прочитал сегодня «разрыв» джоанны уолш; чот прям совсем душная и дурацкая книга, пресный плач ярославны в форме стрёмного травелога. сначала думал мож с переводом что не так и первую половину заглядывал в оригинал, но с переводом всё так. ну и какой-то совсем бумерский фрейминг с этой иНтЕрNeT темой. части про афины и будапешт более менее читабельные ещё. но может я что-то сильно не понял, допускаю.

ещё прочитал сегодня «метаболический музей» клементин делисс. женщина работала независимой кураторкой, а затем прошла по конкурсу на пост кураторки этнографического музея во франкфурте. она сразу приходит к деколониальной концепцией реформации, уходом от этноцентричности и в целом рассказывает «начальству», почему музей (и конкретно этот, и остальные этнографические) окаменел и нуждается в реформации и ремедиации; и её с этой концепцией вроде принимают. она работает пять лет, нарастают противоречия с местным минкультом и с кадрами внутри и её внезапно увольняют, даже не обсудив причины лично. ещё и запустив сплетню, что уволили за то, что она продала музею своих книг на €2к (на суде выяснилось, что документы о её смещении готовили ещё до этой продажи, то есть тупо искали повод); в итоге она выиграла суд и $150к.

но это контекст, а книжка о том, как именно она пыталась деколонизировать музей и превратить его в живой организм-лабораторию: дать широкий доступ к хранилищам, пустить в хранилища художников и людей других дисциплин, чтобы они обратили внимание на предметы, которые пылились годами; как она звала режиков и писателей курировать выставки и проводить исследования для своих проектов на основе музейной коллекции; как она пыталась сделать из музея университет, чтобы в нем проводили по сути полевые исследования. как они сделали лабораторный корпус музея и люди там проводили время подолгу, жили, ели; короче как она пыталась разломать привычные сценарии зрительства и практики в этнографическом музее, и превратить его из ебучей кунсткамеры в ассамбляж эпистемологических объектов, которые могли бы помогать другим людям производить знание. ну и как она раскачивала вопрос о реституциях этих предметов, которые, как вы понимаете, в основном попизжены во время колонизации. ну и эти усилия во франкфурте как-то пришлись не к месту, всем хотелось мёртвый мегамузей, вот её и уволили 🙂

прочитал the force of non-violence, последнюю к моменту книжку джудит батлер. это такая попытка реконцептуализировать не-насилие из пассивной прекраснодушной индивидуалистской моральной позиции в агрессивную осознанную политическую стратегию, укоренённую в радикальном равенстве и одинаковой «оплакиваемости» (grievability) всех жизней. основной пойнт такой, что ненасилие бессмысленно, если оно не подкреплено приверженностью к радикальному равенству всех тел; в противном случае ненасилие означает просто что одни люди больше достойны быть защищены от деструктивных жестов, чем другие; а это само по себе уже продолжение насильственной парадигмы. и во-вторых, ненасилие не может быть индивидуалистским и должно исходить из критики индивидуализма, потому что люди связаны сетями социальных отношений, которые могут быть как разрушительными, так и поддерживающими; индивидуализм игнорирует эти связи и вообще реляционный характер распространения насилия или заботы.

батлер пишут, что практика ненасилия — это не просто моральная позиция антинасилия или ухода от ситуации насилия; наоборот, она должна включаться ровно тогда, когда социальная ситуация наиболее потенциальна к взрыву насилия. маскулинчики конечно скажут, что мир без насилия невозможен и что оно «в природе человека», требовать ненасилия «наивно» и нереалистично; батлер тоже на это отвечают, что нужно поставить под вопрос то, что считается за реальность и за реальное; что считать действительностью, с которой мы готовы или не готовы мириться. хорошая книжка, может лет через 15 в россии переведут, будет уже поздно конечно.

прочитал «родину» оксаны тимофеевой. отличная мощная книжка, пдфка лежит на сигме. книжка из двух частей — психогеографическая медитация по местам, откуда тимофеева родом, и философская развёртка вокруг родины, места, корней, де/ретерриториализации и прочего; личный кошмар и радость переплетаются с национальными и земными. написано оч хорошо и читается суперски.

прочитал «автобиографию красного» энн карсон. это т а к а я красивая книга, как будто тебе сделали операцию и она прошла хорошо.

прочитал feminist city лесли керн. отличная оч важная и местами прям грустная книга. как понятно из названия, она про то, что современные города чудовищно неблагоприятны для женщин, потому что начиная с первого мегаполиса в англии города проектировались в основном мужчинами, + давняя история патриархата предписывала женщине как можно меньше светиться в публичной сфере. в книге пролог/эпилог и пять глав; введение и первая глава прям крутые — про то, как патриархат буквально вылит в бетоне: как практики городского планирования и архитектурных решений, которые оч трудно быстро изменить, дискриминируют женщин: про общественный транспорт, про передвижение с коляской и ребёнком (авторка пишет, что только забеременев, поняла насколько чудовищна на самом деле жизнь женщины в городе), про феномен фланёрок, про джентрификацию и то, как наращивание пригородов закрепощает женщин в домах, ещё больше исключает их из публичной сферы, усложняет ежедневную мобильность и лишает многих важных сервисов, доступных только в центрах городов.

дальше главы тоже крутые, но лично мне не хватило исследования вглубь именно по этому вектору — как в практиках урбанизма и архитектуры закрепляется неравенство. дальше идут главы про дружбу, как женщины выстраивают сети безопасности и взаимопомощи, про приватность и право быть одной в публичных местах, которое у женщин всё время отбирается, про протест и активизм в городах, про специфический «женский страх» — речь идёт о том, что по всем статистикам женщине опаснее дома (82% всех убитых в мире в 2017 году женщин были убиты партнёрами или членами семей), но тем не менее существует панический воспроизводящийся страх публичных пространств — и это работает как механизм социального контроля, женщине продолжают напоминать, что ей не место в городе / в публичной сфере.

она приводит много позитивных примеров, как про гендерную тему явно думают в городах типа вены или стокгольма и вообще в западной европе, где существует политика gender mainstreaming, когда любое архитектурное/урбан-решение пропускается через вопрос «а как это улучшит или ухудшит ситуацию с гендерным равенством» — и читать это прям грустно, во многих городах такой уровень дискуссии и тонкости этих вопросов, до которого россии бесконечно далеко. у нас если скажешь «феминистская география» люди тупо не поймут о чем речь «ахаха фемки нарисовали свою карту». ну и один из главных инсайтов в книге — много кто представляет про повседневность кэтколлинга, харассмента и прочих вторжений в приватность, но сегодняшний город для женщин — это тупо тяжело физически и психологически, приводит к хроническим болям, к неадекватному времени на перемещения, к падению продуктивности, к постоянному стрессу, который в свою очередь уменьшает продолжительность жизни и делает её гораздо менее насыщенной, чем она могла бы быть. короче мужской город убивает, к сожалению, в буквальном смысле.

охуенную книжку немецко-американского автора прочитал — what tech calls thinking. чел исследует генезис идей, мейнстримных в мире калифорнийских стартаперов, технооптимистов и силиконодрочеров через семь ключевых концептов: отчисление (из вуза), контент, гениальность, коммуникация, желание, креативное разрушение и провал. написано суперинтересно, всем прям советую, особенно либертарианчикам дрочащим на маска уверенным что биткойн решит все проблемы мира. коротко фрейм такой: «интеллектуальная» база богатых технарей и людей, которые хотят быть как они, складывается из поверхностной, неверной или похуистичной интерпретации и без того дурацких идей и концептов, которые эти ребята цепляют за первые годы обучения в универе и которые заложены в локальной культуре и местами идут из калифорнийской контркультуры (которая на самом деле оч зависела от корпораций и была одним из первых примеров успешного экспорта сторителлинга для этого места, которым технари вдохновлялись), а местами из совсем неожиданных мест типа беккета или маркса, упрощённого до тупейшего мотто. язык и идеи очень важны для этих людей, но поскольку они в основном совсем гуманитарно необразованные (да и инженерно тоже, как элизабет холмс), то обращение с языком и идеями сводится к жонглированию бомбастерскими трюизмами, раздуваемыми медиа. медиа (и то, как работает коммуникация сегодня вообще) тоже играет большую роль в накачке этих пузырей, они ловятся на спектакулярные нарративы (предельно антиспектакулярной индустрии), нуждаются в героях и злодеях, поэтому строят воздушные замки про айнрэндовских атлантов, рискующих всем ради будущего человечества.

такие категории, как риск и подрыв, при близком изучении биографий стартаперов, оказываются риском чужими деньгами и эксплуатацией труда наёмных рабочих либо вообще отказ рассматривать работу как работу, а не хобби или волонтёрство. ну и вся эта культура, которая качает идею глобального и универсального, на самом деле суперлокальная — эти ребята в жизни знают оч мало людей и довольно ограниченные, когда они говорят «это нужно всем людям», они имеют в виду «людям типа нас», а их идеи — это отрыжка безумной профессуры типа рене жирара, которые приезжают преподавать в калифорнию. ну и конечно магический индивидуализм из романов айн рэнд — это то, без чего всей этой культуры просто не было бы. эти ребята браво игнорируют онтологически зависимое положение человеческого тела и качают идею о том, что существуют какие-то «независимые и автономные» акторы, которые воюют против коммунизма и государства и двигают общество вперёд. ну и там ещё оч много интересного, прям оч крутая книжка, почитайте, на либгене лежит, было бы оч круто если бы кто-то её издал на русском.

в 1963 году писательница анни эрно забеременела в возрасте 23 лет; три месяца она носила плод, а потом сделала аборт. это было довольно ужасно — во франции тогда еще аборты были криминализованы. как именно это было — она спустя сорок лет (!) написала в книжке «событие», прочитал сегодня. супер сухой язык, почти репортаж, читается оглушительно если честно. такое мощнейшее свидетельство, так хорошо, что nkp перевели и вообще так хорошо всё, что они делают. прочитайте обязательно, на букмейте есть и в печатке. фильм одри диван ещё вышел по ней в прошлом году.

прочитал с утра «внутри зеркальной галереи», комикс лив стрёмквист который вышел ток в прошлом году и вот уже на русском. очень она крутая и очень её люблю. тексты для меня так себе, но мне кажется дико важно, что все эти теоретики которых она цитирует в такой форме попадают к русскоязычной аудитории. круто и смешно нарисовано; последняя глава прям мощная про то, как изображение становится тираном. книжка в целом вращается вокруг женской красоты и тела в эпоху гипернеолиберализма. все тейки понятные, но ещё раз, круто что это именно в такой форме на русском выходит, мне кажца прям оч правильно. конечно всем советую, есть на букмейте и в печатке.

прочитал performance дианы тейлор. очень крутая книжка; читал и думал о том как принимаются решения по переводу каких-то базовых книг по дисциплинам на местные языки; то есть книжка роузли голдберг на русский переведена, а тейлор — нет; понятно, что первая энциклопедичная классика, а вторая такой немножко глосси-эксперимент, но из книжки тейлор остаётся гораздо более уверенный вкус того, чем перформанс является, — даже для меня, который уже шесть лет в этой теме так или иначе.

она конечно пишет в основном про перформанс-арт, но несколько глав оч важные про фрейминг перформанса как делания вообще, про то, как performance парадоксально стал одним из самых радикальных антикосьюмеристских типов искусства и активизма (артивизма), а вместе с этим ключевым понятием для гиперкапитализма (performance как производительность, перформанс-маркетинг и тд). она вообще описывает разные сферы жизни, в которых концепт перформативности или исполнения имеет значение; как это проявляется в повседневности, в протестах, в обучении профессиям; как перформанс эпистемологичен, передаёт и аккумулирует знание и может служить способом узнавать о других через тела. про политику зрительства и очень много про активистское и политическое искусство. ещё очень круто, что авторка сама из мексики и для неё важный фокус — перформанс испаноязычных стран, почти вся книжка вокруг этого, это так освежает от замыленных евроамериканских имён. короче оч круто, всем советую.

ещё сегодня прочитал truth and fiction македонского кинорежика милчо манчевского. купился на подзаголовок, оказалось напрасно. такое расширенное эссе об отношениях между правдой и вымыслом в кино и в искусстве вообще; в первой части пиздобольство художника на тему того, что происходит когда фильм «основан на реальных событиях» и когда он документальный, какую ценность это на самом деле даёт. а потом чутка интересней, где он на примере собственного (видимо, хорошего) фильма mothers разбирает отношения между документальностью и фикцией. единственная существенная даже не мысль, а предположение — что может быть напрасно мы инвестируем такой оптимизм в документальность кино, в правду жизни, в подлинно реальное. в конце послесловие кинокритика адриана мартина, чутка более достойное теоретически. в целом не очень интересно, такой жиденький артистик-стейтмент.

полторы недели не мог читать вообще, сейчас в поезде дочитал «заметки к перформативной теории собраний» джудит батлер. сложно представить книгу более релевантную прямо сейчас. там шесть глав, она пишет про права людей появляться публично, про альянсы тел и уличную политику, про то как жить вместе и почему невозможность выбирать с кем жить рядом является залогом свободы, почему на каждом лежит обязанность прежде всего сохранять жизнь другого, о телесной уязвимости и равняется ли это ранимости, о том, что такое народ и почему он никогда не представляет себя целиком, и наконец про то, как жить свою жизнь хорошо, если вокруг ад. между этих тем книжка протекает; очень какая-то въедливая философия, буквально по нитям разбирает всё, о чем говорит. и очень много про то, чьи жизни являются оплакиваемыми, а чьи нет, как суверенитет народа заведомо отделён от властного, как выходить на протесты и как сохранять на них принцип ненасилия, как являть себя, даже если полицейская машина явно этому препятствует, почему коалиционная политика — это не гармония и любовь, а состояние, когда ты чувствуешь что сейчас упадёшь и умрешь, объединения с людьми, которых ты не любишь и не полюбишь, но от которых имманентно зависим. оч важная книга для россии, но прикладываешь её к реальности и погружаешься в депрессию — это такой уровень риторики, до которого самым радикальным российским оппозиционерам просто не дорасти в жизни. воплощение этих идей о переплетённости жизней, о социальных сетях заботы — требует совсем других людей, у которых здесь ещё долго не будет никакого доступа к власти.

в автобусе из трабзона до анкары прочитал «рану» оксаны васякиной. это книга про то, как у оксаны умирает мать, она её кремирует и везёт прах через москву в усть-илимск. но ещё и про многое другое: про пространство, про письмо, про то как связаны женщины, про лесбиан экзистенс, про разные виды любви. у меня почти не было ощущения что я книгу читаю, это было как будто не очень близкая подруга вдруг решает написать тебе очень длинное письмо, и оно такое, что за него никакого «спасибо» недостаточно. я не могу радоваться сейчас, поэтому не могу сказать что я рад, что сейчас это прочитал, но я собирался уже довольно давно и в петербурге у меня остался бумажный экз «раны», и я думаю что вряд ли будет лучшее время, чем сейчас, внутри войны, чтобы её прочитать. мы немножко знакомы с оксаной, не буду писать более подробный отзыв потому что не хочу вообще занимать оценивающую позицию, просто хочу поблагодарить. ну и прочитайте, конечно, все.

ехал из анкары в стамбул, прочитал «гриб на краю света» лёвенхаупт цзин. прорывная книга сама по себе, но и сделала мне существенно легче, поскок щас, понятно, оч плохо в целом чувствую. это такой харауэйианский теори-сторителлинг, она на примере грибов мацутакэ и их роли в социальных связях, экономических цепочках и биосфере анализирует капитализм, посткапитализм и перикапиталистические пространства жизни, а также кучу всего другого. если идеи книги вертикализировать, то наверху будет критика идеи прогресса, сформированная плантационным рабством и фабриками, потом критика идеи капиталистического масштабирования, которое распространилось на кучу самых разных сфер и уничтожает неожиданные соприкосновения, события и вообще разнообразие жизни. ну и дальше про капитализм вообще, а также про то, что на его обочинах существуют не- или антикапиталистические пространства, на которые можно опираться. и вот мацутакэ один из примеров, она показывает, как этот гриб начинает и заканчивает свой путь по рыночной цепочке как дар, и только в середине ненадолго становится отчуждённым продуктом.

ещё она оч много пишет про лес, про то как ландшафты это результат постоянных возмущений и перестраиваний, как эрозия и пожары, даже искусственные, часто необходимы, но и про чудовищное колониальное отношение капиталистов к природе как ресурсу. ну и одна из самых завораживающих тем — это про соприкосновения и про межвидовую жизнь и сотрудничество, а также про то, что вообще само понятие вида ограничивает понимание того, как природа существует. из понятия о жизни как внутривидовом воспроизведении появляется понятие о хищнике—жертве и вся колониальная политика человека. но в реальности живой мир держится на сотрудничестве и симбиозе, и к сожалению даже «учёные» это в достаточной мере ещё не приняли как важную точку отсчёта.

ну и что лично меня встряхнуло: она пишет про универсальную прекарность и уязвимость, а потом говорит буквально, что неопределённость это то, что делает жизнь возможной. сложно телесно с этим согласиться сейчас, когда так хочется обратно в рутинную повседневность, но она ведь права.