Если выбирать выдуманный мир, в котором я хотел бы жить, это, no variants, Мир Пасти/Брандлькаст. Если желать ритма, тепла и красок, то что-то навроде этого:
https://youtu.be/_MD8IK19aec

Из цикла «18 историй про отношения со странным концом»:

Раритет
Однажды мужчина, который убивал всех женщин, которые ему нравились, крупно ошибся.
В магазине он познакомился с малосимпатичной, уродливой даже женщиной, почему-то помог ей донести сумку до подъезда и даже поднялся на чай.
Утром мужчина проснулся с тяжелой головой. Она звучала, как копилка, наполовину полная мелочью.
- Кто это? - спросил мужчина. На стене, как охотничий трофей, висела голова немолодой, брезгливо поджавшей губы, женщины.
- Не узнаешь? - женщина отдернула штору, свет устремился в комнату, игривый, как щенок. - Это же твоя мама. Я отрезала ее голову с твоей шеи, и теперь ты совсем взрослый мальчик.
Мужчина тронул свежий шрам и поморщился. Мама всегда ему помогала. Вовремя шептала, когда стоит прикончить очередную девицу. И головы. Он развешивал их дома точно так же.
Брррррр, теперь охота казалась ему мерзкой.
Утро сияло начищенным пятаком. Женщина вынесла на стол поднос с дымящимся кофе. И булочки! Мама совсем не умела печь сдобу.
- Будешь? - халат на женщине немного распахнулся, и мужчина увидел больше, чем ожидал. Рот его наполнился слюной. Руки потяжелели от желания хватать и мять.
- Не так уж ты и плоха. Умеешь жарить картошку?

Что-то я совершенно не так делаю, пошел отток читателей-динозавров, практически исход трилобитов.
Эй, куда вы?
What’s wrong?
Щедро пинайте в ответ с помощью безответного @Buhrun_bot

Завтра я вновь полечу на рассвет, писать стану редко, чахоточно, со скрипом, вы уж не пожалейте обратной связи, чего вам исправить, какую боль унять?

Пока я на Краю мира стою в дозоре, время вспомнить о Судьбе:

«Судьба гонит меня по сугробам, портянки задубели, ноги не чуют под собой земли, ноздри забиты колким воздухом, волосы вздыбились сосульчатой короной. И беги – не беги, а враги цепью, зигзагом, капканом. Их мало, скупой десяток. Они легко вооружены. Они устали. Коченеют. Они плачут от отчаяния. Они готовы продать свою свободу, честь, мать, лишь бы не гнаться за мной. Они не могут уступить. Я – их Судьба. Так с каждым. Где-то по миру слоняется твоя живая Судьба. Ты узнаешь ее, когда столкнешься глазами. И точка! Съешь ее сердце, и сам станешь ворочать жернова своего пути. Или позволь ей съесть тебя. Я не хочу, не могу, не буду. Не уступлю. Я поднимаю руки вверх – их стотринадцать! – и мои сторонники во всех городах, даже спящие, даже дети, даже псяки, повторяют этот жест вслед за мной. Мои пальцы сжимают зиму, рвут ее брюхо, тянут вниз, и она рычит, бьется, но сдается. Зима уходит. Навсегда, навечно, в ноль. А я остаюсь, по колено в раскисшей грязи, меж голых, бесстыдных стволов, в ошеломленно распахнутой Пасти. Я опускаю руки. Все стотринадцать и даже больше. Те, что шли за мной, тоже опускают руки. Зима пала. Растоптаны ее знамена. Посыпаны пеплом. Молчу. Полосую лицо ногтями. Оплакиваю зиму. И вижу: выдирая ноги из грязи, обламывая с лиц ледяную коросту, без стона и звука, без ложной надежды, они все равно идут за мной. Жрать свою Судьбу».

Самый актуальный срез состояния, ещё дышит и кровоточит:
https://youtu.be/2MHhLDCJ57E

Быстрыми кинжальными сполохами – по горлу, наискось через ребра и в пах – три тела лопаются и оседают. Кровь их бледна и похожа на пепел. Твои руки клиновидны, ты клюешь ими не глядя, беззвучно – а! – звук не успевает за твоей росписью по живому, и еще одно тело пикирует в крепостной ров. Ты бежишь по стене, вертикаль для тебя не преграда, прыгаешь, мысль дозорного трижды успевает обежать тебя по спирали, ты, как дивный новорожденный плод, только что сорвавшийся с ветки и повисший удовольствия ради. Ты падаешь, ноги боевым углом врезаются в стертые плиты, забитый и пропитый человечек в панике успевает лишь закрыться руками – разрез между его полушариями столь тонок, что туда не пролез бы даже волосок. Кровь! Как она холодит лицо. Ты умываешься ею, как ветром, и прыгаешь вновь, еще и еще, раз за разом. Луна-сообщница подмигивает кривоватым глазом. Весь внутренний двор крепости перед тобой, как разбитая карта. Ты отталкиваешься от стены и летишь спиной вперед, собирая на тонкие серповидные крылья созревшие колосья стражи. Они булькают, досыта лакая последнего вина, роняя наземь недопитые капли. Тяжелые роковые печати. Ввинчиваешь себя в воздух, и людики разлетаются по всем сторонам света, будто шелуха, угловатые крестики-нолики. Пружинистыми ловкими скачками ты обегаешь двор кругом. Воздух дрожит. Он возбужден и боится. Молчат струны тишины. Человеки более не способны помешать твоему замыслу. Твой живот собирается в гармошку, ты вбираешь ноги чуть ли не до подбородка. Хлопок, с каким пробка покидает ствол бутылки! Хромая угрюмая Башня – единственная на эту помойку – медленно вырастает на тебя из ночного тумана. Башне не спится. Ее худощавый строй, косые шрамы требушетных баталий и редкая с проседью черепица говорят в пользу бойцовых качеств. Как бы ты ее назвал? Строевая? Постная? Мстительно косит Башня с силуэтом ядовитого гриба. Она чует неладное, со скрипом поворачивает рябое лицо. И ты распахиваешься ей навстречу, со звоном калеча витражный глаз. Внутри орут коты и дети.
Так вторгается враг.
Так происходит
Преступление.

Почему я не могу быть просто художником и видеть, с болью, через прицел, убивать цветом?

Продолжаю фиксировать состояние свободного падения:
https://vimeo.com/76418753

Сегодня мы второй раз делаем огромную прикладную игру про вызовы цифровой экономики.

Я дурно спал ночью, мне снилось, что я под артобстрелом, скатился с кровати и упал на пол, чтобы не посекло осколками. Потом встал, оличиночил в одеяло, и всю ночь вокруг хороводили неупокоенные тени павших товарищей.

В 7-52 я встал, разбудив будильник. Впереди ждал огромный багровый день.
И вот я в нем тону.

Много раз ко мне возвращался этот ролик. Он бесит меня своей прямотой, он лечит меня своим флоу. Я пэт гоут II:
https://youtu.be/6n_xCI-peq0

Однажды в Риме, в июле прошлого года, спрятавшись на верхнем этаже христианской, едва ли не иезуитской, школы, я глухо задвинул жалюзи и изнывал от зноя.

Я приехал оживить полые кости звуком вечного города.
Муза, потная и морщинистая, серый карлик, ускользала из слабых моих объятий, драпируясь тенями, как саваном.
«Хрен ты тут чего напишешь!» - качала седым Капитолием волос муза. Я шмыгал носом и просился на ручки.

Мумифицированные трупики мух не складывались вещим узором. Ветер прятался за углом, караулил, сняв сапоги и завив бороду морским узлом. Смола от нектаринов повисла на усах янтарными бусами. Я маялся собой и завел этот канал.

Сейчас я - выгоревший изнутри Буратино, йогическая тарань, экзальтированный дюгонь-шни. Я пережил битву в заливе острова Русский, я вытек, как желток, из яйца замысла Железного трона.
Много новых никогда: никогда так не работал, никогда так не отдыхал, никогда не проматывал так ролевую игру. Все «ни» с отчетливым привкусом мышьяка и стрихнина.
Не больно.

Я здесь:
https://youtu.be/WVe-9VWIcCo

Впрыгнул в последний месяц лета, сбегая от бессилия и тьмы, унесся на четырех турбинах, брожу внезапно испанскими улицами, обещаю возобновить пульс или его эхо, великан дремлет, шкура его раскалена, сон прерывист, но полон сокровищ.

Никогда не поздно вспомнить, что бывает с чрезмерными стараками, если они не читают инструкций или не следуют тз:

«Язык, угодив живьем на небо, попал в дрянное рабство. Трофейный пасынок. У неба было два выпирающих бугра: солнце и луна. Если солнце – красивая родинка, то луна – уродливая бородавка. Как-то небо, раззадорившись от внутренней вулканической активности, послало язык вылизать солнце до блеска. Нешто такое красивое солнце не должно вовсю сиять? Язык обрадовался. Как бы расположение ему небо выказало, всем ведомо – солнце лакомо до безобразия. Ну, а язык что? Слепой, как пунь, под хвост небу заполз и давай со свистом бородавину луны наяривать. Из сил выбился, слюной лунной наземь капает. Из слюны той мох вырос. Седой. Умный донельзя, но ворчун. Языку не до активности сфагнума. Выслужиться желает. Пыхтит, что твой паронос. Луну надраил до завидного блеска. Расщекотал всю задность небу до полной неприличности. Хихикает небо, хохочет. Глянь под хвост, а там луна – глаз слепит. А солнце возлюбленное дрянной медяшкой поблескивает. Взъярилось небо и в самую жжжжжжжжжж язык затолкало. Где он и прозябал, пока его Франтишек не отцапал».