Галактион Табидзе
ПЕРСИКОВОЕ ДЕРЕВО

Опять смеркается, и надо,
Пока не смерклось и светло,
Следить за увяданьем сада
Сквозь запотевшее стекло.

Давно ли, приминая гравий,
Я здесь бродил, и на виду,
Словно букет меж чистых граней,
Стояло дерево в цвету.

Как иноземная царевна,
Казало странные черты,
И пахли горько и целебно
Им обронённые цветы.

Его плодов румяный сахар
Я собирал между ветвей.
Оно смеялось — добрый знахарь
Той детской радости моей.

И всё затем, чтоб днём печальным
Смотреть немея, не дыша,
Как в лёгком выдохе прощальном
Возносится его душа.

И — всё охвачено верченьем,
Круженьем, и в глазах темно.
Как будто в небе предвечернем,
В саду моём красным-красно.

Сиротства огненный оттенок
Ложится на лицо и грудь,
Обозначается на стенах
В кирпич окрашенная грусть.

Я сам, как дерево седое,
Внутри оранжевой каймы
Над пламенем и над водою
Стою в предчувствии зимы.

(Перевод Беллы Ахмадулиной)

Сейчас будет важное объявление.
Вот оно.
В январе 2024 года я начал проводить в Школе Нового кино так называемые "режиссёрские интенсивы". Если коротко — это когда собираются 100-150 человек (и студентов, и выпускников, в том числе давнишних) — и в течение недели-полутора каждый день выполняют по учебному заданию, которые построены так, чтобы к концу интенсива получить полноценный короткометражный фильм на ту тему, которой интенсив посвящён.
Разумеется, в финале "на руках" оказывается далеко не 100 фильмов — обычно примерно 30-40. Разумеется, они сильно разнятся по художественному качеству: есть честные учебные работы (ради которых, по большей части, всё и), есть несусветный мусор, бывают и нежданные прорывы.
На первом интенсиве, в том самом январе 2024 года, темой были "городские симфонии" — неигровой жанр, сложившийся к концу немой эпохи (все знают версии Вертова, Руттмана и Виго, а на самом деле их были десятки, в том числе не хуже этих прославленных). И среди работ, которые получились к его концу, было десять, чьё художественное качество, на мой взгляд, ощутимо превосходило любые учебные задачи.

Фильм "Бледный ветер", составленный из этих десяти работ, в ближайшую субботу, 18 октября, в 16.00 будет показан в рамках "Послания к человеку" (Дом кино, синий зал).

Я, конечно, не могу судить об этом фильме, хорош он или плох. Делал его не я, но там было так много моего присмотра, особенно на первом этапе, что моё критическое мнение тут будет стоить пренебрежимо мало. Разве что педагогическое.
Но я льщу себя надеждой, что получившееся, по меньшей мере, небессмысленно.
И ещё я уверен в том, что получившееся важно.
Приходите.

Джеральдина Чаплин в образе Ники Самофракийской — в платье Delphos, принадлежавшем её матери. 1979.

В 1954 году юноша по имени Рик Клучи, недавно демобилизовавшийся и "пошедший по кривой дорожке", был осуждён за угон и вооружённое ограбление. Приговор гласил: пожизненное заключение без права на освобождение. Своё наказание Рик Клучи отправился отбывать в тюрьму Сан-Квентин. Ему был 21 год, и на этом, собственно, сюжет должен был бы и закончиться. Что тут поделаешь?
Ничего не поделаешь.
Но о том-то и речь.
В январе 1956-го впервые в США было поставлено "В ожидании Годо". Спектакль шёл в Майами, в милом театрике под названием "Кокосовая роща", подавался как "главный комедийный хит двух континентов" — и с треском провалился. Следующую постановку, в Нью-Йорке, постигла та же участь.
Но на следующий год за злосчастную пьесу взялась Актёрская студия Сан-Франциско. Поставили, худо-бедно показывали на разных площадках. И, среди прочего, съездили в северный пригород Сан-Франциско. Тот, что под названием Сан-Квентин.
И показали "В ожидании Годо" заключённым.
И наконец-то — впервые на американской земле — пьеса Беккета имела оглушительный успех.
Говорят, ещё ни одна аудитория не реагировала на эту пьесу так точно. Так правильно не смеялась.
"Они увидели в Беккете жестокость", — говорил позднее профессор Лэнс Дюрфард. — "Они увидели в нём принуждение".
И когда заезжие комедианты собрали вещи и отправились дальше по своему гастрольному пути, Рик Клучи организовал с другими заключёнными свой театр.
SQDW. San Quentin Drama Workshop. Драматическая Студия Сан-Квентина.
Они начали репетировать сцены из "Годо". Потом взялись за другие беккетовские тексты. Кроме того, Клучи сам принялся писать пьесы. Не говоря о том, что стал ведущим актёром SQDW.
В декабре 1966-го за хорошее поведение и "службу во благо тюремному сообществу" Клучи был помилован губернатором Пэтом Брауном и вышел на свободу. (Говорят, губернатор просто прочитал пьесу Клучи "Клетка". И отпустил.)
SQDW превратился в профессиональный коллектив (Barbwire Theatre company), состоящий из бывших заключённых.
Беккет писал пьесы для них, периодически приезжал к ним и участвовал в постановках.
А потом вывез Клучи в Германию — как своего помрежа.
И друга.
В истории беккетовского театра Рик Клучи — один из лучших исполнителей Хамма в "Конце игры" и Крэппа в "Последней ленте Крэппа".

Дорогие друзья,
поскольку Синий зал невелик, и билетов на субботнюю премьеру "Бледного ветра" не было уже к позавчерашнему вечеру, — будет ещё один показ.
В четверг, 23 октября, в 19.45. В Большом зале Дома кино.
Так что на сей раз я имею возможность пригласить вас особенно широким жестом.
Приходите.
Я буду вам рад.

Согласно расовым законам Третьего рейха, у неарийцев не могли работать прислугой арийцы в возрасте до 45 лет.
И вот однажды, в 1936 году, один гамбургский молочник поинтересовался у своей клиентки и доброй знакомой: как это так получилось, любезная фрау, что вы работаете экономкой у профессора Леви?
Та ответила: видите ли, во мне есть немного еврейской крови.
Немного времени спустя, прослышав об этом, профессор Леви спросил у своей экономки: зачем вы это сказали? Ведь в вас нет еврейской крови.
На что та, потупясь, ответила: я просто не хотела признаваться ему, что мне уже есть сорок пять.

https://www.imdb.com/noscript/tt38671555/
Done.

В середине 1850-х, закончив в Индии т. н. фазу "грубого империализма", Британия перешла к иным, более просвещённым методам укрепления могущества своей колонии. Служащие в Индии британцы системно изучали местные языки (от классических, как арабский, фарси и санскрит, до бесконечного множества современных), и иной окружной офицер мог уже говорить на полудюжине индийских языков и наречий, а британские суды начали защищать — во имя свободы слова и печати — местную сатирическую литературу от исков о клевете, которые подавали уязвлённые плантаторы. А в 1856 году, во имя уже военной модернизации, на вооружение в местных войсках была принята новейшая, всего три года как изобретённая, винтовка Энфилда с капсюльным замком.
Но вот беда: бумага оболочки, которой запечатывали патроны, была пропитана свиным салом или коровьим жиром. И чтобы зарядить винтовку, солдат должен был откусить конец патрона.
Мусульмане оскорбились, поскольку считали свиней нечистыми, индуисты — поскольку считали коров священными.
Не иначе, сахибы решили осквернить их тела, чтобы лишить кастовой принадлежности, а потом с лёгкостью обратить в христианство. Не иначе.
Так и началось великое Восстание сипаев, которое положило конец власти Британской Ост-Индской компании, созданной королевой Елизаветой — и упразднённой королевой Викторией.
Никогда ещё выражение "bite the bullet" не было столь фатальным.
Помнил ли об этом Киплинг, когда ввёл его в 1891-м ("Свет погас") в литературный оборот?
Да наверняка.

История, найденная мной в Сети 12 лет назад и с тех пор не утратившая своего очарования.

"Принимаю я экзамен по концепциям современного естествознания у заочников. Студентка, окончившая школу три или четыре года назад, отвечает на вопросы билета. Отвечает — это такой оборот речи. На самом деле совсем даже не отвечает, а, как говорят, — ни в зуб ногой. Ставить ей «неуд» не хочется, поскольку заочница, а значит, скорее всего, у неё работа, семья. Понятно, что на концепции времени не хватило. Задаю последний и спасительный вопрос:
— Вы как полагаете, что вокруг чего крутится — Солнце вокруг Земли или наоборот?
С удивлением замечаю признаки лёгкого замешательства, после чего слышу в ответ:
— Я как-то об этом не задумывалась".

"Это была худая, жёлтая, озлобленная девственница, известная в околотке под именем барышни, про которую, впрочем, говорили, что у неё было что-то такое вроде мужа, что дома её колотило, а когда она выезжала, так стояло на запятках".
(Алексей Писемский)

Август 1933 года. 15-летняя Ида Люпино на вокзале Ватерлоо садится на поезд до Саутгемптона, чтобы отплыть в США.

Жанна Маммен. "Валеска Герт" (1928/29)