим Логосом. Большой Логос становится бичом, когда его не слушают. И сегодня мы видим, как разнообразные маленькие логосы возмущаются при встрече с большим Логосом, открывшимся, как война. Лермонтов понимал больше нашего, он был поэт, он говорил, что Логос рождается из «пламя и света».
Не встретит ответа
Средь шума мирского
Из пламя и света
Рожденное слово;
Но в храме, средь боя
И где я ни буду,
Услышав, его я
Узнаю повсюду.
Не кончив молитвы,
На звук тот отвечу,
И брошусь из битвы
Ему я навстречу.
И это единственно правильное отношение к Логосу. Когда из «пламя и света», это очень опасно. Лучше все бросить, даже молитву, и бежать навстречу, не взирая на то, что тебя сожжет. А сожжет при любом исходе. Но, когда навстречу, ты сам причащаешься Логосу, а когда прочь, тогда тебя сжигают как солому.
Современность под Логосом, понимает то, что происходит в человеческой голове, а традиция – то, что совершается на небе. Если философия, поэзия, религия, имеющие дело с Логосом, являются всего лишь делом нашего сознания, тогда можно спокойно пить чай, лежа на диване, и читать Гегеля или даже пророка Исайю. Но, если Логос имеет отношение к небу, к истории, к божественному, т.е. к тому, от чего не спрячешься, тогда дело обстоит гораздо серьезнее, и у человека с воображением может даже возникнуть легкое беспокойство. А если воображение развито, то может дойти до «мороза по коже». Но поскольку в век айфонов воображение из человека исторгнуто, то всякий разговор о Логосе превращается в большую проблему. Само явление Логоса предполагает, что есть не только говорящий, но и слушающий. Но, чтобы прислушаться к Логосу, надо убрать свои маленькие и ничтожные логосы, которые гуляют в наших головах, надо замолчать. Пророки, если говорят, то не от себя. Пустынники, исихасты просто молчат. Народу, а тем более «населению», а тем более в век тотального звукоизвержения, замолчать трудно. Поэтому на помощь народам посылаются большие и маленькие катастрофы. У Пушкина в «Борисе Годунове» народ замолчал, когда у него на глазах задушили царскую семью. Потом, как мы знаем, началась великая Смута. Но, к сожалению, даже такие экстраординарные меры не всегда помогают. Апостол Иоанн в Апокалипсисе описывает, как люди, непослушные Логосу, проклинают не себя за непослушание, а сам Логос: «И людей жгло — началось настоящее пекло. Люди проклинали Бога, который как хотел мог распорядиться любой пагубой. И не покаялись, не воздали Ему славы… Люди от боли кусали там языки». Правильным отношением к Логосу является состояние ужаса. В «Медном всаднике» бедный Евгений, который намеревался строить свою жизнь, руководствуясь своим маленьким логосом, сошел с ума, когда столкнулся с большим Логосом. Большой Логос становится бичом, когда его не слушают. И сегодня мы видим, как разнообразные маленькие логосы возмущаются при встрече с большим Логосом, открывшимся, как война. Лермонтов понимал больше нашего, он был поэт, он говорил, что Логос рождается из «пламя и света».
Не встретит ответа
Средь шума мирского
Из пламя и света
Рожденное слово;
Но в храме, средь боя
И где я ни буду,
Услышав, его я
Узнаю повсюду.
Не кончив молитвы,
На звук тот отвечу,
И брошусь из битвы
Ему я навстречу.
И это единственно правильное отношение к Логосу. Когда из «пламя и света», это очень опасно. Лучше все бросить, даже молитву, и бежать навстречу, не взирая на то, что тебя сожжет. А сожжет при любом исходе. Но, когда навстречу, ты сам причащаешься Логосу, а когда прочь, тогда тебя сжигают как солому.