Женщины, сеющие хаос, и уютный хоррор
Зарубежные книжные дельцы поделились литературными тенденциями на 2025 год. Думаю, среди русскоязычных читателей могут быть похожие настроения.
Мрак
Эта тенденция влечет за собой еще одну, весьма любопытную)
говорит владелица нескольких книжных магазинов
Но не все так мрачно! В противовес идет тенденция на уютность и эскапизм
Над всеми этими неустойчивыми взрослыми, которым то мрак, то уют подавай, детям, кажется, хочется смеяться.
Зарубежные книжные дельцы поделились литературными тенденциями на 2025 год. Думаю, среди русскоязычных читателей могут быть похожие настроения.
Мрак
Читатели, ищущие спасения от текущих событий, могут обратиться к более мрачной, более извращенной литературе, например, к извращенным ужасам и мрачным антиутопиям о ближайшем будущем. Мир — дерьмо, люди в стрессе и они хотят выплеснуть свое разочарование через мрачные книги. Несколько экспертов прогнозируют возврат к книгам о вампирах и темному фэнтези.
Эта тенденция влечет за собой еще одну, весьма любопытную)
Сейчас я чаще всего слышу от читателей про книги о женской мести и злых женщинах, которые ведут себя плохо. Я постоянно слышу: «Я хочу читать книги о женщинах, сеющих хаос»
говорит владелица нескольких книжных магазинов
Но не все так мрачно! В противовес идет тенденция на уютность и эскапизм
У уютных детективов уже давно есть преданные поклонники, а во время пандемии много новых читателей обратились к этому жанру за утешением. Эта тенденция распространилась на уютность других жанров — уютное фэнтези, уютная научная фантастика и даже уютный хоррор. Почти все эксперты говорят, что пик уютной тенденции еще впереди. С ожидаемой турбулентностью в политике на национальном и международном уровне еще больше читателей окунуться в уютные воды книг. Истории, обещающие немного радости, хороший смех и счастливый конец, будут популярны в 2025 году.
Над всеми этими неустойчивыми взрослыми, которым то мрак, то уют подавай, детям, кажется, хочется смеяться.
Все больше исследований показывают, что все меньше детей читают ради удовольствия. Однако юмористические книги их привлекают, сейчас они тянутся к забавным книгам разных возрастных диапазонов. Захват детского воображения с помощью юмора может стать ключом к их вовлечению и чтению по собственному выбору.
👍8
Проклятье всех живых. Несколько мыслей о «Саттри» Кормака Маккарти
Анализируя «Саттри», можно написать трактат, но я остановлюсь
только на некоторых моментах, которые мне кажутся важными для понимания романа.
Пару слов о стиле. Если в последующих книгах язык Маккарти становится более лаконичным, простым, отчасти даже хемингуэевским, то в «Саттри» он пышный, образный, фолкнеровский, наполненный метафорами и аллюзиями. В общем, Маккарти на максималках — и по слогу, и по идеям.
Что касается идей, то тема смерти пронизывает и выстраивает этот роман.
Начнем с имени главного героя. Первая непроизвольная мысль: оно перекликается с ритуалом «сати» из индуизма, когда жену сжигали вместе с умершим мужем. Ассоциация кажется притянутой, однако позже выясняется, что брат-близнец Саттри умер при рождении. Это один из движущих мотивов всей книги и он своеобразно зеркалит тот самый индуистский обряд (Саттри как бы забирает в себе мертвеца в мир живых).
В другом эпизоде есть еще более явный намек — незнакомый старик говорит Саттри о том, что хочет быть похоронен вместе со своей собакой. Со свойственным ему философским юмором Саттри переворачивает ситуацию.
В этом диалоге один из многочисленных ключиков к роману. Что делает со своей жизнью Саттри, если по-своему не замораживает ее, уходя в дауншифтинг к маргиналам, проституткам и пьяницам?
Сюжетная линия про семью, которая продолжает получать пенсию за мертвого деда и скрывает его смерть — еще один «перевертыш» этого же мотива. К нему же отсылает и фотография в доме у ведьмы, на которой семья фотографируется с мертвой бабулей, выдавая ее за живую.
Такие «сдвоенные» факты жизни и смерти преследуют читателя всю книгу и в совокупности образуют достаточно четкие смысловые конструкции.
Другой пример. Один из самых пронзительных моментов книги — похороны маленького сына Саттри, которого он не знал и о котором у него нет практически никаких воспоминаний. По большому счету, образ этого малыша ничем не отличается от образа мертвого младенца-брата, вместе они сливаются в одну сущность и преследуют героя. Саттри засыпает гроб сына землей и уезжает, но позже в романе мы возвращаемся к этому же мотиву, но только вновь перевернутому.
Происходит это весьма концептуально. Друг Саттри и его своеобразный антагонист Джин Хэррогейт — трагикомичный насильник арбузов, наполненный катастрофической изобретательностью и неутолимой жаждой к аферам — затевает очередную и самую крупную свою схему, ограбление банка через пещеры под Ноксвиллом. Джин — это некая реинкарнация того мертвого сына-брата Саттри, об этом в тексте говорится практически напрямую. Однако дело заканчивается взрывом канализационного коллектора и Саттри вынужден спуститься под землю, чтобы спасти умирающего и вымазанного экскрементами Хэррогейта. Настоящее путешествие в загробный мир, символическое выкапывание.
Тема смерти в романе неразрывно связана с рекой, откуда Саттри вылавливает рыбу. Иногда — мертвую рыбу, а один раз находит в ней и мертвого младенца (ох уж этот Ноксвилл..) В этом контексте даже эпизод с угнанной и пущенной в реку полицейской машиной выглядит не отчаянным криминальным приключением, а все тем же ритуалом и погребением.
Если говорить о книге в целом, то развивается она очень неспешно, медиативно. Вроде бы событий очень много — драки, убийства, больницы, психушки, тюрьма, сексуальные похождения, куча персонажей. Но вселенная Саттри такова, что все они размываются, растворяются в этом тягучем бегстве от себя и своих демонов, становятся какими-то полупрозрачными, призрачными.
Надеюсь, что мой отзыв вам водой не показался)
Анализируя «Саттри», можно написать трактат, но я остановлюсь
только на некоторых моментах, которые мне кажутся важными для понимания романа.
Пару слов о стиле. Если в последующих книгах язык Маккарти становится более лаконичным, простым, отчасти даже хемингуэевским, то в «Саттри» он пышный, образный, фолкнеровский, наполненный метафорами и аллюзиями. В общем, Маккарти на максималках — и по слогу, и по идеям.
Что касается идей, то тема смерти пронизывает и выстраивает этот роман.
Начнем с имени главного героя. Первая непроизвольная мысль: оно перекликается с ритуалом «сати» из индуизма, когда жену сжигали вместе с умершим мужем. Ассоциация кажется притянутой, однако позже выясняется, что брат-близнец Саттри умер при рождении. Это один из движущих мотивов всей книги и он своеобразно зеркалит тот самый индуистский обряд (Саттри как бы забирает в себе мертвеца в мир живых).
В другом эпизоде есть еще более явный намек — незнакомый старик говорит Саттри о том, что хочет быть похоронен вместе со своей собакой. Со свойственным ему философским юмором Саттри переворачивает ситуацию.
Когда помру, он со мной уснет. Нас должны вместе похоронить. Все уже обустроено.
Вот как.
Я его хочу прям так вот. Старик поднял песика на руках.
А если песик первым помрет?
Что?
Говорю, если песик помрет раньше?
Старик настороженно воззрился на него.
В смысле, если песик умрет первым, вас тоже усыпят?
Чего это, черт, нет, это сумасшедшая мысль.
Наверное, тогда вам можно будет его просто заморозить. Чтоб сохранился, пока время не настанет.
В этом диалоге один из многочисленных ключиков к роману. Что делает со своей жизнью Саттри, если по-своему не замораживает ее, уходя в дауншифтинг к маргиналам, проституткам и пьяницам?
Сюжетная линия про семью, которая продолжает получать пенсию за мертвого деда и скрывает его смерть — еще один «перевертыш» этого же мотива. К нему же отсылает и фотография в доме у ведьмы, на которой семья фотографируется с мертвой бабулей, выдавая ее за живую.
Такие «сдвоенные» факты жизни и смерти преследуют читателя всю книгу и в совокупности образуют достаточно четкие смысловые конструкции.
Другой пример. Один из самых пронзительных моментов книги — похороны маленького сына Саттри, которого он не знал и о котором у него нет практически никаких воспоминаний. По большому счету, образ этого малыша ничем не отличается от образа мертвого младенца-брата, вместе они сливаются в одну сущность и преследуют героя. Саттри засыпает гроб сына землей и уезжает, но позже в романе мы возвращаемся к этому же мотиву, но только вновь перевернутому.
Происходит это весьма концептуально. Друг Саттри и его своеобразный антагонист Джин Хэррогейт — трагикомичный насильник арбузов, наполненный катастрофической изобретательностью и неутолимой жаждой к аферам — затевает очередную и самую крупную свою схему, ограбление банка через пещеры под Ноксвиллом. Джин — это некая реинкарнация того мертвого сына-брата Саттри, об этом в тексте говорится практически напрямую. Однако дело заканчивается взрывом канализационного коллектора и Саттри вынужден спуститься под землю, чтобы спасти умирающего и вымазанного экскрементами Хэррогейта. Настоящее путешествие в загробный мир, символическое выкапывание.
Тема смерти в романе неразрывно связана с рекой, откуда Саттри вылавливает рыбу. Иногда — мертвую рыбу, а один раз находит в ней и мертвого младенца (ох уж этот Ноксвилл..) В этом контексте даже эпизод с угнанной и пущенной в реку полицейской машиной выглядит не отчаянным криминальным приключением, а все тем же ритуалом и погребением.
Если говорить о книге в целом, то развивается она очень неспешно, медиативно. Вроде бы событий очень много — драки, убийства, больницы, психушки, тюрьма, сексуальные похождения, куча персонажей. Но вселенная Саттри такова, что все они размываются, растворяются в этом тягучем бегстве от себя и своих демонов, становятся какими-то полупрозрачными, призрачными.
Цвет этой жизни — вода
Надеюсь, что мой отзыв вам водой не показался)
👍7👏2🤔1
Фэнтези стало проблемой для Уэльса?
Оказывается, валлийцы всерьез обеспокоены тем, что современное фэнтези делает с их культурой и языком. Начал все Толкин (один из его вымышленных языков — синдарин — основан на валлийском), а продолжил Пратчетт (использовал валлийский при создании имен персонажей), но к ним-то, конечно, претензий нет.
Но вот после них все сломалось. Очередной повод — суперпопулярная в 2024 серия книг ACOTAR («Королевство шипов и роз») Сары Джанет Маас и «Четвертое крыло» Ребекки Яррос. Да и многие другие авторы используют валлийские имена и термины, просто потому что это красиво.
Валлийцев беспокоят три вещи.
1) Массовое небрежное и неправильное использование валлийского языка может привести к пагубным последствиям
2) Снобизм
3) Ассорти из культур
Вот такие дела. Кстати, «Ходячий замок Хаула» Дианы Уинн Джонс эксперты называют
И раз уже речь зашла про Толкина, валлийский язык и беспокойство, то вот небольшой интерактив — тест, в котором надо отличить имена персонажей Толкина от антидепрессантов. У меня 15 из 24, хотя половина из них просто наугад. Тут явно надо быть специалистом либо в Толкине, либо в антидепрессантах!)
Оказывается, валлийцы всерьез обеспокоены тем, что современное фэнтези делает с их культурой и языком. Начал все Толкин (один из его вымышленных языков — синдарин — основан на валлийском), а продолжил Пратчетт (использовал валлийский при создании имен персонажей), но к ним-то, конечно, претензий нет.
Они делали это великолепно, с уважением и почтением к языку
Но вот после них все сломалось. Очередной повод — суперпопулярная в 2024 серия книг ACOTAR («Королевство шипов и роз») Сары Джанет Маас и «Четвертое крыло» Ребекки Яррос. Да и многие другие авторы используют валлийские имена и термины, просто потому что это красиво.
Валлийцев беспокоят три вещи.
1) Массовое небрежное и неправильное использование валлийского языка может привести к пагубным последствиям
2) Снобизм
В фэнтези развивается особое восприятие Уэльса как волшебного, сельского и романтического места. Такое снобистское отношение в ACOTAR и других фэнтезийных сагах, ставших популярными благодаря социальным сетям, создает образ страны, который не соответствует действительности.
3) Ассорти из культур
В фэнтези сложилась своего рода ситуация панкельтизма, когда все думают, что все это можно смешать вместе — гэльский, ирландский, валлийский, мэнский, корнуоллский и т. д. — и это просто станет одной большой смесью, и каждый может выбрать из нее все, что захочет
Вот такие дела. Кстати, «Ходячий замок Хаула» Дианы Уинн Джонс эксперты называют
хорошим примером фэнтезийного романа, автор которого осознает ошибочное восприятие Уэльса и сознательно критикует это в самом произведении.
И раз уже речь зашла про Толкина, валлийский язык и беспокойство, то вот небольшой интерактив — тест, в котором надо отличить имена персонажей Толкина от антидепрессантов. У меня 15 из 24, хотя половина из них просто наугад. Тут явно надо быть специалистом либо в Толкине, либо в антидепрессантах!)
👍11🔥2🤡2
Очень интересно ваше отношение к этому. А значит — небольшой опрос. В глобальной книжной индустрии есть сейчас одна горячая тема — ИИ-переводы художественной литературы.
Например, в конце прошлого года крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning заявило, что будет экспериментировать с такими практиками и внедрять нейросети в свою работу.
И вокруг этого в профессиональной и окололитературной среде начались споры. Не буду давать конкретные ссылки, дискуссий таких очень много и их без труда можно найти в сети. Я в них слегка покопался и выделил ключевые аргументы в мнениях ЗА и ПРОТИВ.
Отдельно уточню — речь идет о переводах именно художественной литературы. И о тех случаях, когда ИИ заменяет человека-переводчика, а не является всего лишь инструментом в его работе. Итак, суть двух позиций.
ЗА
ПРОТИВ
Прекрасно понимаю, что мир не черно-белый и что в нем существует множество «полупозиций». Возможно даже, оба этих мнения верны одновременно. Но тем не менее, для чистоты эксперимента, попробуйте выбрать что-то одно. Какая позиция лично вам все-таки ближе? Ну а все детали, сомнения и возражения оставляйте в комментарии.
Например, в конце прошлого года крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning заявило, что будет экспериментировать с такими практиками и внедрять нейросети в свою работу.
И вокруг этого в профессиональной и окололитературной среде начались споры. Не буду давать конкретные ссылки, дискуссий таких очень много и их без труда можно найти в сети. Я в них слегка покопался и выделил ключевые аргументы в мнениях ЗА и ПРОТИВ.
Отдельно уточню — речь идет о переводах именно художественной литературы. И о тех случаях, когда ИИ заменяет человека-переводчика, а не является всего лишь инструментом в его работе. Итак, суть двух позиций.
ЗА
Авторы за пределами Европы и США редко получают заслуженное внимание. Да, есть исключения, например, популярные японские и латиноамериканские авторы, однако переводы с арабского, персидского, турецкого и сотен других языков найти практически невозможно. Огромный пласт мировой литературы остается неизведанным для широкого круга читателей. Наивно предполагать, что «талант везде пробьет себе дорогу». Современная книжная индустрия работает по-другому. Незнание конкретного языка лишает нас возможности открывать великие произведения литературы, которые, возможно, никогда не будут переведены на наши собственные языки.
ИИ способен радикально расширить и обогатить глобальный литературный ландшафт, дать доступ к идеям из многих культур и разнообразных языков. А для произведений, которые никогда не найдут человеческого переводчика из-за стоимости и привлекательности своего жанра, ИИ может стать единственным выходом на аудиторию. Потенциал этой технологии в переводах художественной литературы огромен.
ПРОТИВ
В этом вопросе на карту поставлено нечто фундаментальное. Перевод художественной литературы с ее сложным языком, эмоциональными оттенками и нюансами традиционно был областью искусных переводчиков-людей. Может ли машина уловить эти тонкости и оттенки, придающие художественной литературе глубину? Язык — особенно в художественной литературе — это далеко не только слова. Это культурный контекст, подтекст и особый голос писателя. Только человек, который понимает язык, культуру и тысячи деталей, может точно передать суть истории, не потеряв ее глубины.
Конечно, переводчики-люди, несмотря на свою компетентность, тоже иногда упускают нюансы или делают ошибки. Но ИИ сделает перевод механическим, он упростит литературу, снимая только самый верхний слой языка. Но главная беда, что такой подход радикально отразится на всей книжной индустрии. Упрощенный ИИ-перевод будет постепенно вытеснять переводчиков-людей, они станут медленными и дорогими для рынка. ИИ-переводы художественной литературы начнут разрушать то, что считается одним из самых сокровенных достижений нашей цивилизации — способность выражать сложные человеческие чувства посредством слов.
Прекрасно понимаю, что мир не черно-белый и что в нем существует множество «полупозиций». Возможно даже, оба этих мнения верны одновременно. Но тем не менее, для чистоты эксперимента, попробуйте выбрать что-то одно. Какая позиция лично вам все-таки ближе? Ну а все детали, сомнения и возражения оставляйте в комментарии.
👍5🤔2
Вчера в гостях наткнулся на (внезапно!) литовское издание хардкорной русской классики «Москва — Петушки». Ну и, конечно, захотелось посмотреть на другие зарубежные обложки.
С доминирующими мотивами все понятно — водка, электрички, Кремль. Таких очень много было. Выбрал поинтересней (качество, к сожалению, не везде ок). А вот итальянцы отличились — жаба. У них аналогов вообще нет)
Французская адаптация названия тоже повеселила — «Moscou–sur–Vodka», «Москва–на–Водке». А можно ли «sur» прочитать как сокращенное от «surrealisme»? Тогда оно заиграет новыми красками)
С доминирующими мотивами все понятно — водка, электрички, Кремль. Таких очень много было. Выбрал поинтересней (качество, к сожалению, не везде ок). А вот итальянцы отличились — жаба. У них аналогов вообще нет)
Французская адаптация названия тоже повеселила — «Moscou–sur–Vodka», «Москва–на–Водке». А можно ли «sur» прочитать как сокращенное от «surrealisme»? Тогда оно заиграет новыми красками)
😁9👍2
Антиутопия — один из доминирующих жанров в современной литературе. А «Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса занимает в нем особое место. В воскресной рубрике «Писатели рекомендуют» — любимые антиутопии Бёрджесса, о которых он рассказал в своей книге о литературе. Одна из них всем слишком хорошо известна, а вот остальные — довольно интересный и нетривиальный выбор
Норман Мейлер, «Нагие и мертвые» (1948)
Джордж Оруэлл, «1984» (1949)
Лесли Поулз Хартли, «Facial Justice» (1960)
Нет перевода на русский язык
Норман Мейлер, «Нагие и мертвые» (1948)
Повествование с большой силой и точностью описывает агонию американских войск в Тихоокеанской кампании. Разведывательный патруль из американцев низшего класса отправляется на удерживаемый японцами остров Анапопей. Мы ощущаем запах горячих грязных джунглей и пота. Мейлер дополняет образы солдат приемом, заимствованным у Джона Дос Пассоса, — эпизодическим фрагментарным импрессионистическим флэшбеком, который он называет «Машиной времени». Это что-то вроде мельницы или мясорубки: кажется, что прошлое всех персонажей перемешивается и превращается в общую муку сексуальной озабоченности.
Хорошо показана тщетность войны. Остров, который предстоит захватить, не имеет стратегического значения. Бунтарский дух среди солдат пробуждается из-за несчастного случая: патруль натыкается на осиное гнездо и убегает, бросая оружие и снаряжение, оставляя мертвых. Импульс может содержать в себе семена человеческого выбора: мы еще не полностью превратились в машины. Пессимизм Мейлера проявился позже в его следующих романах. А здесь, когда люди дали себе право отказаться от коллективного самоубийства в виде войны, мы видим образ надежды. Это удивительно зрелая книга для двадцатипятилетнего романиста. Она остается лучшим романом Мейлера и, безусловно, лучшим романом о войне, написанным в США.
Джордж Оруэлл, «1984» (1949)
Это одно из немногих антиутопических видений, которые изменили наши привычки мышления. Можно сказать, что ужасное будущее, описанное Оруэллом, не наступило просто потому, что он его предсказал: нас вовремя предупредили. В нем государство вечно и абсолютно, оно единственное хранилище истины. Олдос Хаксли признавал, что Оруэлл представил более правдоподобную картину будущего, чем он сам. Незабываемым впечатлением от «1984», как и от «О дивный новый мир», является осознание хрупкости человеческой свободы, уязвимости человеческой воли и подлинной силы прикладной науки.
«1984» — не идеальный роман, и некоторые утверждают, что он слишком дидактичен, чтобы вообще считаться романом. Лучшие работы Оруэлла можно найти в четырех посмертно опубликованных томах критических и полемических эссе, а также в его басне «Скотный двор» (1945).
Лесли Поулз Хартли, «Facial Justice» (1960)
Нет перевода на русский язык
Англия восстанавливается после Третьей мировой войны. Были ядерные атаки и общество только недавно перестало прятаться в пещерах. Новое государство охвачено глубоким чувством вины. Попытка сформулировать новую мораль приводит к запрету зависти и соревновательного инстинкта. Не должно быть никакой исключительной красоты — ни в теле, ни в лице. Главная героиня в плане лица сверхпривилегирована, ее красота должна быть сведена к унылой норме. Но она эксцентрична и хочет сохранить ее. Бунт против режима не приводит к жестокому насаждению конформизма — только к убеждениям здравого смысла.
Это не оруэлловское будущее. В этом мире не может царить тирания. Даже погода всегда холодна и пасмурна, в ней нет места иссушающему огню или льду. Это блестящая проекция тенденций, уже очевидных в послевоенном британском государстве всеобщего благосостояния, но, поскольку в книге отсутствуют ожидаемые ужасы антиутопической фантастики, она получила меньше признания, чем «1984». С точки зрения воображения и оригинальности — прекрасная книга.
👍5❤🔥1
Олдос Хаксли, «Остров» (1962)
Рассел Хобан, «Риддли Уокер» (1980)
Нет перевода на русский язык
Как и в случае со многими более поздними произведениями Хаксли, трудно сказать, можно ли назвать эту книгу настоящим романом. В нем не столько рассказывается история, сколько излагается отношение к жизни, он силен в разговорах, насыщен идеями и бескомпромиссно интеллектуален. Хаксли показывает нам воображаемый тропический остров, где можно вести достойную жизнь по той простой причине, что ограничения и возможности человека полностью понятны. Роман — конспект этой жизни, начиная от способов сексуального поведения и заканчивая техникой смерти. Этот мир многому научился у восточной религии и философии, но и взял лучшее из западной науки, технологий и искусства. Сами люди представляют собой своего рода идеальную евразийскую расу, оснащенную прекрасными телами и мозгами.
Все это звучит как интеллектуальная игра, безнадежная мечта в рушащемся мире, но Хаксли всегда был реалистом, который понимал, что есть место оптимизму. На протяжении сорока лет читатели прощали Хаксли то, что он превратил роман в интеллектуальный гибрид — учение все больше и больше вытесняет искусство рассказчика. Потеряв его, нам теперь не за что его прощать. В эпоху после Уэллса не было романов, которые были бы более вдохновляющими, захватывающими или по-настоящему поучительными. Хаксли больше, чем кто-либо другой, помог современному роману стать интеллектуальным.
Рассел Хобан, «Риддли Уокер» (1980)
Нет перевода на русский язык
Еще не родившаяся Англия, которая после ядерной войны и полного уничтожения индустриальной цивилизации пытается организовать племенную культуру. Прошлое забыто и даже искусству добывания огня нужно учиться заново. Роман примечателен не только своим языком, этаким новым английским диалектом, но и созданием целого набора ритуалов, мифов и поэм. Хобан построил целый мир с нуля. Иногда эти странные англичане находят остатки старых машин, но они забыли их значение. Этот роман не мог рассчитывать на популярность из-за того, что так сложно написан, но, мне кажется, что его вклад в литературу огромен.
👍7❤🔥1
Ого, Франсуа Озон в апреле начинает снимать кино по «Постороннему» Альбера Камю. Все остальные подробности пока в секрете.
эти слова Мерсо, главного героя книги, явно не про французского режиссера. Он снимает очень много (иногда и по два фильма в год), в разных жанрах и форматах, всегда с какой-то провокацией, акцентом на чувственности, тактильности.
Как получиться «подружить» весь этот фонтан с отчужденностью и сухостью романа Камю — ну крайне интересно. А вдруг именно в таких союзах рождаются шедевры?
Ну и чтобы два раза не вставать, еще одна кино-литературная новость — стартовали съемки российского мини-сериала по «Transhumanism Inc.» Пелевина, режиссер Василий Бархатов. Тут пока сложно что-то комментировать)
«У меня никогда не бывает ничего интересного. Вот я и молчу»
эти слова Мерсо, главного героя книги, явно не про французского режиссера. Он снимает очень много (иногда и по два фильма в год), в разных жанрах и форматах, всегда с какой-то провокацией, акцентом на чувственности, тактильности.
Как получиться «подружить» весь этот фонтан с отчужденностью и сухостью романа Камю — ну крайне интересно. А вдруг именно в таких союзах рождаются шедевры?
Ну и чтобы два раза не вставать, еще одна кино-литературная новость — стартовали съемки российского мини-сериала по «Transhumanism Inc.» Пелевина, режиссер Василий Бархатов. Тут пока сложно что-то комментировать)
👍10
Самый прекрасный труп
Почему мне понравился «Журнал Виктора Франкенштейна» Питера Акройда
Пересказы стары точно так же, как и сама литература. Пастиш, оммаж, ремейк, фанфик — внутри много разных «жанров», хотя часто такие произведения и называют «вторичными». Расскажу, чем хорош Франкенштейн от скрупулезного британского классика.
Детали и психологизм
Версия Акройда фактурнее оригинала: он добавляет подробности научных экспериментов, тонкости торговли трупами, сочно погружает читателей в атмосферу грязного ночного Лондона.
Впрочем, Лондон тех времен — центральная и даже «больная» тема для Акройда, он обращается к ней в большинстве своих романов. Куда важнее, что вся эта переработка выполнена с любовью к оригиналу и чутким вниманием к деталям. Акройд помещает Виктора Франкенштейна под микроскоп, делает его историю более личной, наполняет внутренними переживаниями и психологизмом.
Постмодернистские приемы
Акройд удивительно органично вплетает в сюжет саму Мэри Шелли, ее мужа Перси Биши Шелли, Байрона, Кольриджа и ряд других реальных личностей. Более того — внутри книги оказывается история создания романа Шелли и рассказа «Вампир» Джона Полидори (личного врача Байрона). Полидори вообще играет одну из ключевых ролей в произведении и становится неким индикатором того, что перед нами ну «очень ненадежный рассказчик».
Сквозной линией через всю книгу идет тема воображения и игр с реальностью. А из-за концовки она моментально превращается в ключевую.
За концовку, кстати, этот роман часто ругают. Мол, «слабовато для вас, мистер Акройд, вы могли бы и получше, и пооригинальнее». Неожиданный разворот в финале (не буду спойлерить), действительно, не что-то прям вау, он даже кажется несколько избитым. Но я думаю, что Акройд это вполне осознавал и пожертвовал той самой оригинальностью в угоду целостности нового взгляда на историю Виктора Франкенштейна.
Ирония
Помещу в отдельный пункт, хотя ее, конечно, сложно отделить от набора постмодернистских приемов, используемых автором.
Местами роман Акройда — практически пародия. Автор не скрывает этого, но у нее есть удивительный эффект: пародия на готический роман остается сама по себе такой же готической, не превращаясь в фарс и не выпадая из духа оригинала.
Один из ярких примеров — эпизод с оживлением существа.
Акройд берет за «исходник» для монстра красивого и болезненного юношу, всячески отсылая нас к поэту Джону Китсу, умершему от туберкулеза. Сразу же после оживления существо начинает отчаянно мастурбировать — так и хочется трактовать это в качестве намека на то, что делает Китс с мозгами своих читателей. Однако сцена остается серьезной и даже научно обоснованной — и в этом особая прелесть данной книги.
Другой характерный пример — посещение театра, где Виктор и Биши вместе с Байроном смотрят максимальной убогий и дешевый фанфик на самих себя. Пародия, в которой персонажи смотрят пародию, — ну что может быть более постмодернистским?
Одним словом, этот ремейк мне понравился. Роман Акройда стал не просто тонкой стилизацией и подражанием оригинальному произведению, но его «углублением» и пересозданием. Франкенштейн акройдовской версии оживил какого-то совсем другого монстра, который, несмотря ни на что, умудряется оставаться вполне себе каноническим.
Почему мне понравился «Журнал Виктора Франкенштейна» Питера Акройда
Пересказы стары точно так же, как и сама литература. Пастиш, оммаж, ремейк, фанфик — внутри много разных «жанров», хотя часто такие произведения и называют «вторичными». Расскажу, чем хорош Франкенштейн от скрупулезного британского классика.
Детали и психологизм
Версия Акройда фактурнее оригинала: он добавляет подробности научных экспериментов, тонкости торговли трупами, сочно погружает читателей в атмосферу грязного ночного Лондона.
Город напоминал мне своего рода громадный электрический механизм, что гальванизирует людей, богатых и бедных без разбору, гонит свой ток по каждой улочке, переулку и проезжей дороге в такт пульсации жизни. Лондон, словно некий туманный фантом, шествующий по миру, казался неуправляемым, послушным законам, неведомым себе самому.
Впрочем, Лондон тех времен — центральная и даже «больная» тема для Акройда, он обращается к ней в большинстве своих романов. Куда важнее, что вся эта переработка выполнена с любовью к оригиналу и чутким вниманием к деталям. Акройд помещает Виктора Франкенштейна под микроскоп, делает его историю более личной, наполняет внутренними переживаниями и психологизмом.
Постмодернистские приемы
Акройд удивительно органично вплетает в сюжет саму Мэри Шелли, ее мужа Перси Биши Шелли, Байрона, Кольриджа и ряд других реальных личностей. Более того — внутри книги оказывается история создания романа Шелли и рассказа «Вампир» Джона Полидори (личного врача Байрона). Полидори вообще играет одну из ключевых ролей в произведении и становится неким индикатором того, что перед нами ну «очень ненадежный рассказчик».
Сквозной линией через всю книгу идет тема воображения и игр с реальностью. А из-за концовки она моментально превращается в ключевую.
«Простейшее воображение, — сказал Кольридж, — я считаю живою силой и главным двигателем всего человеческого восприятия, а также — воплощением вечного акта мироздания в индивидуальном сознании». Стало быть, люди способны уподобиться богам. Не в этом ли заключалось значение его слов? То, что подвластно твоему воображению, может принять в твоих глазах образ истины. Видение возможно создать.
За концовку, кстати, этот роман часто ругают. Мол, «слабовато для вас, мистер Акройд, вы могли бы и получше, и пооригинальнее». Неожиданный разворот в финале (не буду спойлерить), действительно, не что-то прям вау, он даже кажется несколько избитым. Но я думаю, что Акройд это вполне осознавал и пожертвовал той самой оригинальностью в угоду целостности нового взгляда на историю Виктора Франкенштейна.
Ирония
Помещу в отдельный пункт, хотя ее, конечно, сложно отделить от набора постмодернистских приемов, используемых автором.
Местами роман Акройда — практически пародия. Автор не скрывает этого, но у нее есть удивительный эффект: пародия на готический роман остается сама по себе такой же готической, не превращаясь в фарс и не выпадая из духа оригинала.
Один из ярких примеров — эпизод с оживлением существа.
Трупа прекраснее, чем этот, я никогда не видел.
Акройд берет за «исходник» для монстра красивого и болезненного юношу, всячески отсылая нас к поэту Джону Китсу, умершему от туберкулеза. Сразу же после оживления существо начинает отчаянно мастурбировать — так и хочется трактовать это в качестве намека на то, что делает Китс с мозгами своих читателей. Однако сцена остается серьезной и даже научно обоснованной — и в этом особая прелесть данной книги.
Другой характерный пример — посещение театра, где Виктор и Биши вместе с Байроном смотрят максимальной убогий и дешевый фанфик на самих себя. Пародия, в которой персонажи смотрят пародию, — ну что может быть более постмодернистским?
— Жалкое зрелище.
— Отвратительное.
— Как я рад, что попал на него!
Одним словом, этот ремейк мне понравился. Роман Акройда стал не просто тонкой стилизацией и подражанием оригинальному произведению, но его «углублением» и пересозданием. Франкенштейн акройдовской версии оживил какого-то совсем другого монстра, который, несмотря ни на что, умудряется оставаться вполне себе каноническим.
👍12❤🔥1
У нас начали расследование по убийству Лермонтова (хотя уже пишут, что это фейк). А вот в США дела куда приземленнее — там ищут пропавшую статую Фицджеральда, которая была установлена у Академии в Сент-Поле, где учился писатель.
По данным полиции, статую, сделанную из бронзы, срезали с постамента. Весила она около 60-70 кг. Отмечают, что сдать металл можно на несколько сотен долларов, а вот восстановление памятника обойдется примерно в $40000.
По одной из шутливых версий, статую могли украсть фанаты Хемингуэя. Очень уж неровные и странные отношения между ними были. В одной из моих самых любимых книг — «Праздник, который всегда с тобой» — куча интересного про это. Хемингуэй рассказывает, как они вместе ездили покупать кабриолет из Парижа в Лион. Он иронично описывает Фицджеральда этаким незадачливым чудиком и ипохондриком, ведущим себя нелепо, капризно и комично.
А вот Фицджеральд по отношению к Хемингуэю кажется куда более искренним. Он действительно считал его своим другом, всячески помогал ему в карьере и восхищался его мужественностью. Так что в этих отношениях за него немного даже обидно)
По данным полиции, статую, сделанную из бронзы, срезали с постамента. Весила она около 60-70 кг. Отмечают, что сдать металл можно на несколько сотен долларов, а вот восстановление памятника обойдется примерно в $40000.
По одной из шутливых версий, статую могли украсть фанаты Хемингуэя. Очень уж неровные и странные отношения между ними были. В одной из моих самых любимых книг — «Праздник, который всегда с тобой» — куча интересного про это. Хемингуэй рассказывает, как они вместе ездили покупать кабриолет из Парижа в Лион. Он иронично описывает Фицджеральда этаким незадачливым чудиком и ипохондриком, ведущим себя нелепо, капризно и комично.
Его талант был таким же естественным, как узор из пыльцы на крыльях бабочки. Одно время он понимал это не больше, чем бабочка, и не заметил, как узор стерся и поблек. Позднее он понял, что крылья его повреждены, и понял, как они устроены, и научился думать, но летать больше не мог, потому что любовь к полетам исчезла, а в памяти осталось только, как легко ему леталось когда-то…
А вот Фицджеральд по отношению к Хемингуэю кажется куда более искренним. Он действительно считал его своим другом, всячески помогал ему в карьере и восхищался его мужественностью. Так что в этих отношениях за него немного даже обидно)
👍9❤🔥2😨1