Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Из книги "Белее снега"
Я знаю, ты не спишь, в таком кромешном мраке нельзя спокойно спать, и ничего нельзя. Летит сыра-земля к праматери собаке, к чертям собачьим в пасть сквозь звездные поля.
Кто даст тебе приют, подвинувшись во гробе? Кто скажет: "Лезь сюда!", пока твой не готов? Возьми любовь мою, и в девственной утробе укройся навсегда от ледяных ветров.
Давай я расскажу о том, как плыло лето над утренней Москвой. Ты покупал пломбир, и он сиял в руке, как будто шар из света, и листьев дивный мир шумел над головой.
Я чистое стекло, которому не больно, за мною синева, весенние цветы, возьми мое тепло, во мне его довольно, во мне горят слова, чтобы согрелся ты.
27 декабря 2020 года
Я знаю, ты не спишь, в таком кромешном мраке нельзя спокойно спать, и ничего нельзя. Летит сыра-земля к праматери собаке, к чертям собачьим в пасть сквозь звездные поля.
Кто даст тебе приют, подвинувшись во гробе? Кто скажет: "Лезь сюда!", пока твой не готов? Возьми любовь мою, и в девственной утробе укройся навсегда от ледяных ветров.
Давай я расскажу о том, как плыло лето над утренней Москвой. Ты покупал пломбир, и он сиял в руке, как будто шар из света, и листьев дивный мир шумел над головой.
Я чистое стекло, которому не больно, за мною синева, весенние цветы, возьми мое тепло, во мне его довольно, во мне горят слова, чтобы согрелся ты.
27 декабря 2020 года
«Я ужасно боялся, что при моей жизни не будет никакой большой и тяжелой войны. И на мое счастье, пришлось увидать разом и то и другое совместно – и Крым и войну. Так как я не был казенным студентом и поэтому пользовался в глазах начальства некоторым правом выбирать себе место службы, то еще прежде высадки союзников в Крым, летом 54 года, я, в прошениях моих и личных разговорах с медицинскими властями, прямо указывал на Севастополь и Керчь как на места, в которых я служить желаю, именно потому, что там можно ожидать военных действий».
И здесь же: «Мне было тогда 23 года; я жил личной жизнью воображения и сердца, искал во всем поэзии, и не только искал, но и находил ее! Я желал и приключений, и труда, и наслаждений, и опасностей, и энергической борьбы, и поэтической лени».
И здесь же: «Мне было тогда 23 года; я жил личной жизнью воображения и сердца, искал во всем поэзии, и не только искал, но и находил ее! Я желал и приключений, и труда, и наслаждений, и опасностей, и энергической борьбы, и поэтической лени».
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Из книги "Белее снега"
Он ждал, но не дождался новостей,
как матери с войны - своих детей.
Теперь все чаще он ходил к каналу,
где уточка за селезнем вилась,
какая-то таинственная связь
его с водой речной соединяла.
Он более не чувствовал тоски,
тоска исчезла прежде человека,
лишь фонарей яичные желтки,
как сахаром облепленные снегом,
качались над гранитной мостовой
и отражались в аспидных наплывах
воды, густой, как масло, но живой.
"Я не один, - он думал,- Бог со мной,
все связано со всем и мир един,
и мысль моя быстрей, чем скорость света.
Во тьме ночной летит поток машин,
и фары их сверкают, как кометы.
Через дорогу - каменные стены,
в канале - влага, полная огня,
и Бог живой - с того конца Вселенной -
сквозь эту влагу смотрит на меня".
1 февраля 2017 года
Он ждал, но не дождался новостей,
как матери с войны - своих детей.
Теперь все чаще он ходил к каналу,
где уточка за селезнем вилась,
какая-то таинственная связь
его с водой речной соединяла.
Он более не чувствовал тоски,
тоска исчезла прежде человека,
лишь фонарей яичные желтки,
как сахаром облепленные снегом,
качались над гранитной мостовой
и отражались в аспидных наплывах
воды, густой, как масло, но живой.
"Я не один, - он думал,- Бог со мной,
все связано со всем и мир един,
и мысль моя быстрей, чем скорость света.
Во тьме ночной летит поток машин,
и фары их сверкают, как кометы.
Через дорогу - каменные стены,
в канале - влага, полная огня,
и Бог живой - с того конца Вселенной -
сквозь эту влагу смотрит на меня".
1 февраля 2017 года
👍1
Ты говорила про отца,
про то, что музыка касалась
его усталого лица
и что оно преображалось.
Он брал трофейную гармонь
и так играл, что разгорался
под пальцами его огонь
и звук по комнате метался.
Звенели рюмки на столе,
друзья плечом к плечу сидели
и под землей, и на земле,
и песни фронтовые пели.
"Все это было так давно,
но я так четко помню это".
Ты плакала, смотря в окно,
а за окном стояло лето,
а за окном цвели цветы,
и ветерок качал их стебли,
и падал свет на нашу землю
с непостижимой высоты.
про то, что музыка касалась
его усталого лица
и что оно преображалось.
Он брал трофейную гармонь
и так играл, что разгорался
под пальцами его огонь
и звук по комнате метался.
Звенели рюмки на столе,
друзья плечом к плечу сидели
и под землей, и на земле,
и песни фронтовые пели.
"Все это было так давно,
но я так четко помню это".
Ты плакала, смотря в окно,
а за окном стояло лето,
а за окном цвели цветы,
и ветерок качал их стебли,
и падал свет на нашу землю
с непостижимой высоты.