- Пехота, вперед! - завопил вдруг камуфляжный дебил и саданул меня ногой. Толчком меня швырнуло об стену и вынесло за круг гопников. На миг я оказался на свободе. И тут отчаянно завопил чернявый:
- Беги! Убегай! Это все из-за тебя!

И я рванул, я летел изо всех сил, расстреливая звоном шагов, ночь. Я убегал. По лицу текли слезы. Я бросил Дису. Опять. Оставил одного. Не в кино, не в книге. В своей реальной жизни я предал самого близкого в этом городе мне человека.
Я убегал.
И никогда облегчение не было настолько громадным.
Когда кислота выжгла легкие и заставила меня упасть, я спрятался в кустах и начал думать. Незнакомый город. Ночь.
По азимуту вернулся к Ксюхиной квартире, крался, вздрагивая от каждого стука и скрипа. Засел во дворе и принялся ждать.

Через полчаса они пришли.
Диса и Ксюха.

Живой!
Когда я убежал, боров повалил Дису и принялся избивать его ногами. Тут же пришла мигалка, сиреной отрезвило шакалов, и они разбежались.
Менты повязали обоих, Ксюха не отходила от милицейского «коробка», но внутрь ее не пустили.
В «коробке» было душно и сидели какие-то неруси.
- Нащальнике, куда ми едим?
- В тюрьму, - огрызался мент.
- А нас там покормят?
- Покормят-покормят.
Мент посмотрел на Дису. Документов у того не было.
- Откуда?
- Из Екатеринбурга.
- Что тут делаешь?
- К девушке.
- Баб наших ебать приехал? - он не шутил. Вся разница между ним и боровом заключалась в погонах.
- Эээ, нет.
- Что - нет? Не ебать?
Диса сглотнул и ощутил острый скол на одном из задних зубов.
- Ладно, а ты чо? В тюрьму захотел?
- Не-не, - замахал руками боров. - Мы так, поспорили.
- Ну чо, решили спор? Нет претензий?
- Нет! - хором сказали боров с Дисой. Их выпихнули из «коробка», и он укатил в ночь. Гопаны разбежались, под фонарем боров дал уважуху Дисе:
- Ну вы нормальные пацаны. Не лохи. Мы много кого пиздили, вы не лохи.

Возвращались в Екатеринбург на электричке. Ехали молча. У Дисы расцветали синяки по всему лицу. Я сбил костяшки, из зуба выпала пломба. Стремнее всего было на душе.
- Я ведь тебя бросил.
- Если бы ты не убежал, нас бы вообще в больницу закатали, - трезво и окончательно сказал Диса.
Чему научил нас летний Тагил 2000 года, не знаю. Но проверять его уроки я нипочем не хотел бы.

#мужественность

В 22 году выходит новый альбом Placebo, которые не моя любимая группа, но несколькими выстрелами навылет прошили мое сердце.
Время новому:

https://m.youtube.com/watch?v=N17TEw__Iog

#justsound

Чёрные времена

Люди топора пришли мстить за прибой.
Черный, несущий острые камни, прибой вышел из берегов на три лиги, сжег посевы, искалечил скот, разбил лавки и пороги, ушел, унес малых детей, оставил по себе выжженную землю.
Люди совы смотрели на людей топора не мигая.
Ждали первого удара, яростного, редко меткого, направленного, после которого имели законное право бить в ответ, резко, убийственно, вырывая кадыки и затылки, выклевывая глаза, разбивая грудные клетки.
Люди топора шагали неспешно, сдвигались рывками, точно были плоскими силуэтами на ткани, натянутой на деревянные рамы, и теперь кто-то переносил их вперед, шаг за шагом.
Так сдвигался занавес горизонта, так люди совы оказывались на сцене.
Люди совы ждали, сидели на нижних толстых ветвях морских елей, прибой обглодал стволы, выбил из земли корни, черные скелеты морских елей отмечали границу песка и леса.
Люди топора несли с собой звуки, скрип чешуи, нашитой на кожаные рубахи, скрип плохо подогнанной сбруи, скрип сапог, стертых до дыр и новых, скрип мыслей в непривычных к мести и злодейству, простых головах, скрип зубов. Люди топора не умели гневаться, их научили так скрипеть зубами, чтобы злость вырастала сама, обугливала изнутри грудь, мазала сажей лица, коверкала имена.
Люди совы сидели бесшумно, время от времени молочная пленка закрывала их глаза, и на веках читались буквы и карты, и знаки, но прочесть их было некому.
Добравшись до кромки изведанного ими мира, люди совы разбили лагерь: поставили шатры из рыбьей кожи, развели костры, расселись тесными семейными кругами, акын пел, остальные курили мох и выстукивали ритм о колено.
Люди совы дождались часа Предателя и украдкой, по одному, слезли с деревьев и отошли глубоко в лес, попрятались в норах, зарылись в мох, обернулись идолами и истуканами. Ночной воздух мазал их своей тенью, ночные птицы обсиживали их до неузнаваемости, ночные жуки точили в них ходы.
На утро люди топора достали свои орудия и подступились в дикой изгороди, что отгородила их мир от черного, лесного.
Настало время псов. Тепленьких, щеняче нежных доставали из котомок люди топора, вырубали в изгороди щели, удобные проползти внутрь и запускали туда псов.
Щенки тявкали и скулили, копошились, едва открыв щелочки глаз, раздували щелочки ноздрей и ползли, ползли на едва слышимый запах людей сов. Щенки безошибочно отыскивали их, кропили идолов и истуканов, разбрасывали мох и раскапывали норы. Щенки резвились и уютились.
Люди топора доставали кисеты, набитые смоляным порохом и купали в нем стрелы. Некоторые плакали и не скрывали слез, отпевая живых еще щенков. Отрекались.

#писатьбольшенекому #япишуэтовосне #злыесказки

А вот и первая народная номинация, в которой «Призраки» самостийно набрали уже 40 голосов, если читали что-то из списка (а там Оля Птицева с «Краем чудес», Максим Кабир и еще пачка любопытного), жмите на правильные кнопки — авторы будут вам благодарны:

https://www.livelib.ru/bestbooks/mystery-horror-thriller/2021

#призракиосени

Чисто и легко, без сомнений и страха, малоизвестно, без видео, в тени, 9 лет назад:

https://youtu.be/YjRi1jQIekA

#justsound

Буревестник

Гиля носила свою кожу роскошно, где-то даже напоказ, подставляла ветру то шею, то свободные для ласк руки, а то надела что-то короткое, с открытой спиной, это ее и доконало. Иссечённое, слабо вздрагивающее ногами в спортивных лосинах с языками пламени от лодыжки до бедра, тело Гили лежало у общаги стройфака, где его нашли студенты из Джикистона. Полисопсов вызывать не стали, закутали тело в молельные коврики и унесли в темные, вздыхающие ритуальными басами, катакомбы общаги. Коже Гили вознесли хвалу, окурили кальяном на медовом яблоке, изумрудным гашем, синим Винстоном и клоповьими палеными стиками Ойкос, думали наплести из Гилиных волос фенек, так вроде работал мифический бабий магнит, но кто-то распробовал конвертики из кожи с разными начинками, волосы пошли на шнурки, а прочую Гилю съели. Тайком, стыдясь и притворяясь, что это часть ритуала. Лишь кусок со спины, тот самый, беспощадно скарифицированный ветром, а потому жесткий, бугристый, лежал некоторое время в комнате Назима. Чтобы умилостивить духов и отвести напасть, Назим натянул эту кожу на раму, под микс Скриптонита и Трики, заштриховал гелевой ручкой особо непонятные места, а самые опасные инкрустировал своими ногтями и приправой от Доширака. В три утра Назиму явился пророк с горящими углями очей и спросил шепотом, похожим на зимний свист ветра в ущелье: «Ты осквернил эту пери?» Назим заплакал и потянулся обнять пророка, который был похож на его деда, что ушёл за перевал Гуцой, выводить стада да там и канул. Не обнять больше Назиму деда, а пророка обнять. Одним касанием пророк испепелил руки Назима, поднял его тлеющий палец и глубоко им затянулся. «Эта пери была мать небесного воинства, — сказал пророк обычным голосом, но от его звука водопадом потекли по стенам обои, а стекла на окнах обмякли пузырями. — Кто за меня теперь воевать станет?» «Я! — закричал Назим, — я и братья мои!» «Знаешь, где танкистский шлем добыть? — пророк переступил с ноги на ногу, и Назим увидел, что пророк бос, и ноги его по щиколотку в грязи, — очень голова у вас тут мерзнет». «Так ведь лето, вчера еще жара была?» «Война, — сказал пророк, и яйца Назима поджались и спрятались в животе, — теперь всегда зима будет». Малярным скотчем пророк примотал раму с Гилиной кожей на лыжную палку, а ту сунул Назиму за спину и так, поверх футболки, поженил их на весь оставшийся век. В пять утра пророк ушел, сказав, что больно не любит рассвет. Проснулись старики и почти мальчишки, спросонья не сразу сообразили, что учинил Назим. Он стоял посреди комнаты, раскачивался, тростник на ветру, изо рта его несся белый шум телевизора, включенного на мертвую волну, из-за спины торчал стяг, с распятой на нем женщиной, и эта пери не знала отказала и не терпела возражений. Гиля звала на бой. Гиля требовала разрушать и грабить, скинуть оковы, освободить братьев из асфальтового плена. Гиля учила, как из пододеяльника и бруска хозяйственного мыла сделать кистень. Гиля транслировала карту канализационных тоннелей и коллекторов. Гиля не опускала взгляда огненных очей. Свернув молельные коврики и убрав их под кровати, они встали, как один, и вышли в стальной от мороза июнь. Рассекая небо, упала первая звезда.

#писатьбольшенекому #япишуэтовосне #нетинебудет #какэтосвязано #странныеновыесказки

22 года назад Тайлер Дёрден (или Джек, надо пересмотреть) сказал мне с экрана телевизора (первый раз я смотрел «Бойцовский клуб» с паленой видеокассеты дома на Ленина):
«Твоя работа — это не ты сам».

Повторять как мантру:
Твои тексты — это не ты сам.
Твои кроссовки и гаджеты — это не ты сам.
Твои достижения, подписчики, присутствие — это не ты сам.
Ожидания других — это не ты сам.

И временно попустит.

#какэтосвязано

Тонуть в черной воде — очень понятный образ. Отчаяние, отпускание, занавес. Тема последнего меня давно интересует, потому что занавес — граница, но не финал. Так и темные воды — переход, а не окончание.

Внутри обложки моей жизни странные дни, делаю и тут же забываю, память многое упускает сквозь пальцы, боюсь однажды понять, что стал забывать реально важные вещи. Но пока норм, не тону, смотрю на black waters:

https://m.youtube.com/watch?v=7QNse3rQq3Q

#vishot #какэтосвязано

Предсказания не лгут

Лгут глаза
Лгут слезы
Гримасы, которые мы принимаем за истинные чувства
Лгут поворотники, не мигают фары, вранье
Лгут инфракрасные датчики
Что станете делать, если увидите реальное положение дел?
Например, бреющий полет Тоски
Ее рваные крылья
Ее беззвучный стон, от которого крошатся тектонические плиты
Это Тоска засевает вас спорами уныния
И они прорастают, входят глубоко под кожу
Поселяются в нас
Я знаю хорошего хирурга
Он может вас поправить
Он почикал меня
Потрогайте
Нееееет, пальцами, глаза не возьмут
Шрамы, жуткие траншеи плоти
Это он рубанул меня скальпелем по глазам
«Меньше лжи!» - кричал
«Благодарить станешь!» - утверждал
Меньше
Стал
Нет-нет, не пытайтесь вырваться
Строительные хомуты держат плотно
Принуждение
Прозрение
Гнилая Истина
Нет?
Хотите назад, в теплый омут?
Но у меня есть хозяин
Начальник, да
Ничем не могу
Никак не могу
Это невозможно
Увы
Да
Да
Поверьте, искренне вам сочувствую
Порешать?
Есть один... способ
Не самый легальный
Да
Да
Отпишите тридцать процентов вашего зрения под нас
Нет, подписи, нет
Достаточно устного согласия
Скажите членораздельно и вслед:
«Има голджанга испура фэнес»

#япишуэтовосне #какэтосвязано #лабиринтыбреда

Не только мне и Шимуну Врочеку (у которого есть «Война 56», в ней пробуждается Ктулху) не дает покоя лавкрафтиана:

https://disgustingmen.com/art/pascalblanche/

#vishot #зрижри

Взгляните на это фото. На первый взгляд, довольно нерадостная и, увы, привычная картина: обычный городской бездомный. Но стоп! Здесь что-то происходит, не правда ли?

Авторы 152 дуэли Яна @yana_norina и Юра @Buhrun попытались воссоздать историю, стоящую за этой фотографией. И мы в шоке, насколько глубоко они копнули!

Тема: Дуэль по картинке
Жанр: Любой
Ограничения: до 10 т.з.
Секундант: @El_elefante

Уважаемые читатели! Работы, а также опрос находятся ниже. Высказывать свое мнение о работах можно по форме обратной связи либо прямо в чате «Перчаточной».

Итоги дуэли будут подведены в понедельник, 22 ноября

Дуэль я, кстати, проиграл. Рассказ мой можно определить по первым строкам. С конкурсами и прочими соревнованиями надо завязывать с гарантией — мне они не дают ничего, я пишу лучше и более интересно, когда работаю над своей длинной историей. Вот так, не снимая лыж и скафандра, я перелез в крупную форму, гуси и нано-зарисовки не в счёт — это тренировка.

#писатьбольшенекому

​​«Призраки осени» Юрий Некрасов


Некоторые книги невольно заставляют задаваться вопросами о том, что именно скрывается в голове автора и каким образом эта история в ней вызрела. Учитывая, что Юра один из самых приятных людей, с которыми мне довелось общаться в интернете, вопросы эти занимают еще сильней. Впрочем, может в теории сублимации, как механизме создания текста, что-то есть. )

На окраине небольшого городка существует странный дом. В этом доме пропадают и погибают люди, в этом доме живут призраки, навечно связанные с ним кровавым договором. И кажется весь город знает о его существовании, подозревает о его страшных жильцах. Подозревает, но предпочитает не задумываться. Но даже и призраки далеко не самое опасное, что обитает в доме на окраине. И даже призраки надеются избежать ужасной судьбы. Нечто, скрывающееся в подвале, начинает собирать дань, запуская цепь трагедий и жестоких убийств. Запах крови в городе привлекает и других хищников.

«Призраки осени» - это сюрреалистический хоррор. Описывать его сюжет, не раскрывая деталей, достаточно сложно и вполне бесполезно. Автор использует обрывочное повествование, старательно запутывая читателя, одновременно погружая его в историю и атмосферу города. По мере чтения книги читатель понимает все меньше, градус безумия (и ужаса) нарастает, и мир «Призраков» словно превращается во взвесь, где в магическом пространстве парят пузырьки здравого смысла, кажется уже никак между собой не связанные. Пока автор не начинает собирать их воедино.

Градус безумия поднимает также сама манера, в которой написан роман. Иногда кажется, что Некрасов поставил себе цель – минимум в каждом втором предложении должна быть метафора. При этом каждая третья должна заставлять читателя вскинуть брови. От тяжеловесной этой манеры через некоторое время устаешь и где-то к середине книги прекращаешь обращать на нее внимание, однако к этому моменту уже оказываешься вовлечен в само плетение истории. Трудно сказать, насколько привлекательным этот стиль окажется для широкой аудитории, но любителям странных и вычурных текстов должно прийтись по душе. Мне, во всяком случае, показалось интересным (хоть и слишком концентрированным, я бы разбавил).

Если бы «Призраки осени» вышли на Западе, их почти наверняка отнесли бы к new weird, что, в общем, уже очерчивает потенциальных читателей. Это очень своеобразный роман, предназначенный для любителей странных, неоднозначных книг, целенаправленно написанный таким образом, чтобы читать его было некомфортно. И если вы в эту группу входите, «Призраки» доставят массу удовольствия. Если нет, то нет.

Кроме того, не могу не предупредить – книга обрывается по живому, на полуслове, посреди экшн-сцены. Это даже не клифхангер – это чистое издевательство.

Кисловодское вино отличалось от всех прочих одной деталью — оно пришептывало. Когда бутылки с ним завезли в продмаг, там как-то сразу сообразили и три ящика потеряли. Сами собой по городу поползли слухи — вот он, идеальный собутыльник. Оставшиеся тридцать семь ящиков расползлись, как тень в полдень. Брали все: пожилые менты, затянутые паутиной неудавшейся карьеры философы и врачи, угольнорукие матери-одиночки, брали подростки. Даже матерые алкоголики с неизбывным одеколоновым выхлопом наскребли мелочи и взяли бутылку в складчину, развели в палисаднике костерок, пили молча, передавая бутылку из рук в руки, смотрели на беленькое, малохольное пламя, разбалтывали вино во рту и слушали.
Кисловодское вино в голову не било, но по волосам гладило. Город оброс задумчивостью, как щетиной. Мамочки со скрипом качали коляски и смаргивали слёзы — вино кончилось, нежный друг ушел. Философы и ученые обдирали штукатурку на брошенных своих кафедрах и НИИ, работали с остервенением, как сказал дворник Никифор: «Сбегали в космос до костей». Умаявшись, падали, где были, спали, подложив кулак под голову и видел единый сон, точно замкнуло коммутатор: блюдо с горкой заваленное жареной картошкой, стакан запотевшего молока и черную краюху хлеба. Подростки взобрались на шпиль единственного недостроя — то был костел, приехали какие-то мормоны-адвентисты, говорили об оси мира и неизбежном Конце Света, вырастили ажурный скелет храма, вставили ему багровое око витража и убыли навеки, оставив башню ветрам. Кисловодское вино не шепталось с подростками, оно выло им в душу, требуя и взывая. Закат вскрыл вены и заливал собой широкобедрую, осанистую реку, наступая на мир подростков. Откупорили еще одну бутылку, и отдались вину со всей страстностью пятнадцати лет.

#писатьбольшенекому #япишуэтовосне

Не знаю, как вышло, но на долгие годы я забывал про Gary Numan, а ведь он делает практические идеальную (для меня) музыку: мелодичную, ритмичную, красивую, с необычным своим вокалом, легкую и попсовую, но странноватую.

И вот я вспомнил о нем, прослушал на круг последние семь альбомов (где он из манерного синти-попа вылезает в нечто более кибер-металл/индустриальное), и Gary Numan хорош, наивен, похож сам на себя, но хорош:

https://m.youtube.com/watch?v=lHomCiPFknY

#vishot #strsongs

Ужасно приятно оказываться в подборках лучшего: https://dtf.ru/read/962334-glavnye-knigi-oseni-2021

#призракиосени

Обнажение правды места

Девочка привораживает на кота.
Чем она заплатит за это: разодранным руками, несостирываемым запахом кислой кошачей мочи в ботинке, аллергией на шерсть.
Девочка ворожит на нужный билет. Совпадение. Удачу.
Днем позже кирпич сорвется в седьмого этажа стройки, пролетит семь метров, снесет доску, по которой пойдет рабочий Зангив, он взмахнет руками, как крыльями, затанцует, прыгая с ноги на ногу, сбросит вниз ведро с семью черепицами, и каждая выцелит свою добычу.
Девочка заклинает стерку.
Сначала резинка откочует в карман Семенову, но долго там не залежится, сбежит в пустой пачке сигарет, шлепнется перед отличницей Снежиной, а та выложит стерку на подоконник дома.
Девочка пугает отражение.
Зеркало покроется испариной, будто в жарко натопленной бане, отражение скользнет дальше, протиснется сквозь щель в обоях, уйдет по водосточной трубе, поскользнется о линзу намороженного льда, юркнет в закрывающуюся гармошку дверей трамвая и выйдет на конечной тридцать второго маршрута.
Девочка призывает демона мести.
Он приходит вместе с выводком блох, осматривается и занимает плацдарм возле двери в девочкину квартиру. Около восьми вечера возвращается мама девочки. Неузнанный, неуязвимый, демон хлещет блох и галопом врывается в прихожую. Кот застыл в ужасе. Он не видит эксадрона блох, надвигающихся на него, но кровь стынет в его жилах. Кот не может пошелохнуться.
Блохи занимают шерсть кота, как войска плацдарм.
Первая черепица скользит по плечу лейтенанта Самохина, нежно, как веер куртизанки, срезает погон и гибнет под колесами сиреневого «Ниссана».
Отец Снежиной возвращается с корпоратива, синий в баклажан, зима сквозь оконное стекло остужает кипящий чан его головы, отец Снежиной нащупывает резинку, трет о нее ладонь, мнет, жамкает, а затем, неожиданно для самого себя, запихивает стерку в рот.
Отражение подлетает к зеркалу заднего вида сиреневого «Ниссана», Любочка поправляет макияж, смотрясь в него, отражение глядит в упор.
Кот визжит и катается по полу, дерет шкуру когтями, но блохи неумолимы, девочка открывает комку визга и ярости дверь в спальню родителей и прячется в шкафу.
Вторая черепица взрывается на уровне пятого этажа.
Отец Снежиной заталкивает стирательную резинку все глубже, пока окно, в которое он продолжает пялится, не взрывается напротив его лица.
Мертвые глаза пронзают Любочку навылет, она читает в них приказ, снимается с нейтралки, выжимает сцепление и послушно жмет на газ.
Девочка прячется в пиджак отца, вспоминая, должна ли платить большим, чем разодранные руки и обоссаная обувь, вопли из спальни намекают, что это ерундой не обойтись.
Третья черепица висит в воздухе. Такой ее застает доцент Немоляев, пристроившийся к своей гражданской жене из Нигерии со стороны безупречного зада. Возбуждение Немоляева столь велико, что он вынес бы утюг, надетым на удилище, но теперь, не сбавляя напора, все внимание доцента прикована к черепице.
Отец Снежиной падает замертво, осколками ему посекло губы, он завопил и подавился стеркой. Его лицо синеет.
Любочка выворачивает на центральный проспект, по нему выводок космонавтов в черном тащит какого-то бедолагу. «Сильнее, - приказывают мертвые глаза, - жестче».
Мимо шкафа с воем проносится мама девочки, с трудом запахивая на груди халат, кот кубарем катится за ней. Девочка трет лоб, вспоминая, завтра ли контрольная по алгебре.
Четвертая, пятая и шестая черепицы расходятся клином и берут азимут на центральную площадь, там звучат сирены, там нужен размах, капля ярости разожжет пожар.
Отличница Снежина слышит глухой стук, с которым ее отец конвульсивно молотит ногами по шкафу. Отличница Снежина знает, что папу не стоит тревожить, особенно, когда он пришел с работы, благоухая коньяком. Отличница Снежина прекрасно различает запахи дорогого алкоголя, сегодня явно не стоит заглядывать к папе.
Любочка выжимает до трех тысяч оборотов, гравий из-под колес летит, как шрапнель. Космонавты застывают, один сбрасывает с плеча тупоносый автомат. «Игрушка, - морщится мертвое лицо, - покажи ему».
Мама солирует на одной, постоянно повышающейся ноте. Кот ей подпевает.

Бааааам! - вздрагивает весь дом. Обаумолкают. Девочка скрипит дверцей шкафа.
Седьмая черепица подпрыгивает от доски, как ныряльщица от трамплина, и врубает Зангиву прямой в лоб, высекая третий глаз. Зангив медлит, делает полуоборот на одной ноге и печально уходит вниз.
Отличница Снежина смотрит во двор. Мимо окна пролетает ангел в оранжевой строительной каске. Нога отца падает с особым, закрывающим звуком.
Любочка пригибается к самому рулю, руки и ноги совершают немыслимо быстрые комбинации, сброс, тормоз, рычаг, машину лихорадит очередь в упор, но она юзом, заматывая космонавтов в тугую карусель, убирает всех к чертям, вынося схваченного бедолагу на обочину, мягко, как дельфин подталкивает носом утопающего. «Еще», - требует мертвый рот. Любочка скалится, переполняясь любовью. Сегодня она нужна.
Любочка не знает, но через три часа, сидя в коридоре больницы, оттирая со лба и щек грязь и беду, она столкнется взглядом с женщиной и спросит, и кто ее за язык тянет: «А у вас кто?» Женщина разрыдается, но сухо, казенно и бесцветно ответит: «Муж. Чуть не сдох». И обе они рассмеются, пойдут курить, а ведь Любочка не курит, но возьмет в рот эту гадость, попробует затянуться, а женщина скажет ей: «Я ведь не курю», и они опять уставятся друг на друга в упор, как две вражеские армии, что столкнулись в одном окопе, ледяная вода по колено, штыки не примкнули, нос чешется, воздух выходит изо рта не паром, сплошное недоразумение, и кто-то начинает плакать. «Давай», — говорит мертвое лицо, подталкивает меж лопаток, Любочка шагает, но на сей раз с удовольствием, губы у женщины теплые и пахнут полынью, целуется женщина безвольно, но очень нежно, не ведет, но прекрасно отдается, Любочка запускает руку за пояс ее джинсов и пальцами видит сиреневое ажурное белье, спускается ниже, а женщина говорит ей, выдыхает прямо в рот: «У меня дочь. Это же ничего? Ничего, правда?» Любочка мотает головой, обеими руками накладывая заклинание на ягодицы женщины, они уже знакомы теснее, чем это возможно за пять минут.
Девочка отнимает руки от лица, говорит: «Я иду искать».
Любочка хватает женщину за руку — ах, черт, это же будет только через три часа! Все равно хватает! И тащит! У них все будет отлично.
Девочка с сомнением трет лоб, но отпускает этих двоих. Они садятся в сиреневый «Ниссан» Любочки, она разбивает зеркало заднего вида, выскакивает из машины и сносит боковые зеркала. На всякий случай. Женщина с ногами забралась на сиденье и смотрит строго перед собой. «А дочь?» — спрашивает Любочка, накидывая ремень. «Взрослая уже, — сглатывает женщина, — кот о ней позаботится».
Любочка выжимает сцепление.
В палате интенсивной терапии попискивают датчики.
Доцент Немоляев открывает глаза, и лейтенант Самохин тоже. Отец Снежиной открыл бы, но лицо его бережно забинтовано, отец Снежиной все слышит.
«Нужно идти», — говорит голос, он раздается откуда снизу, из-под кроватей. Источник голоса видит один лишь Зангив, но он не знает русского и лопочет по-своему, свесившись с кровати, Зангив ничего не сломал, это чудо. Третий глаз велит Зангиву держаться этих бешеных. «Здесь сегодня хлеб», — уверяет третий глаз, и Зангив ему верит. Он теперь везде видит Бога. Зангив смотрит, как кот садится под кроватью последнего, безымянного, которого Любочка спасла от ментов.
«Семь печатей сняты», — говорит кот. «Это точно он!» — бормочет Зангив и молится, бьет поклоны и трет кулаками глазами
«Идите на площадь, — говорит кот. — Зовите людей. Зажигайте сердца. Почти все готово».
Они встают и идут. Их могла бы остановить Любочка или мать девочки, она ведь не сказала ей, что все знает, он давно завел вторую семью, он — отец Снежиной, как все перепуталось.
Они идут на центральную площадь, отец Снежиной едет в коляске, сам крутит колеса, ориентируется на голос, отец Снежиной поет, он жив и безмятежен.
Безымянный без сознания, его везет Зангив, ему не нужен свет, факел пылает у него во лбу, Зангив толкает каталку с телом Пророка вперед. Зангив счастлив.
Они идут туда, где голосят сирены, где капля ярости разожжет пожар.
Они не знают, что на площади ждут только безымянного.

Это его лицо на всех смартфонах страны.
Это он должен сказать, куда идти.
За безымянного дышал ИВЛ. Без связи с ним, безымянный лежит на каталке совсем немой, у него в ногах, неподвижный, как носовая фигура, сидит кот.
Мама девочки и Любочка целуются в машине. Стекла запотели изнутри.
Девочка спит в шкафу. Ей снится экзамен по алгебре. Месть ужасно утомительная штука.

#япишуэтовосне #писатьбольшенекому #какэтосвязано #лабиринтыбреда