Одесса не только стоит за свои памятники, но и за память о своих согражданах - необязательно официально признанных выдающимися, но таких, которые оставили след в душе одесситов и о которых в другом городе, скорее всего, и не вспомнили бы.
Ян Борисович Прокупец. Яник. Под этим именем его знали в Городе. Его невозможно было не запомнить - этого небольшого роста странноватого парня, который появлялся на разных мероприятиях, торжествах, незваным, как мог позволить себе только близкий. Наверное, им и руководило чувство близости ко всем и вся. И относились к нему соответственно. Он был неотъемлемой частью Города, сама атмосфера которого была атмосферой родства. И она не испарилась, а Яник стал лакмусом этой родственности.
На днях я наткнулась на пост о нём на одесском сайте здесь в ФБ, и как же была удивлена не столько фактом поста, сколько реакцией одесситов, помнивших Яника и наперебой делившихся воспоминаниями о нём. По словам его сестры Марины Борисовны он родился нормальным мальчиком, но "в 3,5 года заболел полиомиелитом, тогда в Одессе была эпидемия, а в 4,5 года еще и гидроцефалией. Но из-за того, что он был очень развитым", его состояния здоровья поначалу не заметили.
Что отличало его ярче, чем особенности болезни, - это свет. Яник был светлой личностью, направленной на добро. Его единственным устремлением было помогать другим. Как мог, как умел. Это шло изнутри. В 1985 году произошла трагедия, повлекшая за собой смерть Яника. Его сестра вспоминает: "Яник в тот день был с музыкантами из "Киева"- но это мы узнали потом. Он помог ребятам собрать инструменты, а они, в свою очередь, дали ему 5 -10 рублей. Когда он вышел из ресторана, какие-то залетные его избили , он потерял сознание. Они подумали , что убили и удрали. Мы его с мамой и мужем всю ночь искали, а на утро позвонил знакомый врач из Еврейской больницы и сказал, что Яник там. Когда мы туда приехали он уже помогал нянечкам кефир таскать ведрами с этажа на этаж."
Дальше события развивались трагично, и о них можно прочесть на сайте. Здесь же я хочу воздать память безудержному, какому-то врождённому стремлению этого парня быть полезным, помогать, превозмогая собственный недуг. Кто знаком со значением слова "цадик", согласится, что в лице Яника Город однажды обрёл цадика. Надеюсь, что со временем отыщется возможность вписать Яника в историю Города, который был ему семьёй...
https://www.facebook.com/photo/?fbid=122139999614932442&set=gm.1735528130732591&idorvanity=846328329652580

Мы все на прицеле
У конечной цели.
Но и стрелку не избежать конца.
И выход один лишь на самом деле –
Остаться, чего бы от тебя ни хотели,
Если колоколом, то на пределе,
Если глиной – то в руках Творца.
Из "Трамвайчика-3"

РЕКВИЕМ ПО СНЕГУ
Есть город, который я вижу во сне…
Песня «У Чёрного моря».
Стихи Семёна Кирсанова
1
Луна маячит на последнем этаже,
Словно готовится к прыжку с вышки.
Машины шуршат по мостовым, как мыши,
И юркают в норки гаражей.
И снится снег, и плывёшь, и плывёшь
Вдоль берега ночи по его млеку,
И Город сам на себя не похож,
И память о нём из снежных молекул.
2
Время заканчивается там, где вода.
Мы спим и движемся вереницей туда,
Где сверху сияющее, а внизу беспросветное,
И будущее пятится в никуда,
И на дудочке древа играет ветром.
3
Когда просыпаешься, всегда ночь.
Толщу её не пробьёт и слово.
Засыпаешь — день. И всё точь-в-точь
Повторяется от одного пробужденья до другого.
4
Дно кровати — травы и мох,
Пружины корней уходят в подземелья
Снов, застающих всегда врасплох
Сознанье, потерявшее бдительность в теле.
Город тикает. Полночь. Свет.
Мина ходиков поджидает бессонницы.
Там, где ты есть, — тебя уже нет,
Хоть одно с другим никак не сходится.
5
…И снится будущее. И все идут
С закрытыми глазами, и море в блёстках,
И плавно вздымается его батут
Под ангелами парусников и детьми в матросках.
И ты летишь, и весь мир — вода,
И ничто не шелохнётся над сияющей гладью,
И горны ангелов отлиты изо льда,
И музыка сфер неподвластна восприятию,
И матери в белом… А потом, а потом
В казарме Вселенной трубят подъём.
6
И ты подскакиваешь. А жизнь твоя
Продолжает парить над ареной моря,
И дрессированная семья
Чаек разлетается в каком-то узоре,
И степь заплетает косу, и склон
Смотрит, как солнце зреет в зените,
И колокол облака хранит в себе звон,
И шмель раскачивается на солнечной нити.
А ты выполняешь «бегом арш!»
По жизни своей, в воронку отброшенной
Взрывом будильника. И в почтовом ящике —
Похоронка будущего, ставшего прошлым.
7
И всё раскалывается — память, жизнь,
И думы о прошлом, словно бомжи,
Блуждают в обломках эпохи.
И прежние радости нехороши,
И новые радости не для души,
И Город застыл на вдохе
Гигантского оползня. Ночью слышней,
Как движутся мысли песков, камышей
Под театром бульваров и скверов,
И кто не уснул, тот не сможет уже,
А тот, кто уснул, содрогнётся в душе
От вида подземных карьеров.
8
Над морем раскинулся Город-гулаг.
Беззвёздная ночь — его траурный флаг.
Его стережёт часовой без лица,
Без рода, без Матери, Сына, Отца.
И надзиратель с оползнем глаз
Шарит по улицам в сумрачный час.
Город отрезан, город в беде.
Спит бескозырка на чёрной воде.
Что там под ней? Чернота? Пустота?
Город молчит. Неспроста, неспроста.
Ветра набат. Осыпается дом.
Город залёг на дно катакомб.
9
И ёжится море посреди снегов,
И метель из шуб, самоваров и писем
Его укутывает, но не спится
Морю под тяжестью метельных снов.
А ночь надвигается со всех сторон,
И ветры захлёбываются в агонии,
И море вьюжится множеством волн,
И Город мерещится с колокольнями,
И слух улавливает перезвон пурги,
А купола застилает снегом,
И на расстоянии вытянутой руки —
Пристань, чайки, обрыв над берегом,
Ты на краю… И смотрят ввысь
В ожидании будущего дети в матросках.
Но будущего нет. И мелькает мысль:
«Нет — и не надо». А потом — воздух.
---
Опубликовано в журнале Дружба Народов, номер 3, 2018

Ночь приставила дуло к окну.
Я виском к нему тоже прильну,
разделю с ним кромешную участь.
Будет ветер выть на луну.
Кто её отпустил одну
в этот шторм на съедение тучи?

Меж пространств зависает окно —
дом в ночи растворился давно,
и остался лишь контур бездомья,
и у берега так темно,
словно море ушло на дно
и о нём никогда не вспомнят…

За оврагом колышется тьма.
Над безвидностью — звёзд закрома.
Только к ним ни за что не пробраться.
Всё, что выше, — игра ума,
грёзы смертного, я сама
как источник всех аберраций.

Так стоим — только я и окно,
потерявшее кров давно.
В беспросветности кажется, будто
всё едино и все заодно.
И о Городе — лишь кино
остаётся. И то на минуту…

"МЕЖДУ СЕТЬЮ И ЖУРНАЛОМ
Древняя проблема в современном литературном поле
«Жизнь заглушала нас, как сорная трава», — жалуется одна из трех сестер, и в это время в комнату входит Наташа, которая вскоре пустит корни в их имении, велит срубить еловую аллею и «понасажать цветочков». А затем придет Лопахин и вишневый сад будет срублен под корень и станет доступен дачникам. Ситуация аналогична той, что происходит в литературе. Во всяком случае, писатель может без труда перенести сюжет на свое поле, и натяжки не будет, тем более что герои первой из четырех основных чеховских пьес — «Чайка» — писатели, на фоне озера решающие проблемы литературного характера.
Толстые журналы — те же усадьбы — закрываются, расшатывается литературная империя… Что за Лопахин нынче стал хозяином, и, пользуясь прагматическими доводами, решил срубить под корень часть культуры, истории, традиции?"
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ:
https://clover-magazin.ru/portfolio/project-2/%e2%84%96-13-2025/zubareva/?fbclid=IwY2xjawOZOtJleHRuA2FlbQIxMABicmlkETFDWTRVZ3hMMUJVRmtwYXd1c3J0YwZhcHBfaWQQMjIyMDM5MTc4ODIwMDg5MgABHsXMg4vM1X79UAZG1oykvQgiAne-dEygimt4Zq59flFmygDTk7tK3T7LNp8o_aem_jgfJrvdduRNcL4xZMxQkmQ

Из приятных воспоминаний уходящего года.
"Я с огромным удовольствием прочитала “Школьный двор”. Это чтение было для меня утешением, в котором я нынче так нуждаюсь. Это вещь всецело обаятельная и магнитно-притягательная, и она будет иметь большой успех, если книготорговля позаботится о рекламе и доступности книги. Это действительно повесть в новеллах, потому что в каждой главе есть своя сюжетная фишка с завязкой и развязкой. Даже не знаю, что мне особенно понравилось. Понравилось всё: и действующие лица, и одесский быт, и проделки, и любовь. Радость от чтения “Школьного двора” усугубилась тем, что позитивное чтение – само по себе нынче не просто редкость, а целебный раритет.
Ирина Роднянская"
Книгу в пдф можно читать здесь: https://gostinaya.net/?p=24315

"Ушёл из жизни"… А куда? Куда?
Посмотришь в небо – небо, как вода.
В нём – боже мой! – движенье и броженье,
Всё мимолётно, всё не навсегда,
И нет конца, а только продолженье.
Как с этим быть? Как с этим плыть, болеть,
К выздоровленью двигаясь, как в клеть,
Откуда все выпархивают в это,
Которое не сметь не сметь не сметь
Назвать по имени, чтоб не лишиться света.
"Ушёл из жизни"… Будто жизнь – как дом,
А там, за ним, небесный окоём,
Сияние, похожее на солнце
Замедленного действия. А в нём –
То, что тобою больше не зовётся...

Ну что ж! Когда иссякла осень,
Уже не деться никуда.
Звучней ветров многоголосье,
Бездомных листьев чехарда.

И рвётся, рвётся всё на части,
Концов, начал круговорот.
Усиливается ненастье,
И всё звучней его аккорд.

Как будто Слушатель вселенной
Обозревает круговерть
И видит всё одновременно –
Рассвет, закат, рожденье, смерть.

Не то, что мы – по передрягам,
Наощупь, впереди ни зги,
Картину затянуло мраком –
Одни метельные мазки.

И верится – в конце лишений
Неясно, как, неясно, где
Постигнешь путь свой в совершенной
И недоступной полноте.

Насколько всё бы стало проще!
Но Тот, с Кем мало общих тем,
И общих дел, и общих точек,
Поставит вместо тела – прочерк,
Как будто не было совсем…

Вдох-выдох… Этого не будет.
Обнять… И это отпадёт.
Ни лени места, ни простуде,
Ни чтенью ночи напролёт…

Представишь, и в сомненьях тут же:
Удастся ль до конца принять
Тот безвоздушный мир как лучший
И не стремиться в свой опять?

Моя поэмка "Писательская жизнь" открыта для чтения в "Новом мире" - Alma mater моих самых, самых, самых не скажу каких поэмок. Читателю тоже будет интересно увидеть эту кухню глазами писателя. Благодарю сердечно Павла Крючкова и главного редактора Андрея Василевского, которые являются полной противоположностью редакторам в поэмке. Ну а если серьёзно, то ирония направлена и на писателя.
Из обозрения для "Нового мира" Катерины Реминой:
Вера Зубарева. «Писательская жизнь»
Настоящая миниатюрная поэма о великом сражении писателя-мученика с непоколебимым и изворотливым критиком, в которой поэт иронически обыгрывает современный литературный процесс, где, как оказывается, мало что изменилось со времен Чехова и даже Пушкина: все та же непонятливая публика. Только критики научились новым манипуляциям – конечно, чтобы не дать дороги автору, a la guerre comme a la guerre.
Читать можно по ссылке (см. ниже) или прямо здесь.
ПИСАТЕЛЬСКАЯ ЖИЗНЬ
1.
Будни писателя – ежедневный погром.
То критик гонится за ним с топором,
То читатель улюлюкает вслед его опусу,
То рукопись попадает к издателю-оболтусу,
И всё в его жизни идёт кувырком.
2.
Это ещё что! А подсмотрел бы кто ночью,
Как борется писатель со всей этой сволочью,
Со всей этой сворой бешенных писак!
Тут уж разворачивается настоящий Бальзак
С картиной нравов, почти энциклопедией,
И невообразимой нечеловеческой комедией
В стиле основных чеховских пьес,
Которые не понял современник-балбес,
Освиставший «Чайку» на её премьере,
Негодуя, что вместо дичи в перьях
Ему подсунули изысканный рокфор,
Как выразился критик публике в укор.
Да, Чехов изрядно подпортил всем ужин.
Но их – тьмы и тьмы, а он – безоружен.
Почти. Не считая знаменитого пенсне.
Вот он и выстрелил по обывательской братии
И по всему, к чему не испытывал
Ни малейшей симпатии,
С чем сражался наяву и во сне.
В результате комедию сочли бредовою,
Свалив всё с больной головы на здоровую.
3.
Все счастливые критики
Похожи друг на друга.
Все несчастливые писатели –
На персонажей из «Чайки».
Брату-писателю приходится туго.
Его то облают, то недоставят лайки.
Он пишет страстно, он смотрит хмуро.
О нём не упоминают – не та фигура.
Он глядится в зеркальце по ночам,
Пытая его: покажи, мол, чья
Фигура на свете всех милее,
На которую критики не жалеют елея,
А преподобные журналы – своих страниц.
Может быть, это маленький принц,
Которого Экзюпери рисовал на скатерти?
Покажи, чтобы я не стоял на паперти
У храма издательств, журналов и газет
С протянутой рукописью, ожидая ответ.
Покажи мне, зеркальце, фигуру, на которую
Должно равняться!..
И попадает в скорую.
4.
А Воланд глумится, а зеркальце плачет,
Осколков крупицы летают по даче
Того, загадочного, что фигурой
Вышел и дружит за то с синекурой.
А нашему чайка горланит с утра
Всё ту же дурную голодную новость.
Какой у неё отвратительный голос!
Как скрип из-под критика злого пера.
Тут ещё Пушкин с рассказами об «Онегине»,
Что был непонят
Критикой его времени,
Которая сочла роман неудачей,
«Игрушкой» (А «Домик в Коломне» - тем паче).
И ополчилась на Пушкина рать.
Щадя самолюбие старого друга,
У которого такая литературная непруха,
Друзья сговорились о шуме не упоминать.
И чтобы отвлечь беднягу от пера,
Садились за стол,
И начиналась игра.
И в этом была большая отдушина
Для друзей, обыгрывавших невезучего Пушкина.
Таков уж писательский злой удел…
Но Пушкин терпел и нам велел.
5.
С критика всё как с гуся вода,
Хоть его и не жалует писательская среда.
А чем виноват, этот критик злосчастный?
Уж тем, что писанья его безучастны
К писательской муке, к писательским чаяньям,
Что кто-то отметит его хоть нечаянно,
В каком-нибудь второстепенном обзоре,
В журнале, в газете, да хоть на заборе!
6.
Нынче критики пошли – как нарочно!
Бранного слова от них не добьёшься.
За бранное слово два небранных дают –
На бранное слово сильнее клюют.
Поэтому бранное дороже небранного.
Лучше писателю и не сыскать приданного.
Ругань (проверено с давних времён!) –
Путёвка в жизнь и билет за кордон.
А кроме того, всевозможные блага –

Бесплатные связи, перья, бумага…
Ну в общем сплошной грандиозный успех.
Но критик, но критик… Ах, чтоб их там всех!..
7.
Нет правды ни в сферах писательских, ни выше,
Откуда спускают всё то, о чём пишут,
Раздавая, вопреки идеальным ценностям,
Писателю – по способностям,
Критику – по потребностям.
Потребности критиков печально известны.
Им лишь бы наступить на горло песне.
Закроют писателя лет на сто,
И он восклицает: «А судьи кто?»,
В запале равняя критика с чёртом.
Но это ничего не меняет ровным счётом.
В этом мире всё идёт как идёт,
И самый умный на свете – идиот.
А писатель всегда попадает в немилость.
Долой социальную несправедливость!
8.
Коварны все критики. Молчанье – их тактика.
Уловки – известная их акробатика.
Подсунешь им книгу – юлят, как волчок.
Ни шпаг не скрестить, ни дать залпа картечью
Какой-нибудь малоцензурною речью
В ответ хоть на что-то! Но критик – молчок.
9.
И движется полночью мести обоз.
«Пусть первою жертвой падёт Берлиоз», -
Решает зачем-то писатель, из ада
Таща Берлиоза. Кому это надо?
В аду Берлиоз
Заработал невроз.
Бормочет всё:
«В венчике белом из роз…»
И явно ничем
Быть не может
Полезен.
Он мало что помнит.
На нём уже плесень.
К чему эта рухлядь здесь?
Вот в чём вопрос.
10.
Писательский ум – как театр абсурда.
Особенно в полночь,
Где черти повсюду.
Не стоит того, чтоб искать в этом смысл,
Тем более, что
Налицо расчленёнка –
Грустит голова
(Там и рвётся, где тонко),
И кот подозрительно мявкает. Брысь!
А тело тоскует,
Порой негодует.
Писатель составил их вместе и дует,
И что-то бормочет. Они и срослись.
11.
Икнул Берлиоз
и уполз по-пластунски.
Жертвой второй
Стал критик Латунский.
Писатель все папки в надежде принёс.
Критик наморщил презрительно нос.
– Ну да… Посмотрю, посмотрю обязательно…
Вот только разделаюсь с другими писателями.
Их у меня!.. И всё крупный калибр! –
И взамен предлагает писателю мир.
12.
Пуще прежнего бранится пиит,
Над ним насмехается критик-иезуит:
– Белыми нитками шиты твои прихоти.
Хочешь скандала? Накоси-выкуси!
Я не архангел и не Айболит.
У меня свой заслуженный исторический статус.
Имя моё не за зря мне досталось.
Имя твоё – так, случайность, пустяк.
Имя моё – настоящий трейдмарк.
Его постоянно треплют в учебниках.
Толпы на очереди из твоих соплеменников.
От многих из них не останется и тени,
А критик навечно пребудет в теме.
Критик от рая держит ключи.
И он всё решает – кричи-не-кричи.
Критик и есть держатель небес,
На которых совершается литпроцесс.

– Ну, погоди! – грозится писатель, –
Я покажу тебе кузькину матерь.
13.
Критик – существо на редкость упёртое.
Но тут наступает
Действие четвёртое.
.......................................................................


https://nm1925.ru/articles/2025/11-2025/pisatelskaya-zhizn/

Из публикаций уходящего года. Полностью подборку можно читать по ссылке.
* * *
Она одинока.
Окна дома её выходят на закат,
И когда вечереет, отливают пурпурным стёкла.
А ещё есть у неё сад,
И однажды бабочка там от дождя промокла.
Поздней осенью в доме оживает камин
И рассказывает разные дивные истории.
Но никто – ни часы, ни стол и ни один
Стул не верит в них, и их забывают вскоре.
Только зеркало смотрится всегда лишь в самоё себя,
Никого не слушает, ни о чём не печалится.
В нём больше, чем в комнате, – то блики, то тень воробья.
И никто не понимает, как это у него получается.
А потом, а потом
Наступает зима, как сейчас,
И за окнами сказочно, и в это хочется верить,
Потому что по-настоящему, без прикрас,
Даже если ветка в снегу изогнулась, как лебедь,
Или храм просвечивает в сосульке, нанизанной на свет.
...И молчание дома длится на ноте всевышней,
И хозяйка думает ему в ответ:
Это лучшее время года.
Или даже – жизни...
https://newreviewinc.com/vera-zubareva/

Что-то к прошлому мы давно
Не наведывались в дворик ветхий.
Мяч луны угодил в окно.
Там сквозит на лестничной клетке.
Там, как чёрный, парадный ход –
Кто-то пил и семечки лузгал.
И облезлый шкодливый кот
Втихаря выуживал мусор.
Как кощеев ларец на цепях,
Лифт скрипел и качался очень.
А взамен золотого яйца
Он соседа вываливал к ночи.
Ворковало за стенкой кино.
И рассветов ещё было вдоволь.
Что-то прошлое мы давно
Не наведывали. Здорово ль?

МАСШТАБИРОВАНИЕ

Творческий акт ценен, когда удается превзойти первоначальную задачу, изменить разрешение - далеко не всегда за счет укрупнения масштаба. Толстой задумал продолжить "Войну и мир" "Декабристами", но чувство меры сказало "стоп". "Машина времени" Уэллса или "Пиковая дама" по формату не больше новеллы, а по значению в жанре не имеют равных. И т. п.
У "авторов" истории - политиков, военных, художников и обывателей - цели, в сущности, одни. Можно эскалировать конфликт, масштабировать ситуацию, растянуть пружину идеи до предела. Можно остановиться на краю пропасти. Два региональных конфликта переросли в мировые, но муж и жена после скандала помирились.
У тех же декабристов замах был на рубль - удар вышел на копейку.
Гоголь сжигает 2-й том - история кидает в топку цивилизации. Масштабы меняются - сюжет развивается. "Империалистическая" война трансформируется в гражданскую. Мировая революция съеживается до "отдельно взятой страны". В семье рождается дитя. Литература отвечает "Тихим Доном".

НА ПОСЛОВИЦУ СУДА НЕТ

Иван Михайлович Снегирев - профессор римской словесности Московского университета. Его студентом был, например, Иван Гончаров.  Один из пионеров этнографии, исследователь народного быта и пословиц, первый, кто обратил научный взор на русский лубок.
Замечательнейший труд И.М. Снегирева «Русские в своих пословицах. Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках» (кн. 1—4, 1831—1834):
«Долгое время мудрость передавала плоды своего размышления в простых, кратких и складных изречениях, благозвучных для слуха, доступных для ума и емких для памяти... Случайно высказанное одним и подтвержденное большинством голосов переходило в общее достояние: имена молвивших исчезли, речь их осталась...
Пред нею (пословицей), как пред законом, все равны, а она никому неподсудима, потому что безымянна, безлична и нелицеприятна. На пословицу суда нет... Над кем пословица не сбывается?»

Перефразируя Лермонтова: а чем мы заменили их? Мемами? Пирожками?

ЭТАЛОННЫЙ НАМЕСТНИК

240 лет назад Указом Екатерины II Гаврила Романович Державин был назначен правителем Тамбовского наместничества. Краевед Марина Климкова пишет о пиите нашем, что «…со временем результаты его правления стали своего рода эталоном, с которым стали сравнивать деятельность всех, кто занимал первую должность региона».
Пушкин формально прозябал чиновником 10 класса по министерству иностранных дел, а мог бы послужить и министром, и канцлером. Русские поэты от Грибоедова до Тютчева преотлично  справлялись с дипломатической службой. В ХХ веке стихотворцев пересадили управлять себе подобными – а Союз писателей вполне мог быть приравнен к министерству. Правда, литчиновники не дали России эталонно спланированных городов.

Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг: спасать от бед невинных,
Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.

Гавриил Державин. "Властителям и судиям"

"СЛУЧАЙНОСТЬ, ОБРОСШАЯ ЛИТЕРАТУРОЙ"

Итак, по нашему календарю 200-летие военного мятежа на Сенатской площади случилось вчера, 26-го декабря. Я заметила это аккурат 14-го. Следом многие повторили. А отписались и отговорились по годовщине все кому не лень. Чтобы не повторять задов и в то же время обозначить свое мнение, приведу только две цитаты. Первая принадлежит В. О. Ключевскому:

«Декабристы — это историческая случайность, обросшая литературой».

Такой итог нельзя признать негативным при нашем литературоцентризме.
Вторая цитата - шутка генерал-губернатора Москвы Ф.В. Ростопчина, которую Некрасов зарифмовал в поэме "Русские женщины", т. е. тоже литература:

В Европе сапожник, чтоб барином стать,
Бунтует, — понятное дело!
У нас революцию сделала знать:
В сапожники, что ль, захотела?..

Собственно, это все, что хотелось сказать по остывающим следам.

ПАМЯТНИК ЛЮБВИ

27-го декабря считается датой гибели Мандельштама. 29-го - реальный день рождения его жены, Надежды Яковлевны, которую он, по свидетельству Ахматовой, любил безумно. В тот же день завершающегося года исполняется 45 лет по кончине Н. Я. А любовь ума не требует, она и есть род высокого безумия. Что бы ни происходило меж ними в земном измерении, перед небом Надежда и Иосиф слова несбыточные о единой плоти воплощали. Пройдя вместе с избранником сквозь все горнила, после гибели мужа жена взяла на себя тяготу его гения, спасла от небытия и передала нам. Долгие годы она хранила все его стихи в памяти, не рискуя записать.
Да любите друг друга, братие и сестры! Ни на что не рассчитывая, кроме самой любви. Все равно выше и лучше нее здесь и сейчас ничего ни с кем не случится. Просолив Надежду и Иосифа в морях житейских, памятник им поставили во дворе здания Двенадцати коллегий СПбГУ. Называется «Памятник любви».

ЕЩЕ ПУСТЕЕ...

Умер Анатолий Королев. Огромная потеря, которую еще предстоит осознать. Ярчайший писатель, недостижимый собеседник.
Предчувствие иногда сильнее чувства, затеняемого иронией. Готовясь буквально накануне ухода Анатолия к записи эфира, посвященного "Пиковой даме", я перечитывала его исследование и думала о том, насколько он внимателен и нов в разгадке пушкинского квеста. Насколько созвучны мистической природе дарования Королева загадки Пушкина.
Королева нескрываемо игнорировала эпоха литературного обнуления. А возможно, просто не имела потенции для прочтения его гипертекста. Меня душевно привлекала и роднила с Толей стоическая беззаботность по отношению к своим творениям. Он знал себе цену, и профанное мнение его вряд ли волновало.
Царствия небесного большому писателю, мыслителю, человеку! Еще пустее стало...

Прекрасный новогодний подарок от "Вопросов литературы" и Елены Титовой, филолога из Вологды, старинного друга по ныне свинченной соцсети. Обстоятельная умная рецензия на книжку мою "Фобия длинных слов". Благодарю и кланяюсь!

https://voplit.ru/article/m-k-u-d-i-m-o-v-a-fobiya-dlinnyh-slov-zapisi-2013-2020-gg-m-russkij-pen-tsentr-biblio-tv-2023-576-s/

‍#История_Одессы

"Первая ёлка России- Одесса снова первая!"

Первая ёлка была установлена в Одессе при Дюке де Ришелье, в 1814 году, на несколько лет раньше, чем в столичном Санкт-Петербурге!!!

В Одессе тогда находилась фаворитка императора Александра I, красавица-аристократка княгиня Мария Нарышкина с шестилетней дочерью Софьей. Галантный Ришелье решил дать в их честь роскошный Рождественский бал, который состоялся во дворце Потоцких.
Распорядителем бала стал друг и секретарь Ришелье, молодой граф де Рошешуар. На балу присутствовал весь цвет одесской и не только аристократии: граф Ланжерон, граф Сабанский с супругой, граф Разумовский, князь Долгорукий, месье Растиньяк, месье Феликс Де-Рибас, благородные негоцианты Рено и Сикард с супругами. Дамы потрясали пышными нарядами и сверкающими переливами драгоценных камней украшениями. У княгини Нарышкиной создалось полное впечатление, что она не покидала столицу - настолько все было не по-провинциальному блистательно. Держать фасон тут умели. Посреди большого зала на палисандровом паркете стояла большая елка, в разноцветном наряде из стеклянных игрушек. Привез ее из Умани граф Ф. Потоцкий в подарок на Рождество маленькой княжне. Вокруг блистающей тысячами огнями елки кружились в хороводе под звуки оркестра из итальянской оперы не только радостные дети, но и дамы, и сановные мужи во главе с «градоправителем Одессы стройным и изящным Ришелье». Восторгам маленькой Софьи и других детей не было предела, когда на елке зажглись свечные огоньки.

Обо всем этом поведал одесский историк и краевед, внучатый племянник основателя Одессы Александр Де-Рибас. Глава его книги "Старая Одесса" так и называется - "Софьина елка".

"Это была первая елка в Одессе. Зеленая, неувядающая ель была привезена в Одессу из Умани как подарок графа Потоцкого молодой Нарышкиной. До того времени пустынные, лишенные растительности берега Черного моря не знали вовсе хвойных деревьев и праздник Рождества проводился без елки".