🎙️ Новый подкаст: Как проходила крупнейшая в России трансформация операционной функции?

Вышел наш новый выпуск — и он про масштаб, вызовы и немного магии.

В гостях — Вероника Васильева, человек, который прошёл путь от директора операционного центра до создателя собственной практики. Мы говорим о том, как строилась, развивалась и перестраивалась одна из самых амбициозных операционных трансформаций в стране.

Мы вместе разбираем:
— что происходит, когда Agile врывается в мир процессов;
— почему сопротивление изменениям — это не баг, а сигнал;
— как индикаторы дефектов процесса похожи на сигналы на панели приборов;
— как не растеряться, если твоя функция тянется через 100+ ИТ-систем;
— как готовить команды к «чёрным лебедям», но при этом не жить всё время в тревоге.

📌 Это не теория — это опыт на десятках тысяч человек.

🎧 Подкаст уже на всех платформах. Слушайте, если:
– вы управляете трансформацией,
– работаете с командами,
– ищете ответ, как выстроить процессы в реальной компании, где всё уже сложно,
– или просто хотите услышать, как операционный консалтинг может звучать живо.

💬 Мы много говорим о технологиях, управлении, ролях лидеров и тех, кто идёт наперекор. И даже немного — о моде.

📎 Ссылка:
→ VK-видео
→ YouTube

🕰️ Полные таймкоды — для тех, кто любит точность и выбор.

Приятного просмотра!

Ковер, тазики и Excel

Август. Башкортостан. Деревня. Я голый по пояс, мою ковер на траве. С пеной, тазиками.
Одной рукой лью воду, другой — обновляю сайт Высшей школы экономики.

1,5 года мечтал туда поступить, в самый главный универ, на направление - финансовое право.

Не рассматривал тогда больше ничего — только это направление, только бюджет, конкурс жёсткий: 20 мест на всю страну.
Участвовали студенты МГУ, МГИМО, свои вышкинцы, сильнейшие со всей России.

Я очень серьезно готовился, весь год учился на дистанционных курсах, писал статьи, ездил на конференции. Готовился так, как будто от этого зависела вся моя жизнь. В общем, все, что мог, вложил.

Обновляю сайт снова и снова. И вдруг — Excel-файл. 20 мест. Я — на 19. Пишу знакомым, кого встречал на конференциях.
Таисия пишет:
— Да, видела. Только мы сейчас на факультете. Комиссия баллы пересматривает, апелляции принимают. Многим поднимают.
— Что?
— Да, говорят, ошиблись. Кому-то не учли диплом, у кого-то забыли баллы. Сегодня пересчитывают.
— А как узнать, не ошиблись ли у меня?
— Надо было сегодня приехать в Москву. Только очно. Сегодня последний день подачи апелляций.
...И вот тут у меня внутри провал.
Всё, что я строил год — уходит.
Если кому-то поднимут баллы — я вылетаю из двадцатки. Даже одному человеку, если добавят лишние два балла, я уже 21-й. А если двоим?

Я в шоке. Мама рядом, смотрит на меня. Говорю ей:
— Похоже, всё.
Она молча смотрит. Потом произносит:
— Значит, поезжай в Москву.

Дальше всё как в голливудском сценарии.
Ближайший автобус в Уфу — через полчаса.
Из Уфы в Москву — билет на «Победу» за 24 тысячи. Треш. Обычная цена — шесть. Не смогу полететь.

Нахожу частников до Казани, оттуда утренний рейс «Аэрофлотом» за 3 500. Надеваю футболку, хватаю паспорт, сажусь в автобус.

Никаких запасных трусов, только щетка. Только одна мысль: я что нибудь придумаю.

Утром я в Москве.
Бегу в корпус на Мясницкой. Там говорят:
— Да, вам баллы подняли. Теперь вы 22-й.
— А можно подать апелляцию?
— Сегодня последний день, вот шаблон.
Прошу посмотреть протокол комиссии.
— Вчера надо было. Сегодня уже нельзя.

Я сажусь, открываю критерии оценок, думаю, что делать, начинаю писать из головы: вот тут недосчитали баллы. Тут, кажется, можно было добавить. Получилось, что все написал наугад. Отдаю заявление.
Сказали — ждать до вечера.
Ждал. Сначала до 18:00, потом до 20:30. Перенесли на завтра. Решил, будь что будет. Уже и волноваться устал.

Наутро, в 10:00, появляется профессор.
Портфель. Очки. Папка. Садится напротив.
— Динар Фаритович?
— Да.
— Вот ваше заявление. Тут вы пишете, что недосчитали 2 балла. Но это максимальный балл, невозможно больше. Вот тут — 3 балла. Но вы видели вообще протокол?
Я сжимаюсь в кресле. Он листает, ворчит. Потом говорит:
— Ну ладно. Сертификат действительно забыли учесть. 4 балла добавлю. И вот здесь — 1 балл. Итого...
— Я… прохожу?
— Вы имеете ввиду на бюджет? Да, вы можете быть зачислены на бюджетной основе.
Я встал, пробормотал:
— Спасибо, я понял. Извините.

Выбежал на улицу. Стою под солнцем, звоню маме:
— Мам… всё получилось. Я в Вышке.

Это был день, который изменил мою жизнь.
И который до сих пор напоминает мне: страх — это не аргумент, когда ты в шаге от последней мили.

Иногда всё, что тебе нужно — это рвануть. Даже без зубной щетки. Даже с последними деньгами. Даже не зная, получится ли.

Но потом — может оказаться, что именно это и был единственный способ пройти дальше.

Люблю отдыхать в маленьких компаниях. Те самые вечера, когда не надо ничего объяснять. Когда важнее молчание, чем громкая компания.

Каждое лето — один и тот же ритуал: выбраться куда-то, где мало шума, где можно остановиться и подумать, не спеша.

Вот и недавно дочитал «Возвращение в кафе» — очередную книгу из трилогии Джона Стрелеки, которую подарила коллега.
Она про вымышленное место, куда герои попадают, чтобы честно поговорить с собой.

Ты вроде читаешь о них, а в какой-то момент понимаешь — ты уже давно ведёшь разговор с собой.
Мысли кипят, как чайник на плите: шум есть, а в чашку ничего не наливается. Пока. Но верится — всё впрок.

Бывает ведь: кто-то однажды что-то тебе сказал — случайно, в разговоре, — и ты эту мысль носишь с собой всю жизнь.
Живёт в тебе не как цитата, не как совет, а как внутреннее согласие между тобой и твоей целью существования.

Вот мы недели три назад с другом гуляли в парке. Он рассказывал про преподавание в университете, про работу data scientist’ом, про геном, родословную, цели на семью.

Я задумался: а почему мы, взрослые, так редко оставляем после себя что-то личное?
Не только фото и документы, но и внутренние карты — то, что нас в этой жизни ведёт.

Я представил, как когда-нибудь мой сын смотрит короткие видео, где я — его отец — в 32, в 35, в 41 — рассказываю, что мною движет. Почему я принял то или иное решение. Что я искал. Чего боялся. Какие вопросы тогда не имел смелости задать.

Может, он даже не посмотрит. А может — в 30, в трудный вечер — поймёт, что отец тоже искал. И тоже не знал.

Вот откуда берутся эти идеи? Из тишины. Из рефлексии. Из того, как и с чем ты входишь в эту тишину.

Или, например, как у нас в компании. Мы делали большую системную работу — описывали процессы, метрики, всё строго. Всё по учебнику. Думали — вот теперь точно станет легче общаться с клиентами.
А не шло.

Потом сместили фокус: стали говорить не о регламентах, а о смыслах, которые живут в командах изменений.

И вдруг — движение. Очень живое, местами даже упрямое, но настоящее.
Пример? Да пожалуйста: централизация функции без полной формализации процессов.
Кто-то бы сказал — еретики. А для нас это стало находкой.

Рефлексия — это как гольф. Не всегда видно, как ты ударил, но один миллиметр отклонения в начале — и мяч улетает вообще в другую сторону метров через десять.

И, честно говоря, иногда единственное, чего нам всем не хватает — это немного тишины.
Чтобы успеть услышать себя.
Вот и вся магия.

Практиканты у нас классные. Два светлых ума, лет по двадцать, рвутся в бой. Недавно краем уха подслушал, как один другому говорит: «Слушай, может, на дом задачу возьмём? Вечером поработаем».

Мы, конечно, в команде люди гуманные. Считаем, что в 20 лет в такую июньскую погоду надо сидеть не за BPMN, а где-нибудь у воды, на закате, с гитарой, или хотя бы в кофейне с разговором ни о чём. Поэтому такими опциями (работа на вечер) не пользуемся.

Хотя сам, признаюсь, иногда грешу. Не из-за дедлайнов — просто бывают вечера, когда думается. Когда после дня с рывками между звонками вдруг появляется целый час тишины. И ты садишься и пишешь. Структурируешь. Видишь то, что днём не было видно. И это уже не работа — это захватывающее состояние.

Сейчас мы готовим двухлетний проект с одной крупной компанией. Пересобрали подход: вместо полного описания процессов — только то, что нужно для оптимизации (блок-схемы в более легком формате). Выявили болевые точки — особенно на стыках функций — и выстроили инициативы, которые попадают точно в контур стратегии управляющей компании. Получили предварительное одобрение. Рисуем дорожные карты.

Проект сложный.
— В одном направлении — высокая плотность ручных операций, в другом — очень плотная численность.
— Несколько процессов выполняются кросс-блочно.
— Команды разбросаны между УК и филиалами.
— Слишком много людей, чтобы решить вопрос одним листом RACI.

Поэтому будем проводить дизайн-сессии. Такие, с намерением. Где речь не только о процессах, но и о правах. О том, чтобы полномочия передавались тем, кому не всё равно (даже если они не начальники). Иначе будет как обычно: полгода работы, а потом в стопке с другими «пилотами» на полке.

Такие проекты не делаются по два часа в день. И при этом нельзя не быть дома, не быть с друзьями, не жить. Всё это надо успевать. Просто движешься быстро, держишь фокус, веришь, что не зря.

Поэтому, если не нам, то кому еще так повезёт с интересным проектом? Везет тому, кто везет, получается.

Я так понял, вы любите мои лонриды, поэтому ловите еще 😀☕️

Вооот, практиканты на днях спросили:
— А как ты понял, что хочешь менять профессию, когда был юристом?

Это мы тогда обсуждали, как важно не бояться экспериментов и слышать свой внутренний зов. И я вдруг вспомнил одну сцену: сидим мы с клиентом в питерской кофейне. Уютной, конечно. (А где в Питере неуютно, особенно если с видом на Неву?)

Она делится историей своей подруги: та когда-то работала в международной юрфирме, а теперь живёт в Грузии, занимается маркетингом и к слову «договор аренды» подходит разве что с вином. Я, признаться, очень её понял.

Я сам лет шесть даже не вспоминал о своей юридической карьере. Не тянуло. Вообще.

Когда-то я работал в одной из компаний большой четвёрки. Офис был роскошный, open space с зеленью, дизайнерские лампы, тишина — до 2 ночи, когда все всё ещё на работе. Мой коллега Артём как-то ушёл домой в 4 утра, чтобы принять душ и снова вернуться к 9.

А потом — выгорание, расставание, чёрные картинки в соцсетях и полное «ничего не радует». Жуть, но вполне типичный финал.

Я же не чувствовал любви к профессии. Был только голос, который твердил:
«Потерпи. Прокачаешься. Через пару лет станешь старшим консультантом — получишь на 20 тысяч больше».

Но параллельно другой голос шептал:
«Общежитие за 2 тысячи скоро превратится в тыкву, и ты поедешь снимать квартиру за ползарплаты».

А ещё был третий голос — тот, который выключал радость. Когда мы днями придумывали сложную схему для клиента, а потом получали в ответ:
«Ааа, ну да, я так и думала. Спасибо».

И всё. Ни фидбэка, ни встреч, ни ощущения, что ты как-то вообще изменил этот мир.

А клиентов мы не видели. Это вообще святая святых — туда допускались только партнёры. Идти до этого десять лет? Не хотелось.

Где-то в этом состоянии я наткнулся на интервью CEO одной ИТ-компании, которая автоматизировала работу юристов. Потом — случайно — увидел вакансию «Account executive». Слегка творчески переписал резюме и подался. И прошёл.

И вот что смешно: если бы вакансия называлась «менеджер по работе с ключевыми клиентами», я бы никогда туда не отправился. Мне казалось, это не престижно. А вот «Account executive» — звучит.

Вот такая ерунда меня однажды спасла.

А главный индикатор, что надо менять профессию, был в теле.
Сонливость, апатия, кислое лицо в лифте на 8 этаж, пустота в разговоре с друзьями. Тело кричало: «Хватит».
…И я услышал. Не сразу, но услышал.

Когда-нибудь расскажу эту историю подробно. А пока думаю:
а сколько ещё людей сидят сейчас в красивых офисах, где всё — по правилам, а внутри — как будто молчаливый саботаж?

Ну а пока что — на улице июнь, у практикантов всё впереди, в Грузии — маркетинг, я снова хочу кофе с видом на Неву.