Извините, что пропал, похороны - не самое позитивное дело, особенно, в канун сороколетия. Однако, время возвращаться.

Начну с классного кавера отличной римской группы: https://youtu.be/eUHij0Sywf8

Я люблю зарисовки, но в них крайне тяжело рассказать связную и законченную историю (особенно, если это не байка или анекдот). Скверно отыграл ежемесячный заход "Вареников" (онлайн-семинар, где мы узким кругом пишем рассказы-коротыши):

Одноклассники

Томек зашел в класс независимо и безмятежно. На самом деле, прятал руки за спиной. С рассеченных костяшек беззвучно капнуло. Гирт навострился, и Тамара Степановна учуяла вмиг.
- Семенов, - поправила очки и одним взглядом вынула душу, - кто?
- Буркатов, - не стал отнекиваться Томек.
- В чью пользу?
Томек похлопал себя по груди. Класс восторженно охнул. Кулаки были расквашены завидно.
- Счет? – Тамара Степановна открыла журнал.
- Пару раз по носу и так.
- Так? – учительница неловко изобразила апперкоты, которыми Томек доделал Буркатова в зубы.
- Угу.
- Садитесь, Семенов.
Тамара Степановна работала с ним со второй четверти, но класс сразу принял ее в стаю и авторитет не оспаривал.
Каждый урок начинался одинаково. Этот не стал исключением. Тамара Степановна расправила ходули и вознеслась под самый потолок. Включила гимн. От него у Томека всегда мурашки маршировали по коже. Гимн написали до войны.
- Повторим клятву.
Класс поднялся вразнобой. Заславский сунул Томеку влажную салфетку. Нина и Аглая улыбались и подмигивали. Гирт не смотрел на соседа по парте. Сопел, собираясь. Алгебра – его мостик.
- Я, - Тамара Степановна декламировала отлично поставленным голосом, - последний бастион человечества.
- Человечества, - рокотом моря откликнулся класс.
- Я не струшу, не отступлюсь, не заплачу.
Томек поморщился, девчонки постоянно ревут, почему не выкинуть из клятвы эти строки? Слова шли привычной колонной, Томек для этого был не нужен.
- Авдеев! - оборвала клятву Тамара Степановна. Ленька страшно побледнел и сползал по стене. – Ребята, делаем!
Подхватили Леньку, как на учениях, раздвинули парты. Аглая и Таня держали руки, кабан Заславский сел на ноги сверху. Все смотрели на Гирта.
- Ваша вахта, Герасимов.
- Алгебра, - прошептал Гирт, белее чистого листа.
- Ваша вахта, - твердо повторила Тамара Степановна.
- Помочь? – сунулся Томек. Его оттерли, Нина положила руку ему на грудь, помотала головой.
- Вы готовы? – Тамара Степановна нависла над классом, огромная и беспощадная паучиха, - Вы справитесь?
Гирт беззвучно заплакал, стискивая кулаки.
- Время промедления в бою? – спросила Тамара Степановна. Класс хором ответил:
- Жизнь товарища.
Гирт присел рядом с Ленькой.
- Диагноз?
- Поражение дыхательных путей?
- Цена ошибки?
Гирт закусил губу.
- Природа поражения?
- Газ?
Тамара Степановна нахмурилась. Томек попытался прорваться к Гирту, но девчонки не пускали.
- Еще?
- Это же не может быть инвазия?!
- Как мы это проверим?
- Запах? – Гирт ужасно неуверенно отвечал. Таня наклонилась к Ленькиному рту, кивнула утвердительно – есть!
- Время? – спросила Тамара Степановна, ответил Заславский:
- Минута и три. Четыре. Пять.
- Точка принятия решения, Герасимов.
Гирт вытер слезы с лица.
- Будем вскрывать.
Для операции нужна вся команда. Томек хлопнул Гирта по плечу, я тут, держись. Тамара Степановна открыла пенал со скальпелями. Гирт обвел взглядом команду. Лучше всех справится Аглая, у нее самый чистый разрез.
- Давай, - приказал Гирт. Сам отошел, капитан под ногами не мешается.
Аглая рассекла. Ленька зашелся криком, делали по живому, всем классом прижимали к полу.
Тамара Степановна не вмешивалась. Капитан принял решение. Дальше сами.
Личинка была размером с большой палец. Когда ее топили в ведре, она извивалась и пищала.
- Какие у них красивые глаза, - сказала Аглая, притапливая личинку шваброй, улыбалась и смотрела на Томека, - как у тебя.
Томек покраснел.
Ударила сирена. Застучали, открываясь, двери классов. Перемена.
Ленька Авдеев лежал на полу, сварочный шов на груди остывал. Тамара Степановна стучала клавишами, собирая отчет.
- Следующий урок? – не поднимая головы, спросила она.
- Физкультура.
- Кто капитан?
Томек поднял руку.
- На корабле все в порядке? - учительница посмотрела на Гирта. Тот сидел, спрятав рот в ладонях. Сумел только кивнуть.
- Передавайте вахту.

У злых, ироничных, тоталитарных, зубастых Laibach есть альбом Volk, на котором они дают свои версии национальных гимнов. Я невероятно люблю их Yisra'el:
https://youtu.be/Piwkx5x5Rtc

Скоро Хэллоуин, а в Питере вознамерились открыть новый фестиваль:
http://horrorzone.ru/page/vpervye-v-rossii-samyj-strashnyj-festival
Я решил, что непременно надо съездить + написал несколько коротких текстов, для участия в Самых страшных чтениях (если все получится, то 30 октября в Питере прочитаю какой-нибудь из них вслух).

А пока малыш, которого я написал, но не отправил на конкурс:

Эдгар Аллан По

Кот смотрел на щель в шкафу.
Я распахнул дверцу. Рубашки висели как-то не так. Я передвинул их в угол. Кот продолжал напряженно пялится в сумрак шкафа. Я вынес рубашки и положил их на кровать.
Кот сидел перед открытым шкафом. Хвост его одеревенел, торчал, как палка, шерсть неотвратимо вставала дыбом.
- Хрен с тобой! – я принес настольную лампу и поставил ее в шкафу.
Кот заныл, инфернально и жутко.
- Что, блин, там такое? – по стенке шкафа бежала едва заметная трещина. Я сходил за отверткой, ковырнул ею обои. Лоскут отошел с влажным хрустом. Я увидел пятно.
Кот уже не ныл, он говорил самым стремным кошачьим голосом.
- Ты хочешь, чтобы я раздолбал стену, - меня бесил его ор, почему бы не двинуть этой меховой подушке?
- Это съемная хата! – заорал я на кота. – Где жить будем, пушной ты придурок?
Кот сек хвостом линолеум. Он уже разодрал его когтями на пару сантиметров вглубь.
- Уууу, скотина, - шуганул я кота и залез в шкаф. За обоями была дыра, старая, хорошо заделанная и выравненная.
Внезапно я понял, что кот больше не орет. Лопатками чуял, как он сверлит мне спину взглядом. Шпатлевка легко поддалась отвертке, несколько тычков, я поддел крупный кусок и вывалил его на пол. Дыра была небольшой, туда без проблем пролезала рука, но не больше. Я посветил лампой. Ничего.
- Ну, - обернулся я к коту, - и чего орали?
Мороз когтями прошелся по моей коже. У меня никогда не было кота. Я медленно поставил лампу на пол. Мелкие волоски встали дыбом на руках, поднялись вдоль хребта.
Я не мог уйти. Ноги примерзли к полу.
Я посмотрел на дыру.
Там висела эта скотина, истлевшая, высохшая в мумифицированный труп, кто-то повесил его за шею.
Кот повернул голову, глаза у него были огромные и очень живые.
Потом он велел мне перерезать веревку.

Гаспар Ноэ никогда не будет моим любимым режиссером.
Море формы, острые занозы содержания.
Меня не сломила «Необратимость», хотя сцену убийства огнетушителем я запомнил накрепко.
Я не восхитился «Входом в пустоту», хотя половой акт, показанный изнутри - штука любопытная.

И вот «Экстаз», который в оригинале вовсе «Climax».
Бесподобно поставленное движение: тел, личностей, навязчивых желаний, бэдтрипов, камеры (она, как обычно, глаз Бога, главный вне эмоциональный свидетель).
Крутой саунд.
История, задвинутая на задний план, смятая обертка.
Понятная любому драма.

Ищете красоты и визуального пиршества?
Готовы терпеть насилие и сюжетные пустоты?
Вам сюда:
youtube.com/watch?v=yCfAuYcO9Qc

Отбор на Самые страшные чтения я не прошел, в Питер не поеду, тем более, что разболелся, полон сычизма, других читателей, кроме вас, у меня нет, поэтому - паааабереегиииыыс! - вас и стану потчевать спорными шедеврами своей писательской кухни.

Царь чешуи

Ниже колена торчала какая-то мерзость, рыба – не рыба, живой, шевелящийся отросток, костями наружу. Я сидел, прислонившись спиной к чугунной боковине скамейки. Изо рта бежал горький клей. Нос – лопнувшая слива – был забит и не дышал. В уши лез рваный рев – билась, предупреждая, отгоняя, возгоняя истерику и жуть, заводская сирена.
- Эй! – я увидел бегущих мимо людей. Где мой голос?! Я хочу кричать! – Па-ма…ги-те… Эй! – головы людей взрывались, наружу вытекал клубок лап и щупалец, которые бежали с открытых мест, прятались в тенях.
- Что за на…?! – голос застрял комом в горле.
Почему я не могу встать?

Мимо промчала кавалькада машин, их покрышки дымились, я видел, как в салонах вспыхивают человеческие силуэты, вмиг обгорают до костей, но бьются, ломаются о стекла, падают на руль, зажимают черепами клаксоны, и те воют, вплетая свой голос в симфонию ада.
Я оперся о скамейку.
Я должен встать.
Тварь сжала челюсти на моей ноге.
Тут-то я ее и заметил!

Я замычал – сирена лупила прямой наводкой, подрывала в голове мину за миной, череп так сильно давил на глаза, вот-вот вывалятся, у меня в голове тоже это?!
Сейчас оно полезет наружу!
Я спрятал лицо в ладонях, попытался зажать уши.
«Мама-мама-мама!» - повторял я, раскачиваясь, слушая, как пульс рвет вены.
Не помогло.
Тогда я попытался стащить с ноги эту штуку.
Отвали, мразь!
С рассеченной ладони хлынула кровь, непривычно вязкая, комкастая, мерзкого оранжевого цвета. Это не комки. Ааааа! Не стал смотреть. Сунул руку в карман, чувствуя, как по запястью вверх ползет что-то живое.

- Что за бл… - вопль утонул в канонаде: рушилась стена завода, вверх на десятки метров восстало пламя, по черной панели неба расписывались истребители, в завод летели ракеты, трагичные, пафосные, с расписными завитками огня из сопел, нелепо похожие на палехскую роспись.
Мир замер, затем задник неба разорвал исполинский силуэт.
Наперекор огню, вою, ракетам беззвучно вставал он – боль на миг отпустила ногу – гляди, восхищайся, присягай.
Я чувствовал зов, божественное присутствие, он пронзил меня навылет.
Я забился, бессильный противостоять ему.

- Пошел ты на… - сирена вбивала мат в мою глотку, я выхаркивал его вместе с желчью, извивался и пылал желанием служить.
Царь чешуи воздел руки, все сто восемь своих рук, меня потащило вверх, наживка, я затрубил от восторга.
Тонкая нить связывала одну из его рук с тварью на моей ноге. Этой рукой Царь чешуи отправил меня наперерез истребителю.

Я летел – безмозглый мясной снаряд, я мчался – обрубок человека с мечтами и высшим образованием, я – пуля, я – месть. Я летел и чувствовал, как тварь из раны, распоротой на руке, ползет из рукава и набрасывается на мою шею. У нее мелкие тупые зубы. Она терзает сонную артерию, но не может пробиться, и я тороплю ее: «Давай же! Ну! Кончай со мной!»
Она успевает, я разбиваюсь о колпак истребителя, он уходит в штопор, а пилота подхватывает другая рыба на крючке.
Мир содрогается в агонии.
Над ним стоит Царь чешуи.
Его глаза полны скорби.

Весной прошлого года на Роскон-Грелку я написал большой странный рассказ (вообще я редко пишу другие, но этот не похож на остальные). Это история про мою работу. И вообще про мир, который меня окружает:
https://link.medium.com/IHVfntcVpR

Рэп, особенно западный, это какой-то городской шаманизм, мистику надежно прибрали себе Massive Attack, но и View очень хорош. Тем более, заговаривает Авалон:
https://youtu.be/lc-wgOoioeM

Следующий хоррор (напоминаю, это все мои попытки написать короткий рассказ ужасов) я решил сделать совсем другим. «Царь чешуи» - нечто размашистое, лавкрафтианское, кайдзю и мир праха. Я поразмыслил и второй рассказ стронул совсем с других рельсов:

Вид из окна на широкую улицу

Грохот вырвал меня из сна. Какое-то мерзкое телотрясение.
Что-то случилось, пока я спал. Немыслимое. Непоправимое.
Гремела улица.
Я слышал, как трещат, расседаясь стены, но у меня в комнате все было в порядке.
Кроме угла и входной двери.
Я хотел посмотреть туда, но шея запретила, не поворачивалась.
Ноги потянули меня к окну. Я жаждал прижаться лбом к прохладному стеклу, но колено уперлось в батарею.
Упрямое тело!
Выглянул осторожно и сразу увидел ее.
Она ползла прямиком по проезжей части, гигантская, неуклюжая, ломала деревья и переворачивала машины. Бинты, которыми стянул ее врач, размотались, наружу лезла парша, скобки и нитки, они настигали зазевавшихся прохожих, собак, коляски, цеплялись за трамваи и автобусы, пеленали их, спутывали, рвали из стороны в сторону, но не мешали ей ползти. Огромная, она заполонила весь проспект.
Хрясь! – с диким звуком лопнул один из ногтей, он вонзился в асфальт, зацепился, замедляя ее неуклонное движение, палец вывернулся, она ползла вперед, рискуя вырвать его из сустава.
И тут я закричал.
У нее не было глаз, но мы посмотрели друг друга. Она рванула вперед с утроенной скоростью.
Наконец, у меня расклинило шею. Я обернулся на дверь, предательница, сука, слезы кипели у меня в глазах. Дверь была распахнута, сквозь щель трепетал сквозняк, и убегала моя рука.
Хилая, в пигментных пятнах и бубонах подступающей черной хвори, с облезающими лоскутами плоти, гниющей кожей, она висела до пола, цеплялась за плечо, но сбегала, неверная любовница, шлангом скользила через комнату и исчезала в подъезде.
Я считал ступени, отбивая ритм пятками в полосатых носках. Я дышал в пакет. Тот вонял лежалыми наггетсами.
Врешь, не уйдешь!
У подъезда, держа сумчатые подбородки в руках, сидели старухи. Я выскользнул в дверь, стараясь не издать ни звука, но все трое, как по сигналу, подняли на меня глаза. Те блестели пробками из-под лимонада.
- Ты надел шарфик? – открыла рот, заросший волосатыми бородавками, та, что сидела у самого подъезда.
- Ты меня обидел, - у второй все время капало из-под юбки, она говорила, что прячет там котика.
- Я ждала тебя на ужин, - все трое разом вытащили спицы. И помчали за мной.
Я выскочил на улицу и на мгновение растерялся. Рука лежала кольцами, сбивала со следа. Куда уползла ладонь? На север? Там железнодорожный переезд, она может отсечь себя поездом. Вернулась к доктору? Тогда мне налево и в порт.
Я зазевался.
Старухи набросились все разом, они втыкали спицы и оставляли их в ранах, кромсали дерьмовое мое, разваливающееся тело. Дьявол, как больно!
Я упал. Меня окружили. Из-за спин старух ковыляли другие жильцы нашего дома, у соседа сверху вместе головы торчал гнилой скворечник, у парня из булочной вместо рук – щипцы для хлеба, одноклассник вонзил в меня ржавые шприцы, торчавшие из пасти. Что вы делаете? Что вы делаете?
Они запихивали пальцы мне в рот, искали там что-то, вырвали ключи моих зубов и открыли ими подвал, старухи распороли грудь и принялся там ковыряться, они доставали из нее пластиковые комки, перетянутые аптекарскими резинками, я смутно видел, как они их потрошили, приговаривая:
- Пенсия, пенсия…
Потом они разошлись. С неба сыпала серая перхоть. На козырьке почты сидели воробьи.
Рука вернулась, висела надо мной, огромная, как самолет.
- Домой, - попросил я, и она унесла спать.

Очередной трип: едем на хакатон по образовательным играм в Брест.

Со мной - ключевой гетеросексуальный партнёр моих игровых и образовательных движух - Алексей Ярославович Борода, с ним мы уже 17 лет делаем хип-хап по-уральски и творим всякое.

Поработаем, посмотрим крепость, отведаем белорашн яств - и в Москву.

Пролетел мимо финала одного из любимых конкурсов «Зарисовки-мини», выкладываю полную версию своего оммажа Кортасару - на вольную тему «Переломный момент» (внутри и текст божественного Хулио, и мой птенец):
https://medium.com/@buhrun/кортасар-и-я-f412399e77ae

А вот так возвращают нас в советскую бытовую реальность ребята из Твери. И это почище некоторого хоррора будет:
https://vimeo.com/277069945

Сорок дней, говорят, душа оборачивается напоследок и уходит.
Однажды мне приснился сон про Любашу (так я с детства звал бабушку):
Я сижу в кресле (в нем она потом и умерла)
Любаша выходит из своей комнаты, наклоняется ко мне и что-то говорит
Я не слышу
Вижу лишь ее лицо, низко склоненное ко мне
Бесшумно двигаются губы
Я поднимаюсь
Иду на кухню
И там опять сталкиваюсь с Любашей
Я вижу за ней тень
Темный силуэт
Без слов понимаю, кто это
Смерть смотрит на меня
Черный провал
И я опрокидываюсь в нее, как в яму, проваливаюсь в тоннель без искры света
Лечу, кувыркаюсь
Абсолютно свободный
Спокойный
(Мне неоднократно снилась, как я умираю, и всегда это было ужасно, но не в тот раз)
Сорок дней
Лети спокойно, здесь снег или сухо, ясное небо или туман
Я помню тебя и люблю

Клип никак не связан с моим предыдущим постом, наоборот, спорит с ним, выворачивает мясное наизнанку, делает средствами кино и графики красивым и притягательным, что ужасно и дико.
Сожгли, непременно сожгли бы многих из нас, есть, за что, за вкусы хотя бы, пропаганду дьявольского:
https://youtu.be/czSLoGpBd7I

Зарисовка из цикла «18 историй про отношения со странным концом»:

Зов

Жил-был мальчик, который полюбил девочку-оленя, чудесного, пушистого, но зверя с рожками. Они встречались на опушке леса и здорово проводили время.
Много гуляли, смешно купались в пруду, играли в бессвязные щенячьи игры, бегали наперегонки.
Им не светило ничего серьезного.
Секс?
Отношения?
Олень не умел разговаривать, лишь ласково жевал мальчиково ухо.
И как приведешь такого домой?
Каждый день олень все глубже и глубже уводил мальчика в лес.

Круглое озерцо.
В нем отражались олень и девушка.
- Тебе нужно к своим, - мальчик упал на руки, пальцы его обернулись копытцами, повел носом и увидел, что весь покрылся густой шелковистой шерсткой.
- Ты слишком долго жил среди людей и забыл, кто ты.
Мальчик слушал лес, тот больше не пугал, звучал понятно, звал.
- Мне тоже пора, - сказала девочка, скинула с себя оленью шкуру и пошла к городу.
Не оборачиваясь.

В Челябинске знают толк в котах и Башнях

Один из самых важных фильмов, что я видел в жизни, «Принцесса и воин» Тома Тыквера.

Это фильм об истинной любви. Посмотрите его, если не боитесь обжечься.
Он полон неистовой красоты.
И песню из его саундтрека я обожаю:
https://youtu.be/hRHuoieRNzo

Понемногу возвращаюсь к «Мужественности», хочу дописать в этом году:

«Летом 1996 он предложил мне подработать. Крепкий предприниматель малой руки, он арендовал часть гаража на автомобильном рынке рядом с Белой башней.
Мы торговали автомобильными деталями.

Я вставал в 6 утра, трясся в пустом трамвае под рассказы из первого тома «Ведьмака», и с 7 вместе с ярким солнышком мы выкладывали жирные металлические потроха на клеёнку и до обеда восхитительно проводили время.

Мне ужасно нравился этот мир торга, простых мужских радостей, карманников - своими глазами видел, как щипач встаёт рядом с покупателем, засовывает ладонь себе подмышку, тонкими пальцами хирурга лезет ему в нагрудный карман, а покупатель ничего не видит, он весь в моем развале шаровых и компрессоров.

Или сиделый мэн Антоха, умеренной синий от иглы, который любил рассказывать эротические байки про зону, как в лагерь по соседству привезли женщин, и те кричали через колючку, выходя на поле кукурузы: «Мужики! Ебаться хотим!» И зэки, наплевав на все угрозы начальства, чуть ли не зубами перегрызали проволоку, делали подкопы, змеями ползли на женскую часть поля и бешено совокуплялись там, без разбору, не снимая сапог, черпали полными горстями жаркой кукурузной страсти. Многие беременели, но всем было плевать. Зов между ног отключал любые мысли, глаза Антохи заплывали перламутром, он вспоминал о старухах, как о потерянном Рае. Никогда после женщина не дарила ему такого блаженства».

Юрий Бардаш точно подслушал, что я называю рэп - современным шаманизмом, и бахнул этот клип:
https://www.youtube.com/watch?v=IqCDzkmHZiA