В первое воскресенье 2025 года — традиционная рубрика «Писатели рекомендуют». И любимые книги Фредрика Бакмана для новогодних каникул в самый раз. Да, они всем достаточно знакомы и привычны, но очень уж подходят для этого праздничного периода. И еще, конечно, интересен личный опыт взаимодействия с ними знаменитого автора. Передаю ему слово.

Астрид Линдгрен, «Братья Львиное сердце» (1973)

«Моя мать читала мне эту книгу, когда умер мой дедушка. Мне было 6 лет и так она хотела найти способ поговорить со мной о смерти. Именно в это время я обнаружил, что могу читать сам. Так Линдгрен одновременно научила меня читать и не бояться смерти. Я до сих пор перечитываю «Братьев Львиное Сердце» по крайней мере раз в год, и это по-прежнему мой самый любимый роман»

Дуглас Адамс, «Путеводитель для путешествующих автостопом по Галактике» (1979)

«Это была одна из первых книг, которая дала мне понять, что для литературы нормально быть глупой, смешной, тупой и уморительной. Я полагаю, что этот опыт, изменивший мою жизнь в возрасте 10 или 11 лет, все еще отражается в моих сегодняшних произведениях»

Джон Рональд Руэл Толкин, «Властелин Колец» (1954)

«Когда мне было 9 лет, Толкин полностью поглотил меня. Приключения и истории, волшебные земли и населяющие их ужасные существа — вот все, о чем я тогда думал. Когда я прочитал эту книгу, я сразу же начал читать ее заново. Это был мой первый опыт абсолютно запойного чтения и, возможно, моя первая любовь»

Чарльз Диккенс, «Рождественская песнь в прозе» (1843)

«Не помню точно, когда я впервые услышал, как ее читают, но одно знаю наверняка: когда я впервые прочитал ее сам, я был поражен тем, насколько остроумным и игривым может быть язык. Я все еще пишу с надеждой, что всегда буду любить слова так же сильно, как люблю их каждый раз, когда читаю Диккенса»

Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и философский камень» (1997)

«Я никогда не стремился пережить детство заново. За исключением одного: я хотел бы снова стать семилетним, просто чтобы впервые прочитать Гарри Поттера. В таких историях есть определенные вещи, которые взрослый человек никогда не сможет полностью понять. Мы стареем и забываем, как быть такими умными»

Джеймс Клавелл, «Сёгун» (1975)

«Да, эта книга не меняет жизнь. Да, это не величайшее произведение литературы из когда-либо написанных. Да, оно определенно небезупречно. Но оно хорошее, веселое, увлекательное и полное приключений. Иногда этого вполне достаточно».

Всех, кто отмечает, с Рождеством! И пора уже заглянуть в будущее, поговорить о литературных премьерах года для русскоязычного читателя. В этом посте — исключительно зарубежное и переводное. А затем будут и новинки от российских авторов. Итак, вот на что можно обратить внимание.

Гюнтер Грасс, «Крысиха» (1986) в «Альпина.Проза»
Мой безусловный номер один в списке. Роман от автора культового «Жестяного барабана», который, наконец-то, будет доступен на русском языке. Не прошло и 40 лет! Книга об апокалиптическом мире, вышедшая накануне чернобыльской трагедии. Предполагаю, что чтение будет не самым простым: гротеск, сюрреализм, философия, ядерная катастрофа, генная инженерия, цивилизация крыс. Попробуй разберись)

Персиваль Эверетт, «Джеймс» (2024) в «Corpus»
Один из главных хитов прошлого года, обладатель Национальной книжной премии. Всем поклонникам «Приключений Гекльберри Финна» читать, скорее всего, обязательно, так как это переосмысление романа Марка Твена от лица беглого раба. Кстати, вот любопытные детали о процессе создания от самого Эверетта.

Из-за моего восхищения Марком Твеном и его творчеством у меня был некоторый страх, что я могу просто пересказать его историю. Я решил эту проблему, прочитав «Приключения Гекльберри Финна» 15 раз подряд. Я читал последнюю строку и немедленно возвращался к началу. Выгода была двойной: я полностью погрузился в этот мир и мне стало абсолютно тошно от текста, который к пятому прочтению превратился в бессмысленное размытое пятно. Я хотел познать мир этого романа, не испытывая никакой преданности страницам Твена, и считаю, что мне это удалось.

Джонатан Коу, «Доказательство моей невиновности» (2024) в «Фантом-Пресс»
Новинка от автора известного постмодернистского детектива «Какое надувательство!». Здесь тоже детектив, но, естественно, далеко не самый обычный. Действие развивается на фоне короткого правления Лиз Трасс в Великобритании. Книгу прям нахваливают за обилие действий, динамику, иронию, стиль и своеобразную «дикость».

Саяка Мурата, «Исчезающий мир» (2025) в «Popcorn books»
Феномен Саяки Мураты сложно обойти стороной. Как уверяют эксперты европейской книжной индустрии, ее «Человек-комбини» в 2018 году стал переломным моментом: с него началась просто бешеная мода на японских писательниц.

Издатели перешли от вопроса «Можете ли вы дать нам еще одного Мураками?» к вопросу «Можете ли вы дать нам еще одну Мурату?»

Просто для справки: в прошлом году 43% самых популярных переводных книг в Великобритании пришлось на японских авторов. Книга выходит весной, во второй половине года появится русскоязычное издание. Аннотация обещает антиутопический мир, где исчез секс, а дети появляются исключительно искусственным оплодотворением.

Ричард Руссо, «Дураки все» (2016) в «Фантом-Пресс»
«Эмпайр Фоллз» я прочитал несколько лет назад. И сначала эта книга показалась мне из серии «ну ничо так». Но чем дальше я от нее отдаляюсь, тем больше ценю — так тоже бывает. Сейчас вот уже уверен, что это очень сильный и самобытный автор и надо, наконец-то, уделить ему больше внимания. «Дураки все» — вторая часть трилогии про городок Норт-Бат. Первая — «Дураков нет» (1993) — на русском вышла в 2023-ем. И, естественно, надо браться сперва за неё.

Какие еще интересные переводы ожидаются:

Мэри Шелли, «Фолкнер» (1837)
Амос Оз, «Черный ящик» (1986)
Янь Лянькэ, «Четверокнижие» (2011)
Си Джей Скьюз, «Душистый горошек» (2017)
Этгар Керет, «Поломка на краю галактики» (2018)
Гитанджали Шри, «Могила песка» (2018)
Дженни Эрпенбек, «Кайрос» (2021)
Чан Тай Ю, «Оккультриелтор» (2022)
Халид ан-Насрулла, «Белая линия ночи» (2022)
Кристин Ханна, «Женщины» (2024)
Пол Линч, «Благодать» (2024)
Ричард Осман, «Мы расследуем убийства» (2024)

А что российские авторы? Чем удивят в 2025-ом, помимо ежегодного Пелевина? Анонсов очень много, выделю несколько знаковых из художественной литературы.

сериальное
Шамиль Идиатуллин, «Смех лисы»
Ну, во-первых, книжный сериал. Формат все больше приживается и выглядит очень многообещающим. А автор у многих прочно ассоциируется с «ностальгической» фантастикой в антураже позднего СССР. Новое произведение как раз в этом духе: Дальний Восток, конец 80-х. Кстати, в начале года выйдет и переиздание дебютного романа писателя «Мировая» (2004) — там про то, как Татарстан отделяется от России.

острое
Дмитрий Захаров, «Ржавые звезды»
В России несколько писателей Дмитриев Захаровых и этот, пожалуй, самый остросоциальный. Его «Комитет охраны мостов» был злободневным и даже рискованным. Новую книгу обещали еще в конце 2024-го, но перенесли на январь. Сам автор, говорит, что это самый «выстраданный» его роман, над которым он работает более 7 лет. Закрытый город, секретный завод, девиз «Смерть — это Родина» — кажется, Захаров опять будет ходить по грани.

антиутопическое
Эдуард Веркин, «Сорока на виселице»
Возможно, самая обсуждаемая новинка года, очень уж много к ней внимания. В первую очередь, от поклонников «снарк снарк» и «ЧЯП». В своих последних работах автор вышел далеко за рамки фантастики, в которой сделал себе имя. И «Сорока на виселице» в этом плане похожа на возвращение к истокам — мир будущего без болезней, смерти и горя. Но здесь явно что-то не так)

местный колорит
Карина Шаинян, «Саспыга»
Книга вышла буквально в последние дни 2024-го и уже сейчас писательницу называют изобретателем нового жанра — «алтайской готики». Заявление, конечно, смелое, но, на мой взгляд, российские авторы как раз очень хороши там, где есть какая-то «локализация», погружение в региональную специфику, фольклор и быт. Примеров таких много! Хоррор про алтайское чудовище на современный лад вполне может занять достойное место в этом списке.

от шпаны
Ислам Ханипаев, «Среди людей»
Автор, который открыл современный литературный Дагестан. За это уже спасибо. Но еще больше он интересен тем, что сегодня, по сути, является ярчайшим представителем так называемой литературной «шпаны»: они пришли из других креативных отраслей (сценарии, реклама) и не имеют за плечами глубокой «начитанности», которая (вроде как) нужна «большим писателям». Ханипаев хорош своей непосредственностью и полным отсутствием какого-либо снобизма. В новой книге будет что-то про дискуссионный клуб и рэп-батлы — как минимум, свежо и динамично.

За чем еще следить:

Андрей Подшибякин, «Голодный мир»;
Ольга Птицева, «Весна воды»;
Екатерина Ландер «Теория газового света»;
Екатерина Манойло, «Золотой мальчик»;
Юлия Лукшина, «Хрустальный дом»;
Гарегин Геворгян, «Капан»;
Виктор Дашкевич, «Див тайной канцелярии. Колдун Российской империи»;
Евгения Басова, «Наблюдатели»;
Саша Степанова «Город вторых душ»;
К. А. Терина «Юрга»;
Екатерина Звонцова, «Отравленные земли»;
Алексей Иванов, «Невьянская башня».

Печатные книги вот-вот умрут — их полностью заменят аудиокниги и подкасты. Сейчас такое можно часто услышать, но оказывается, что обо всем этом размышляли еще в XIX веке.

Французский писатель, библиофил и издатель Октав Узанн в 1894 году опубликовал в журнале Scribner's Magazine рассказ «Конец книг», который получился весьма визионерским. Специалисты разных сфер собрались как-то вечером и принялись рассуждать о будущем.

О смерти печатных книг

Книгопечатание, которое с 1436 года деспотически властвовало над разумом человека, по моему мнению, находится под угрозой смерти из-за различных устройств для регистрации звука, которые были изобретены в последнее время и которые мало-помалу будут совершенствоваться. Чтение, как мы практикуем его сегодня, вскоре вызывает большую усталость; поскольку оно не только требует от мозга постоянного внимания, которое потребляет большую часть мозговых фосфатов, но и заставляет наше тело принимать различные утомительные положения.

Об аудиокнигах

Я верю в успех всего, что будет благоприятствовать и поощрять леность и эгоизм людей; лифт покончил с утомительным подъемом по лестнице; фонография, вероятно, уничтожит книгопечатание. Наши глаза созданы для того, чтобы видеть и отражать красоту природы, а не для того, чтобы изнурять себя чтением текстов; ими слишком долго злоупотребляли, и мне нравится думать, что кто-то вскоре обнаружит необходимость в том, чтобы облегчить жизнь глаз, возложив большую нагрузку на наши уши. Это установит справедливую компенсацию в нашей общей физической экономии.

Слушатели не пожалеют о времени, когда они были читателями; с неутомимыми глазами, с отдохнувшими лицами, их вид беззаботной свободы будет свидетельствовать о преимуществах созерцательной жизни. Раскинувшись на диванах или укачавшись в креслах-качалках, они будут наслаждаться в тишине чудесными приключениями, которые гибкая трубка проведет к ушам, расширенным от интереса.

О подкастах

Это последует общему закону, поскольку общественное любопытство будет продолжать расти, и люди вскоре будут недовольны печатными интервью, более или менее правильно переданными. Они будут настаивать на том, чтобы послушать интервьюируемого, послушать речь модного оратора, послушать настоящую песню, услышать голос той самой дивы, чье первое появление состоялось ночью. Что, как не фонографический журнал, может дать им все это?

Дома, во время прогулок и осмотра достопримечательностей эти счастливые слушатели испытают невыразимое наслаждение от совмещения гигиены с обучением; от питания ума и тренировки мышц, поскольку в их распоряжении будут карманные фоно-операторы для использования во время экскурсий по Альпийским горам или в пещерах Колорадо.

Ну а вообще там много всего — про портативные устройства для прослушивания книг, библиотеки и СМИ будущего, бизнес-модели для писателей, Африку и даже про еду. Если будет время (рассказ примерно на 30 тысяч знаков), почитайте на досуге, там и прикольные картинки есть.

Из сегодня, конечно, это выглядит очень архаично, но зато достаточно весело)

Мой личный литературный год начался с «Плотницкой готики» Уильяма Гэддиса, прочитал книгу в самые первые дни января. И хотя смыслы у нее совсем невеселые, как-то она довольно неплохо вписалась в эту праздничную кутерьму.

Гэддиса даже его коллеги-постмодернисты называют «мистер Сложный». И есть за что. «Распознавания» и «JR» — романы практически неприподъёмные, исключительно для ценителей такой «усложненной» литературы.

У «Плотницкой готики» тоже есть все атрибуты «упоротой эксперементальщины»: поломанный нарратив, отсутствие выделенной прямой речи, многих знаков препинания и авторских пояснений о происходящем. Перед нами что-то похожее на пьесу, только герои не говорят удобными для восприятиями конструкциями. Здесь все как в жизни — реплики прыгают друг на друга, неожиданно обрываются и вообще ведут себя ну очень хаотично. Буквально чувствуешь себя одним из персонажей, который постоянно повторяет:

складываются кусочки теперь видно как складываются все эти чертовы кусочки

Ты словно смотришь сериал, но только с одной камеры внутри одного дома, а о бурных внешних событиях понимаешь исключительно из реплик.

Однако роман этот небольшой и динамичный, с весьма неожиданной концовкой, отменным черным юмором и всеми атрибутами детектива и триллера. В нем есть понятная и до сих пор актуальная (книга издана в 1985 году) критика корпоративного, политического и финансового мира. Кстати, главная героиня Лиз напомнила мне Кэдди из «Шума и ярости» Фолкнера. Да, это совершенно разные характеры, но обе, по сути, противопоставляются всему лживому и вырождающемуся вокруг.

В общем, удалось не просто осилить «сложный текст», но и вытянуть из него ценные мысли и эмоции. Хотя, конечно, всех сюжетных перипетий я точно не уловил.

Тем, кого такая литература бесит, рекомендовать книгу не буду — она приведет вас в ярость уже на первых страницах)) А вот для любителей всевозможных Джойсов, Уоллесов и Пинчонов это будет достаточно быстрая и увлекательная прогулка.

5 любимых книг Дэвида Линча

Повод грустный, конечно. Несколько лет назад на открытии Club Silencio Линч рассказал о своих любимых книгах.

Федор Достоевский, «Преступление и наказание»
Тема, заявленная в книге Достоевского, на мой взгляд, отлично прослеживается во многих фильмах Линча — например, в «Шоссе в никуда» (1997), «Малхолланд Драйв» (2001) и «Внутренняя империя» (2006). Было бы, конечно, круто увидеть адаптацию произведения от режиссера — сюрреалистичную, нелинейную и наполненную той самой «логикой сновидений», которая прочно ассоциируется с Линчем. Еще Достоевского и Линча мощно роднит мотив двойничества, взять хотя бы «Твин Пикс».

Франц Кафка, «Превращение»
«Единственный художник, который, по моему мнению, мог бы быть моим братом, это Франц Кафка» — достаточно известная цитата Линча. Оба они стали нарицательными и кажется, что прилагательные «кафкианский» и «линчевский» описывают что-то весьма похожее.

Роберт Генри, «Дух искусства»
Эту книгу Линч называл своей «художественной библией». И это довольно любопытно. Роберт Генри — один из основателей такого направления в живописи как «Школа мусорных вёдер», которое фокусируется на «реалистичном изображении повседневной жизни бедных и рабочих кварталов Нью-Йорка». В книге собраны технические советы художника и его размышления об искусстве.

Фрэнк Капра, «Имя над заголовком»
Автобиографию знаменитого режиссера называют одной из лучших книг о Голливуде. Судя по отзывам она невероятно откровенная и душераздирающая. Информацию о русском переводе не нашел.

Роберт Флинн Джонсон, «Анонимные фотографии»
Коллекция из более чем двухсот фотографий от неизвестных авторов — старые семейные снимки, фото с мест преступлений, эротические и индустриальные изображения, надгробия, чьи-то домашние животные. Джонсон собирал их на блошиных рынках в Париже, Сан-Франциско, Нью-Йорке и в других местах и называл «случайным искусством». Всего в его коллекции несколько тысяч таких фото.

Женщины, сеющие хаос, и уютный хоррор

Зарубежные книжные дельцы поделились литературными тенденциями на 2025 год. Думаю, среди русскоязычных читателей могут быть похожие настроения.

Мрак

Читатели, ищущие спасения от текущих событий, могут обратиться к более мрачной, более извращенной литературе, например, к извращенным ужасам и мрачным антиутопиям о ближайшем будущем. Мир — дерьмо, люди в стрессе и они хотят выплеснуть свое разочарование через мрачные книги. Несколько экспертов прогнозируют возврат к книгам о вампирах и темному фэнтези.

Эта тенденция влечет за собой еще одну, весьма любопытную)

Сейчас я чаще всего слышу от читателей про книги о женской мести и злых женщинах, которые ведут себя плохо. Я постоянно слышу: «Я хочу читать книги о женщинах, сеющих хаос»

говорит владелица нескольких книжных магазинов

Но не все так мрачно! В противовес идет тенденция на уютность и эскапизм

У уютных детективов уже давно есть преданные поклонники, а во время пандемии много новых читателей обратились к этому жанру за утешением. Эта тенденция распространилась на уютность других жанров — уютное фэнтези, уютная научная фантастика и даже уютный хоррор. Почти все эксперты говорят, что пик уютной тенденции еще впереди. С ожидаемой турбулентностью в политике на национальном и международном уровне еще больше читателей окунуться в уютные воды книг. Истории, обещающие немного радости, хороший смех и счастливый конец, будут популярны в 2025 году.

Над всеми этими неустойчивыми взрослыми, которым то мрак, то уют подавай, детям, кажется, хочется смеяться.

Все больше исследований показывают, что все меньше детей читают ради удовольствия. Однако юмористические книги их привлекают, сейчас они тянутся к забавным книгам разных возрастных диапазонов. Захват детского воображения с помощью юмора может стать ключом к их вовлечению и чтению по собственному выбору.

Проклятье всех живых. Несколько мыслей о «Саттри» Кормака Маккарти

Анализируя «Саттри», можно написать трактат, но я остановлюсь
только на некоторых моментах, которые мне кажутся важными для понимания романа.

Пару слов о стиле. Если в последующих книгах язык Маккарти становится более лаконичным, простым, отчасти даже хемингуэевским, то в «Саттри» он пышный, образный, фолкнеровский, наполненный метафорами и аллюзиями. В общем, Маккарти на максималках — и по слогу, и по идеям.

Что касается идей, то тема смерти пронизывает и выстраивает этот роман.

Начнем с имени главного героя. Первая непроизвольная мысль: оно перекликается с ритуалом «сати» из индуизма, когда жену сжигали вместе с умершим мужем. Ассоциация кажется притянутой, однако позже выясняется, что брат-близнец Саттри умер при рождении. Это один из движущих мотивов всей книги и он своеобразно зеркалит тот самый индуистский обряд (Саттри как бы забирает в себе мертвеца в мир живых).

В другом эпизоде есть еще более явный намек — незнакомый старик говорит Саттри о том, что хочет быть похоронен вместе со своей собакой. Со свойственным ему философским юмором Саттри переворачивает ситуацию.

Когда помру, он со мной уснет. Нас должны вместе похоронить. Все уже обустроено.
Вот как.
Я его хочу прям так вот. Старик поднял песика на руках.
А если песик первым помрет?
Что?
Говорю, если песик помрет раньше?
Старик настороженно воззрился на него.
В смысле, если песик умрет первым, вас тоже усыпят?
Чего это, черт, нет, это сумасшедшая мысль.
Наверное, тогда вам можно будет его просто заморозить. Чтоб сохранился, пока время не настанет.

В этом диалоге один из многочисленных ключиков к роману. Что делает со своей жизнью Саттри, если по-своему не замораживает ее, уходя в дауншифтинг к маргиналам, проституткам и пьяницам?

Сюжетная линия про семью, которая продолжает получать пенсию за мертвого деда и скрывает его смерть — еще один «перевертыш» этого же мотива. К нему же отсылает и фотография в доме у ведьмы, на которой семья фотографируется с мертвой бабулей, выдавая ее за живую.

Такие «сдвоенные» факты жизни и смерти преследуют читателя всю книгу и в совокупности образуют достаточно четкие смысловые конструкции.

Другой пример. Один из самых пронзительных моментов книги — похороны маленького сына Саттри, которого он не знал и о котором у него нет практически никаких воспоминаний. По большому счету, образ этого малыша ничем не отличается от образа мертвого младенца-брата, вместе они сливаются в одну сущность и преследуют героя. Саттри засыпает гроб сына землей и уезжает, но позже в романе мы возвращаемся к этому же мотиву, но только вновь перевернутому.

Происходит это весьма концептуально. Друг Саттри и его своеобразный антагонист Джин Хэррогейт — трагикомичный насильник арбузов, наполненный катастрофической изобретательностью и неутолимой жаждой к аферам — затевает очередную и самую крупную свою схему, ограбление банка через пещеры под Ноксвиллом. Джин — это некая реинкарнация того мертвого сына-брата Саттри, об этом в тексте говорится практически напрямую. Однако дело заканчивается взрывом канализационного коллектора и Саттри вынужден спуститься под землю, чтобы спасти умирающего и вымазанного экскрементами Хэррогейта. Настоящее путешествие в загробный мир, символическое выкапывание.

Тема смерти в романе неразрывно связана с рекой, откуда Саттри вылавливает рыбу. Иногда — мертвую рыбу, а один раз находит в ней и мертвого младенца (ох уж этот Ноксвилл..) В этом контексте даже эпизод с угнанной и пущенной в реку полицейской машиной выглядит не отчаянным криминальным приключением, а все тем же ритуалом и погребением.

Если говорить о книге в целом, то развивается она очень неспешно, медиативно. Вроде бы событий очень много — драки, убийства, больницы, психушки, тюрьма, сексуальные похождения, куча персонажей. Но вселенная Саттри такова, что все они размываются, растворяются в этом тягучем бегстве от себя и своих демонов, становятся какими-то полупрозрачными, призрачными.

Цвет этой жизни — вода

Надеюсь, что мой отзыв вам водой не показался)

«Гребец», скульптура Дэвида Фелпса в Ноксвилле, штат Теннесси, посвященная «Саттри»

Фэнтези стало проблемой для Уэльса?

Оказывается, валлийцы всерьез обеспокоены тем, что современное фэнтези делает с их культурой и языком. Начал все Толкин (один из его вымышленных языков — синдарин — основан на валлийском), а продолжил Пратчетт (использовал валлийский при создании имен персонажей), но к ним-то, конечно, претензий нет.

Они делали это великолепно, с уважением и почтением к языку

Но вот после них все сломалось. Очередной повод — суперпопулярная в 2024 серия книг ACOTAR («Королевство шипов и роз») Сары Джанет Маас и «Четвертое крыло» Ребекки Яррос. Да и многие другие авторы используют валлийские имена и термины, просто потому что это красиво.

Валлийцев беспокоят три вещи.

1) Массовое небрежное и неправильное использование валлийского языка может привести к пагубным последствиям

2) Снобизм

В фэнтези развивается особое восприятие Уэльса как волшебного, сельского и романтического места. Такое снобистское отношение в ACOTAR и других фэнтезийных сагах, ставших популярными благодаря социальным сетям, создает образ страны, который не соответствует действительности.

3) Ассорти из культур

В фэнтези сложилась своего рода ситуация панкельтизма, когда все думают, что все это можно смешать вместе — гэльский, ирландский, валлийский, мэнский, корнуоллский и т. д. — и это просто станет одной большой смесью, и каждый может выбрать из нее все, что захочет

Вот такие дела. Кстати, «Ходячий замок Хаула» Дианы Уинн Джонс эксперты называют

хорошим примером фэнтезийного романа, автор которого осознает ошибочное восприятие Уэльса и сознательно критикует это в самом произведении.

И раз уже речь зашла про Толкина, валлийский язык и беспокойство, то вот небольшой интерактив — тест, в котором надо отличить имена персонажей Толкина от антидепрессантов. У меня 15 из 24, хотя половина из них просто наугад. Тут явно надо быть специалистом либо в Толкине, либо в антидепрессантах!)

Очень интересно ваше отношение к этому. А значит — небольшой опрос. В глобальной книжной индустрии есть сейчас одна горячая тема — ИИ-переводы художественной литературы.

Например, в конце прошлого года крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning заявило, что будет экспериментировать с такими практиками и внедрять нейросети в свою работу.

И вокруг этого в профессиональной и окололитературной среде начались споры. Не буду давать конкретные ссылки, дискуссий таких очень много и их без труда можно найти в сети. Я в них слегка покопался и выделил ключевые аргументы в мнениях ЗА и ПРОТИВ.

Отдельно уточню — речь идет о переводах именно художественной литературы. И о тех случаях, когда ИИ заменяет человека-переводчика, а не является всего лишь инструментом в его работе. Итак, суть двух позиций.

ЗА

Авторы за пределами Европы и США редко получают заслуженное внимание. Да, есть исключения, например, популярные японские и латиноамериканские авторы, однако переводы с арабского, персидского, турецкого и сотен других языков найти практически невозможно. Огромный пласт мировой литературы остается неизведанным для широкого круга читателей. Наивно предполагать, что «талант везде пробьет себе дорогу». Современная книжная индустрия работает по-другому. Незнание конкретного языка лишает нас возможности открывать великие произведения литературы, которые, возможно, никогда не будут переведены на наши собственные языки.

ИИ способен радикально расширить и обогатить глобальный литературный ландшафт, дать доступ к идеям из многих культур и разнообразных языков. А для произведений, которые никогда не найдут человеческого переводчика из-за стоимости и привлекательности своего жанра, ИИ может стать единственным выходом на аудиторию. Потенциал этой технологии в переводах художественной литературы огромен.

ПРОТИВ

В этом вопросе на карту поставлено нечто фундаментальное. Перевод художественной литературы с ее сложным языком, эмоциональными оттенками и нюансами традиционно был областью искусных переводчиков-людей. Может ли машина уловить эти тонкости и оттенки, придающие художественной литературе глубину? Язык — особенно в художественной литературе — это далеко не только слова. Это культурный контекст, подтекст и особый голос писателя. Только человек, который понимает язык, культуру и тысячи деталей, может точно передать суть истории, не потеряв ее глубины.

Конечно, переводчики-люди, несмотря на свою компетентность, тоже иногда упускают нюансы или делают ошибки. Но ИИ сделает перевод механическим, он упростит литературу, снимая только самый верхний слой языка. Но главная беда, что такой подход радикально отразится на всей книжной индустрии. Упрощенный ИИ-перевод будет постепенно вытеснять переводчиков-людей, они станут медленными и дорогими для рынка. ИИ-переводы художественной литературы начнут разрушать то, что считается одним из самых сокровенных достижений нашей цивилизации — способность выражать сложные человеческие чувства посредством слов.

Прекрасно понимаю, что мир не черно-белый и что в нем существует множество «полупозиций». Возможно даже, оба этих мнения верны одновременно. Но тем не менее, для чистоты эксперимента, попробуйте выбрать что-то одно. Какая позиция лично вам все-таки ближе? Ну а все детали, сомнения и возражения оставляйте в комментарии.