Мой личный литературный год начался с «Плотницкой готики» Уильяма Гэддиса, прочитал книгу в самые первые дни января. И хотя смыслы у нее совсем невеселые, как-то она довольно неплохо вписалась в эту праздничную кутерьму.
Гэддиса даже его коллеги-постмодернисты называют «мистер Сложный». И есть за что. «Распознавания» и «JR» — романы практически неприподъёмные, исключительно для ценителей такой «усложненной» литературы.
У «Плотницкой готики» тоже есть все атрибуты «упоротой эксперементальщины»: поломанный нарратив, отсутствие выделенной прямой речи, многих знаков препинания и авторских пояснений о происходящем. Перед нами что-то похожее на пьесу, только герои не говорят удобными для восприятиями конструкциями. Здесь все как в жизни — реплики прыгают друг на друга, неожиданно обрываются и вообще ведут себя ну очень хаотично. Буквально чувствуешь себя одним из персонажей, который постоянно повторяет:
Ты словно смотришь сериал, но только с одной камеры внутри одного дома, а о бурных внешних событиях понимаешь исключительно из реплик.
Однако роман этот небольшой и динамичный, с весьма неожиданной концовкой, отменным черным юмором и всеми атрибутами детектива и триллера. В нем есть понятная и до сих пор актуальная (книга издана в 1985 году) критика корпоративного, политического и финансового мира. Кстати, главная героиня Лиз напомнила мне Кэдди из «Шума и ярости» Фолкнера. Да, это совершенно разные характеры, но обе, по сути, противопоставляются всему лживому и вырождающемуся вокруг.
В общем, удалось не просто осилить «сложный текст», но и вытянуть из него ценные мысли и эмоции. Хотя, конечно, всех сюжетных перипетий я точно не уловил.
Тем, кого такая литература бесит, рекомендовать книгу не буду — она приведет вас в ярость уже на первых страницах)) А вот для любителей всевозможных Джойсов, Уоллесов и Пинчонов это будет достаточно быстрая и увлекательная прогулка.
Гэддиса даже его коллеги-постмодернисты называют «мистер Сложный». И есть за что. «Распознавания» и «JR» — романы практически неприподъёмные, исключительно для ценителей такой «усложненной» литературы.
У «Плотницкой готики» тоже есть все атрибуты «упоротой эксперементальщины»: поломанный нарратив, отсутствие выделенной прямой речи, многих знаков препинания и авторских пояснений о происходящем. Перед нами что-то похожее на пьесу, только герои не говорят удобными для восприятиями конструкциями. Здесь все как в жизни — реплики прыгают друг на друга, неожиданно обрываются и вообще ведут себя ну очень хаотично. Буквально чувствуешь себя одним из персонажей, который постоянно повторяет:
складываются кусочки теперь видно как складываются все эти чертовы кусочки
Ты словно смотришь сериал, но только с одной камеры внутри одного дома, а о бурных внешних событиях понимаешь исключительно из реплик.
Однако роман этот небольшой и динамичный, с весьма неожиданной концовкой, отменным черным юмором и всеми атрибутами детектива и триллера. В нем есть понятная и до сих пор актуальная (книга издана в 1985 году) критика корпоративного, политического и финансового мира. Кстати, главная героиня Лиз напомнила мне Кэдди из «Шума и ярости» Фолкнера. Да, это совершенно разные характеры, но обе, по сути, противопоставляются всему лживому и вырождающемуся вокруг.
В общем, удалось не просто осилить «сложный текст», но и вытянуть из него ценные мысли и эмоции. Хотя, конечно, всех сюжетных перипетий я точно не уловил.
Тем, кого такая литература бесит, рекомендовать книгу не буду — она приведет вас в ярость уже на первых страницах)) А вот для любителей всевозможных Джойсов, Уоллесов и Пинчонов это будет достаточно быстрая и увлекательная прогулка.
👌5🔥2👍1
5 любимых книг Дэвида Линча
Повод грустный, конечно. Несколько лет назад на открытии Club Silencio Линч рассказал о своих любимых книгах.
Федор Достоевский, «Преступление и наказание»
Тема, заявленная в книге Достоевского, на мой взгляд, отлично прослеживается во многих фильмах Линча — например, в «Шоссе в никуда» (1997), «Малхолланд Драйв» (2001) и «Внутренняя империя» (2006). Было бы, конечно, круто увидеть адаптацию произведения от режиссера — сюрреалистичную, нелинейную и наполненную той самой «логикой сновидений», которая прочно ассоциируется с Линчем. Еще Достоевского и Линча мощно роднит мотив двойничества, взять хотя бы «Твин Пикс».
Франц Кафка, «Превращение»
«Единственный художник, который, по моему мнению, мог бы быть моим братом, это Франц Кафка» — достаточно известная цитата Линча. Оба они стали нарицательными и кажется, что прилагательные «кафкианский» и «линчевский» описывают что-то весьма похожее.
Роберт Генри, «Дух искусства»
Эту книгу Линч называл своей «художественной библией». И это довольно любопытно. Роберт Генри — один из основателей такого направления в живописи как «Школа мусорных вёдер», которое фокусируется на «реалистичном изображении повседневной жизни бедных и рабочих кварталов Нью-Йорка». В книге собраны технические советы художника и его размышления об искусстве.
Фрэнк Капра, «Имя над заголовком»
Автобиографию знаменитого режиссера называют одной из лучших книг о Голливуде. Судя по отзывам она невероятно откровенная и душераздирающая. Информацию о русском переводе не нашел.
Роберт Флинн Джонсон, «Анонимные фотографии»
Коллекция из более чем двухсот фотографий от неизвестных авторов — старые семейные снимки, фото с мест преступлений, эротические и индустриальные изображения, надгробия, чьи-то домашние животные. Джонсон собирал их на блошиных рынках в Париже, Сан-Франциско, Нью-Йорке и в других местах и называл «случайным искусством». Всего в его коллекции несколько тысяч таких фото.
Повод грустный, конечно. Несколько лет назад на открытии Club Silencio Линч рассказал о своих любимых книгах.
Федор Достоевский, «Преступление и наказание»
Тема, заявленная в книге Достоевского, на мой взгляд, отлично прослеживается во многих фильмах Линча — например, в «Шоссе в никуда» (1997), «Малхолланд Драйв» (2001) и «Внутренняя империя» (2006). Было бы, конечно, круто увидеть адаптацию произведения от режиссера — сюрреалистичную, нелинейную и наполненную той самой «логикой сновидений», которая прочно ассоциируется с Линчем. Еще Достоевского и Линча мощно роднит мотив двойничества, взять хотя бы «Твин Пикс».
Франц Кафка, «Превращение»
«Единственный художник, который, по моему мнению, мог бы быть моим братом, это Франц Кафка» — достаточно известная цитата Линча. Оба они стали нарицательными и кажется, что прилагательные «кафкианский» и «линчевский» описывают что-то весьма похожее.
Роберт Генри, «Дух искусства»
Эту книгу Линч называл своей «художественной библией». И это довольно любопытно. Роберт Генри — один из основателей такого направления в живописи как «Школа мусорных вёдер», которое фокусируется на «реалистичном изображении повседневной жизни бедных и рабочих кварталов Нью-Йорка». В книге собраны технические советы художника и его размышления об искусстве.
Фрэнк Капра, «Имя над заголовком»
Автобиографию знаменитого режиссера называют одной из лучших книг о Голливуде. Судя по отзывам она невероятно откровенная и душераздирающая. Информацию о русском переводе не нашел.
Роберт Флинн Джонсон, «Анонимные фотографии»
Коллекция из более чем двухсот фотографий от неизвестных авторов — старые семейные снимки, фото с мест преступлений, эротические и индустриальные изображения, надгробия, чьи-то домашние животные. Джонсон собирал их на блошиных рынках в Париже, Сан-Франциско, Нью-Йорке и в других местах и называл «случайным искусством». Всего в его коллекции несколько тысяч таких фото.
❤11🕊2
Женщины, сеющие хаос, и уютный хоррор
Зарубежные книжные дельцы поделились литературными тенденциями на 2025 год. Думаю, среди русскоязычных читателей могут быть похожие настроения.
Мрак
Эта тенденция влечет за собой еще одну, весьма любопытную)
говорит владелица нескольких книжных магазинов
Но не все так мрачно! В противовес идет тенденция на уютность и эскапизм
Над всеми этими неустойчивыми взрослыми, которым то мрак, то уют подавай, детям, кажется, хочется смеяться.
Зарубежные книжные дельцы поделились литературными тенденциями на 2025 год. Думаю, среди русскоязычных читателей могут быть похожие настроения.
Мрак
Читатели, ищущие спасения от текущих событий, могут обратиться к более мрачной, более извращенной литературе, например, к извращенным ужасам и мрачным антиутопиям о ближайшем будущем. Мир — дерьмо, люди в стрессе и они хотят выплеснуть свое разочарование через мрачные книги. Несколько экспертов прогнозируют возврат к книгам о вампирах и темному фэнтези.
Эта тенденция влечет за собой еще одну, весьма любопытную)
Сейчас я чаще всего слышу от читателей про книги о женской мести и злых женщинах, которые ведут себя плохо. Я постоянно слышу: «Я хочу читать книги о женщинах, сеющих хаос»
говорит владелица нескольких книжных магазинов
Но не все так мрачно! В противовес идет тенденция на уютность и эскапизм
У уютных детективов уже давно есть преданные поклонники, а во время пандемии много новых читателей обратились к этому жанру за утешением. Эта тенденция распространилась на уютность других жанров — уютное фэнтези, уютная научная фантастика и даже уютный хоррор. Почти все эксперты говорят, что пик уютной тенденции еще впереди. С ожидаемой турбулентностью в политике на национальном и международном уровне еще больше читателей окунуться в уютные воды книг. Истории, обещающие немного радости, хороший смех и счастливый конец, будут популярны в 2025 году.
Над всеми этими неустойчивыми взрослыми, которым то мрак, то уют подавай, детям, кажется, хочется смеяться.
Все больше исследований показывают, что все меньше детей читают ради удовольствия. Однако юмористические книги их привлекают, сейчас они тянутся к забавным книгам разных возрастных диапазонов. Захват детского воображения с помощью юмора может стать ключом к их вовлечению и чтению по собственному выбору.
👍8
Проклятье всех живых. Несколько мыслей о «Саттри» Кормака Маккарти
Анализируя «Саттри», можно написать трактат, но я остановлюсь
только на некоторых моментах, которые мне кажутся важными для понимания романа.
Пару слов о стиле. Если в последующих книгах язык Маккарти становится более лаконичным, простым, отчасти даже хемингуэевским, то в «Саттри» он пышный, образный, фолкнеровский, наполненный метафорами и аллюзиями. В общем, Маккарти на максималках — и по слогу, и по идеям.
Что касается идей, то тема смерти пронизывает и выстраивает этот роман.
Начнем с имени главного героя. Первая непроизвольная мысль: оно перекликается с ритуалом «сати» из индуизма, когда жену сжигали вместе с умершим мужем. Ассоциация кажется притянутой, однако позже выясняется, что брат-близнец Саттри умер при рождении. Это один из движущих мотивов всей книги и он своеобразно зеркалит тот самый индуистский обряд (Саттри как бы забирает в себе мертвеца в мир живых).
В другом эпизоде есть еще более явный намек — незнакомый старик говорит Саттри о том, что хочет быть похоронен вместе со своей собакой. Со свойственным ему философским юмором Саттри переворачивает ситуацию.
В этом диалоге один из многочисленных ключиков к роману. Что делает со своей жизнью Саттри, если по-своему не замораживает ее, уходя в дауншифтинг к маргиналам, проституткам и пьяницам?
Сюжетная линия про семью, которая продолжает получать пенсию за мертвого деда и скрывает его смерть — еще один «перевертыш» этого же мотива. К нему же отсылает и фотография в доме у ведьмы, на которой семья фотографируется с мертвой бабулей, выдавая ее за живую.
Такие «сдвоенные» факты жизни и смерти преследуют читателя всю книгу и в совокупности образуют достаточно четкие смысловые конструкции.
Другой пример. Один из самых пронзительных моментов книги — похороны маленького сына Саттри, которого он не знал и о котором у него нет практически никаких воспоминаний. По большому счету, образ этого малыша ничем не отличается от образа мертвого младенца-брата, вместе они сливаются в одну сущность и преследуют героя. Саттри засыпает гроб сына землей и уезжает, но позже в романе мы возвращаемся к этому же мотиву, но только вновь перевернутому.
Происходит это весьма концептуально. Друг Саттри и его своеобразный антагонист Джин Хэррогейт — трагикомичный насильник арбузов, наполненный катастрофической изобретательностью и неутолимой жаждой к аферам — затевает очередную и самую крупную свою схему, ограбление банка через пещеры под Ноксвиллом. Джин — это некая реинкарнация того мертвого сына-брата Саттри, об этом в тексте говорится практически напрямую. Однако дело заканчивается взрывом канализационного коллектора и Саттри вынужден спуститься под землю, чтобы спасти умирающего и вымазанного экскрементами Хэррогейта. Настоящее путешествие в загробный мир, символическое выкапывание.
Тема смерти в романе неразрывно связана с рекой, откуда Саттри вылавливает рыбу. Иногда — мертвую рыбу, а один раз находит в ней и мертвого младенца (ох уж этот Ноксвилл..) В этом контексте даже эпизод с угнанной и пущенной в реку полицейской машиной выглядит не отчаянным криминальным приключением, а все тем же ритуалом и погребением.
Если говорить о книге в целом, то развивается она очень неспешно, медиативно. Вроде бы событий очень много — драки, убийства, больницы, психушки, тюрьма, сексуальные похождения, куча персонажей. Но вселенная Саттри такова, что все они размываются, растворяются в этом тягучем бегстве от себя и своих демонов, становятся какими-то полупрозрачными, призрачными.
Надеюсь, что мой отзыв вам водой не показался)
Анализируя «Саттри», можно написать трактат, но я остановлюсь
только на некоторых моментах, которые мне кажутся важными для понимания романа.
Пару слов о стиле. Если в последующих книгах язык Маккарти становится более лаконичным, простым, отчасти даже хемингуэевским, то в «Саттри» он пышный, образный, фолкнеровский, наполненный метафорами и аллюзиями. В общем, Маккарти на максималках — и по слогу, и по идеям.
Что касается идей, то тема смерти пронизывает и выстраивает этот роман.
Начнем с имени главного героя. Первая непроизвольная мысль: оно перекликается с ритуалом «сати» из индуизма, когда жену сжигали вместе с умершим мужем. Ассоциация кажется притянутой, однако позже выясняется, что брат-близнец Саттри умер при рождении. Это один из движущих мотивов всей книги и он своеобразно зеркалит тот самый индуистский обряд (Саттри как бы забирает в себе мертвеца в мир живых).
В другом эпизоде есть еще более явный намек — незнакомый старик говорит Саттри о том, что хочет быть похоронен вместе со своей собакой. Со свойственным ему философским юмором Саттри переворачивает ситуацию.
Когда помру, он со мной уснет. Нас должны вместе похоронить. Все уже обустроено.
Вот как.
Я его хочу прям так вот. Старик поднял песика на руках.
А если песик первым помрет?
Что?
Говорю, если песик помрет раньше?
Старик настороженно воззрился на него.
В смысле, если песик умрет первым, вас тоже усыпят?
Чего это, черт, нет, это сумасшедшая мысль.
Наверное, тогда вам можно будет его просто заморозить. Чтоб сохранился, пока время не настанет.
В этом диалоге один из многочисленных ключиков к роману. Что делает со своей жизнью Саттри, если по-своему не замораживает ее, уходя в дауншифтинг к маргиналам, проституткам и пьяницам?
Сюжетная линия про семью, которая продолжает получать пенсию за мертвого деда и скрывает его смерть — еще один «перевертыш» этого же мотива. К нему же отсылает и фотография в доме у ведьмы, на которой семья фотографируется с мертвой бабулей, выдавая ее за живую.
Такие «сдвоенные» факты жизни и смерти преследуют читателя всю книгу и в совокупности образуют достаточно четкие смысловые конструкции.
Другой пример. Один из самых пронзительных моментов книги — похороны маленького сына Саттри, которого он не знал и о котором у него нет практически никаких воспоминаний. По большому счету, образ этого малыша ничем не отличается от образа мертвого младенца-брата, вместе они сливаются в одну сущность и преследуют героя. Саттри засыпает гроб сына землей и уезжает, но позже в романе мы возвращаемся к этому же мотиву, но только вновь перевернутому.
Происходит это весьма концептуально. Друг Саттри и его своеобразный антагонист Джин Хэррогейт — трагикомичный насильник арбузов, наполненный катастрофической изобретательностью и неутолимой жаждой к аферам — затевает очередную и самую крупную свою схему, ограбление банка через пещеры под Ноксвиллом. Джин — это некая реинкарнация того мертвого сына-брата Саттри, об этом в тексте говорится практически напрямую. Однако дело заканчивается взрывом канализационного коллектора и Саттри вынужден спуститься под землю, чтобы спасти умирающего и вымазанного экскрементами Хэррогейта. Настоящее путешествие в загробный мир, символическое выкапывание.
Тема смерти в романе неразрывно связана с рекой, откуда Саттри вылавливает рыбу. Иногда — мертвую рыбу, а один раз находит в ней и мертвого младенца (ох уж этот Ноксвилл..) В этом контексте даже эпизод с угнанной и пущенной в реку полицейской машиной выглядит не отчаянным криминальным приключением, а все тем же ритуалом и погребением.
Если говорить о книге в целом, то развивается она очень неспешно, медиативно. Вроде бы событий очень много — драки, убийства, больницы, психушки, тюрьма, сексуальные похождения, куча персонажей. Но вселенная Саттри такова, что все они размываются, растворяются в этом тягучем бегстве от себя и своих демонов, становятся какими-то полупрозрачными, призрачными.
Цвет этой жизни — вода
Надеюсь, что мой отзыв вам водой не показался)
👍7👏2🤔1
Фэнтези стало проблемой для Уэльса?
Оказывается, валлийцы всерьез обеспокоены тем, что современное фэнтези делает с их культурой и языком. Начал все Толкин (один из его вымышленных языков — синдарин — основан на валлийском), а продолжил Пратчетт (использовал валлийский при создании имен персонажей), но к ним-то, конечно, претензий нет.
Но вот после них все сломалось. Очередной повод — суперпопулярная в 2024 серия книг ACOTAR («Королевство шипов и роз») Сары Джанет Маас и «Четвертое крыло» Ребекки Яррос. Да и многие другие авторы используют валлийские имена и термины, просто потому что это красиво.
Валлийцев беспокоят три вещи.
1) Массовое небрежное и неправильное использование валлийского языка может привести к пагубным последствиям
2) Снобизм
3) Ассорти из культур
Вот такие дела. Кстати, «Ходячий замок Хаула» Дианы Уинн Джонс эксперты называют
И раз уже речь зашла про Толкина, валлийский язык и беспокойство, то вот небольшой интерактив — тест, в котором надо отличить имена персонажей Толкина от антидепрессантов. У меня 15 из 24, хотя половина из них просто наугад. Тут явно надо быть специалистом либо в Толкине, либо в антидепрессантах!)
Оказывается, валлийцы всерьез обеспокоены тем, что современное фэнтези делает с их культурой и языком. Начал все Толкин (один из его вымышленных языков — синдарин — основан на валлийском), а продолжил Пратчетт (использовал валлийский при создании имен персонажей), но к ним-то, конечно, претензий нет.
Они делали это великолепно, с уважением и почтением к языку
Но вот после них все сломалось. Очередной повод — суперпопулярная в 2024 серия книг ACOTAR («Королевство шипов и роз») Сары Джанет Маас и «Четвертое крыло» Ребекки Яррос. Да и многие другие авторы используют валлийские имена и термины, просто потому что это красиво.
Валлийцев беспокоят три вещи.
1) Массовое небрежное и неправильное использование валлийского языка может привести к пагубным последствиям
2) Снобизм
В фэнтези развивается особое восприятие Уэльса как волшебного, сельского и романтического места. Такое снобистское отношение в ACOTAR и других фэнтезийных сагах, ставших популярными благодаря социальным сетям, создает образ страны, который не соответствует действительности.
3) Ассорти из культур
В фэнтези сложилась своего рода ситуация панкельтизма, когда все думают, что все это можно смешать вместе — гэльский, ирландский, валлийский, мэнский, корнуоллский и т. д. — и это просто станет одной большой смесью, и каждый может выбрать из нее все, что захочет
Вот такие дела. Кстати, «Ходячий замок Хаула» Дианы Уинн Джонс эксперты называют
хорошим примером фэнтезийного романа, автор которого осознает ошибочное восприятие Уэльса и сознательно критикует это в самом произведении.
И раз уже речь зашла про Толкина, валлийский язык и беспокойство, то вот небольшой интерактив — тест, в котором надо отличить имена персонажей Толкина от антидепрессантов. У меня 15 из 24, хотя половина из них просто наугад. Тут явно надо быть специалистом либо в Толкине, либо в антидепрессантах!)
👍11🔥2🤡2
Очень интересно ваше отношение к этому. А значит — небольшой опрос. В глобальной книжной индустрии есть сейчас одна горячая тема — ИИ-переводы художественной литературы.
Например, в конце прошлого года крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning заявило, что будет экспериментировать с такими практиками и внедрять нейросети в свою работу.
И вокруг этого в профессиональной и окололитературной среде начались споры. Не буду давать конкретные ссылки, дискуссий таких очень много и их без труда можно найти в сети. Я в них слегка покопался и выделил ключевые аргументы в мнениях ЗА и ПРОТИВ.
Отдельно уточню — речь идет о переводах именно художественной литературы. И о тех случаях, когда ИИ заменяет человека-переводчика, а не является всего лишь инструментом в его работе. Итак, суть двух позиций.
ЗА
ПРОТИВ
Прекрасно понимаю, что мир не черно-белый и что в нем существует множество «полупозиций». Возможно даже, оба этих мнения верны одновременно. Но тем не менее, для чистоты эксперимента, попробуйте выбрать что-то одно. Какая позиция лично вам все-таки ближе? Ну а все детали, сомнения и возражения оставляйте в комментарии.
Например, в конце прошлого года крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning заявило, что будет экспериментировать с такими практиками и внедрять нейросети в свою работу.
И вокруг этого в профессиональной и окололитературной среде начались споры. Не буду давать конкретные ссылки, дискуссий таких очень много и их без труда можно найти в сети. Я в них слегка покопался и выделил ключевые аргументы в мнениях ЗА и ПРОТИВ.
Отдельно уточню — речь идет о переводах именно художественной литературы. И о тех случаях, когда ИИ заменяет человека-переводчика, а не является всего лишь инструментом в его работе. Итак, суть двух позиций.
ЗА
Авторы за пределами Европы и США редко получают заслуженное внимание. Да, есть исключения, например, популярные японские и латиноамериканские авторы, однако переводы с арабского, персидского, турецкого и сотен других языков найти практически невозможно. Огромный пласт мировой литературы остается неизведанным для широкого круга читателей. Наивно предполагать, что «талант везде пробьет себе дорогу». Современная книжная индустрия работает по-другому. Незнание конкретного языка лишает нас возможности открывать великие произведения литературы, которые, возможно, никогда не будут переведены на наши собственные языки.
ИИ способен радикально расширить и обогатить глобальный литературный ландшафт, дать доступ к идеям из многих культур и разнообразных языков. А для произведений, которые никогда не найдут человеческого переводчика из-за стоимости и привлекательности своего жанра, ИИ может стать единственным выходом на аудиторию. Потенциал этой технологии в переводах художественной литературы огромен.
ПРОТИВ
В этом вопросе на карту поставлено нечто фундаментальное. Перевод художественной литературы с ее сложным языком, эмоциональными оттенками и нюансами традиционно был областью искусных переводчиков-людей. Может ли машина уловить эти тонкости и оттенки, придающие художественной литературе глубину? Язык — особенно в художественной литературе — это далеко не только слова. Это культурный контекст, подтекст и особый голос писателя. Только человек, который понимает язык, культуру и тысячи деталей, может точно передать суть истории, не потеряв ее глубины.
Конечно, переводчики-люди, несмотря на свою компетентность, тоже иногда упускают нюансы или делают ошибки. Но ИИ сделает перевод механическим, он упростит литературу, снимая только самый верхний слой языка. Но главная беда, что такой подход радикально отразится на всей книжной индустрии. Упрощенный ИИ-перевод будет постепенно вытеснять переводчиков-людей, они станут медленными и дорогими для рынка. ИИ-переводы художественной литературы начнут разрушать то, что считается одним из самых сокровенных достижений нашей цивилизации — способность выражать сложные человеческие чувства посредством слов.
Прекрасно понимаю, что мир не черно-белый и что в нем существует множество «полупозиций». Возможно даже, оба этих мнения верны одновременно. Но тем не менее, для чистоты эксперимента, попробуйте выбрать что-то одно. Какая позиция лично вам все-таки ближе? Ну а все детали, сомнения и возражения оставляйте в комментарии.
👍5🤔2
Вчера в гостях наткнулся на (внезапно!) литовское издание хардкорной русской классики «Москва — Петушки». Ну и, конечно, захотелось посмотреть на другие зарубежные обложки.
С доминирующими мотивами все понятно — водка, электрички, Кремль. Таких очень много было. Выбрал поинтересней (качество, к сожалению, не везде ок). А вот итальянцы отличились — жаба. У них аналогов вообще нет)
Французская адаптация названия тоже повеселила — «Moscou–sur–Vodka», «Москва–на–Водке». А можно ли «sur» прочитать как сокращенное от «surrealisme»? Тогда оно заиграет новыми красками)
С доминирующими мотивами все понятно — водка, электрички, Кремль. Таких очень много было. Выбрал поинтересней (качество, к сожалению, не везде ок). А вот итальянцы отличились — жаба. У них аналогов вообще нет)
Французская адаптация названия тоже повеселила — «Moscou–sur–Vodka», «Москва–на–Водке». А можно ли «sur» прочитать как сокращенное от «surrealisme»? Тогда оно заиграет новыми красками)
😁9👍2
Антиутопия — один из доминирующих жанров в современной литературе. А «Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса занимает в нем особое место. В воскресной рубрике «Писатели рекомендуют» — любимые антиутопии Бёрджесса, о которых он рассказал в своей книге о литературе. Одна из них всем слишком хорошо известна, а вот остальные — довольно интересный и нетривиальный выбор
Норман Мейлер, «Нагие и мертвые» (1948)
Джордж Оруэлл, «1984» (1949)
Лесли Поулз Хартли, «Facial Justice» (1960)
Нет перевода на русский язык
Норман Мейлер, «Нагие и мертвые» (1948)
Повествование с большой силой и точностью описывает агонию американских войск в Тихоокеанской кампании. Разведывательный патруль из американцев низшего класса отправляется на удерживаемый японцами остров Анапопей. Мы ощущаем запах горячих грязных джунглей и пота. Мейлер дополняет образы солдат приемом, заимствованным у Джона Дос Пассоса, — эпизодическим фрагментарным импрессионистическим флэшбеком, который он называет «Машиной времени». Это что-то вроде мельницы или мясорубки: кажется, что прошлое всех персонажей перемешивается и превращается в общую муку сексуальной озабоченности.
Хорошо показана тщетность войны. Остров, который предстоит захватить, не имеет стратегического значения. Бунтарский дух среди солдат пробуждается из-за несчастного случая: патруль натыкается на осиное гнездо и убегает, бросая оружие и снаряжение, оставляя мертвых. Импульс может содержать в себе семена человеческого выбора: мы еще не полностью превратились в машины. Пессимизм Мейлера проявился позже в его следующих романах. А здесь, когда люди дали себе право отказаться от коллективного самоубийства в виде войны, мы видим образ надежды. Это удивительно зрелая книга для двадцатипятилетнего романиста. Она остается лучшим романом Мейлера и, безусловно, лучшим романом о войне, написанным в США.
Джордж Оруэлл, «1984» (1949)
Это одно из немногих антиутопических видений, которые изменили наши привычки мышления. Можно сказать, что ужасное будущее, описанное Оруэллом, не наступило просто потому, что он его предсказал: нас вовремя предупредили. В нем государство вечно и абсолютно, оно единственное хранилище истины. Олдос Хаксли признавал, что Оруэлл представил более правдоподобную картину будущего, чем он сам. Незабываемым впечатлением от «1984», как и от «О дивный новый мир», является осознание хрупкости человеческой свободы, уязвимости человеческой воли и подлинной силы прикладной науки.
«1984» — не идеальный роман, и некоторые утверждают, что он слишком дидактичен, чтобы вообще считаться романом. Лучшие работы Оруэлла можно найти в четырех посмертно опубликованных томах критических и полемических эссе, а также в его басне «Скотный двор» (1945).
Лесли Поулз Хартли, «Facial Justice» (1960)
Нет перевода на русский язык
Англия восстанавливается после Третьей мировой войны. Были ядерные атаки и общество только недавно перестало прятаться в пещерах. Новое государство охвачено глубоким чувством вины. Попытка сформулировать новую мораль приводит к запрету зависти и соревновательного инстинкта. Не должно быть никакой исключительной красоты — ни в теле, ни в лице. Главная героиня в плане лица сверхпривилегирована, ее красота должна быть сведена к унылой норме. Но она эксцентрична и хочет сохранить ее. Бунт против режима не приводит к жестокому насаждению конформизма — только к убеждениям здравого смысла.
Это не оруэлловское будущее. В этом мире не может царить тирания. Даже погода всегда холодна и пасмурна, в ней нет места иссушающему огню или льду. Это блестящая проекция тенденций, уже очевидных в послевоенном британском государстве всеобщего благосостояния, но, поскольку в книге отсутствуют ожидаемые ужасы антиутопической фантастики, она получила меньше признания, чем «1984». С точки зрения воображения и оригинальности — прекрасная книга.
👍5❤🔥1
Олдос Хаксли, «Остров» (1962)
Рассел Хобан, «Риддли Уокер» (1980)
Нет перевода на русский язык
Как и в случае со многими более поздними произведениями Хаксли, трудно сказать, можно ли назвать эту книгу настоящим романом. В нем не столько рассказывается история, сколько излагается отношение к жизни, он силен в разговорах, насыщен идеями и бескомпромиссно интеллектуален. Хаксли показывает нам воображаемый тропический остров, где можно вести достойную жизнь по той простой причине, что ограничения и возможности человека полностью понятны. Роман — конспект этой жизни, начиная от способов сексуального поведения и заканчивая техникой смерти. Этот мир многому научился у восточной религии и философии, но и взял лучшее из западной науки, технологий и искусства. Сами люди представляют собой своего рода идеальную евразийскую расу, оснащенную прекрасными телами и мозгами.
Все это звучит как интеллектуальная игра, безнадежная мечта в рушащемся мире, но Хаксли всегда был реалистом, который понимал, что есть место оптимизму. На протяжении сорока лет читатели прощали Хаксли то, что он превратил роман в интеллектуальный гибрид — учение все больше и больше вытесняет искусство рассказчика. Потеряв его, нам теперь не за что его прощать. В эпоху после Уэллса не было романов, которые были бы более вдохновляющими, захватывающими или по-настоящему поучительными. Хаксли больше, чем кто-либо другой, помог современному роману стать интеллектуальным.
Рассел Хобан, «Риддли Уокер» (1980)
Нет перевода на русский язык
Еще не родившаяся Англия, которая после ядерной войны и полного уничтожения индустриальной цивилизации пытается организовать племенную культуру. Прошлое забыто и даже искусству добывания огня нужно учиться заново. Роман примечателен не только своим языком, этаким новым английским диалектом, но и созданием целого набора ритуалов, мифов и поэм. Хобан построил целый мир с нуля. Иногда эти странные англичане находят остатки старых машин, но они забыли их значение. Этот роман не мог рассчитывать на популярность из-за того, что так сложно написан, но, мне кажется, что его вклад в литературу огромен.
👍7❤🔥1
Ого, Франсуа Озон в апреле начинает снимать кино по «Постороннему» Альбера Камю. Все остальные подробности пока в секрете.
эти слова Мерсо, главного героя книги, явно не про французского режиссера. Он снимает очень много (иногда и по два фильма в год), в разных жанрах и форматах, всегда с какой-то провокацией, акцентом на чувственности, тактильности.
Как получиться «подружить» весь этот фонтан с отчужденностью и сухостью романа Камю — ну крайне интересно. А вдруг именно в таких союзах рождаются шедевры?
Ну и чтобы два раза не вставать, еще одна кино-литературная новость — стартовали съемки российского мини-сериала по «Transhumanism Inc.» Пелевина, режиссер Василий Бархатов. Тут пока сложно что-то комментировать)
«У меня никогда не бывает ничего интересного. Вот я и молчу»
эти слова Мерсо, главного героя книги, явно не про французского режиссера. Он снимает очень много (иногда и по два фильма в год), в разных жанрах и форматах, всегда с какой-то провокацией, акцентом на чувственности, тактильности.
Как получиться «подружить» весь этот фонтан с отчужденностью и сухостью романа Камю — ну крайне интересно. А вдруг именно в таких союзах рождаются шедевры?
Ну и чтобы два раза не вставать, еще одна кино-литературная новость — стартовали съемки российского мини-сериала по «Transhumanism Inc.» Пелевина, режиссер Василий Бархатов. Тут пока сложно что-то комментировать)
👍10