прочитал saving beauty бён-чхоль хана, у которого довольно много переведено на русский. странная книжка, с одной стороны мощная, с другой душная и конвенциональная.

он стартует с завораживающей идеи про гладкость [поверхностей] как идеал красоты в современном мире, объединяя скульптуры джефа кунса, бразильский ваксинг, тачскрины и что-то ещё, обсуждая рефлективные идеально гладкие поверхности без глубины и внутреннего содержания + т.н. haptic compulsions, которые такие поверхности вызывают. его идея в том, что неолиберальная современность заряжена на чистую позитивность, и любой выступ на гладкой поверхности препятствует smooth скольжению – по поверхности или скольжению объекта в глобальном капитализме. это мощная часть и крутая.

дальше начинается какое-то путешествие по большим философам гегель-кант-хайдеггер и довольно очевидные мысли про примитивизацию красоты в современном обществе; и что (но вот это кстати интересно) красота сегодня отсоединена от опыта возвышенного и (понятно) коммодифицирована. и про то что красота и настоящее эстетическое переживание приходит через негативность, рану, боль, глубину.

короче отчасти круто, отчасти демшизовые гетеро-откровения про отличия порнографии от эротики, и что настоящая красота всегда за-вуалированна, скрыта, а коммодицированная предстаёт прозрачно. мне не кажется это соображение таким самоочевидным сегодня, я, много думая про прозрачность и вывернутость, вижу много красоты в не-сокрытии, в выворачивании наружу; мне кажется, есть прямая связь между представлением о красоте и возвышенном как чём-то завуалированном с тем, что властные структуры функционируют на принципах сокрытия, но это конечно тема для отдельного поста; почитайте!

прочитал exhausting dance андре лепеки, выходившую на русском как «исчерпывая танец» (пдфку прикрепляю, потому что на либгене нет); это ОЧЕНЬ мощная книга, я ничего не читал у лепеки и в общем ожидал (рассчитывал) на узкоспециализированный теоретический разговор про современное движение и его политическое измерение, а это книга мощной широкоохватной теории, она — про танец как производство субъектности и как эта его часть появилась в современном виде и менялась за последние сколько-то веков; и ещё она — про кинетический корень культуры модерна как бытия-к-движению и про то, что в основе проекта модерности стоит солипсическая фигура гетеросексуального мужчины, двигающегося в изолированной комнате;

вот казалось бы читаешь столько разной теории, в тч прям мейнстримной, но в книге про танец вычитываешь блоунап мысль что проект модерности не завершён и не будет завершён, пока живо наследие колониализма; и много другого, что по идее должен был вычитать у какого-нибудь латура

меня ещё с позапрошлой жизни где я работал вокруг перформанса интересует теория и практика движения и я много думаю про кинетические и хореографические измерения авторитаризмов, вот недавно снова был повод когда пиндосский хуесос ракетозапускатель кинул зигу в честь победы другого хуесоса, — и вот зига как такой предельный жест праваков, концентрированный выпуск энергии, милитант-хорео — это всё интересно/смешно/страшно; и книжка лепеки собирает отличный контекст, чтобы обо всём этом думать.

но и не только про это, конечно, во второй половине он рассказывает про кризис репрезентации, развал нарратива, разрушение вертикали, игру с плоскостями, политическое измерение движения и тд., какие философские идеи сделали современный танец таким, какой он сейчас в западной части мира; во многом это в пандан к гумбрехту про которого рассказывал выше, про рефокус со значения на присутствие и телесную (мате)реальность; очень мощно и круто, прямо советую

ещё про(пере)читал "птицы" норвежского писателя тарьей весоса; эта книжка снова разорвала мне сердце, просто очень хочу посоветовать; роман, написанный гетеросексуальным мужчиной про гетеросексуальных людей, — мне кажется, я ничего более оглушительного про субъектность квир-человека [на спектре] в гетеронормативном мире не читал, как-то так чувствую

ещё прочитал прямо мощнейшую книгу urbicide: the politics of urban destruction мартина коварда; прочитал её потому, что мне внезапно впервые за год заказали текст для репаблика про урбицид (он вышел 20 января и в комментах на фб случился атомный пиздец). текст под пейволлом, но я энивэй перескажу основные мысли книжки:

есть некий коммон сенс, что разрушение городов и зданий в ходе военных действий — это либо collateral damage, либо просто варварство генералов; но ковард на протяжении книги подробно разворачивает такую идею: урбицид — это отдельный тип политического насилия, цели которого выходят далеко за пределы необходимости поражения противника, военной силы или даже уничтожения людей, живущих на этой территории.

он пишет, что целью урбицида становится urbanity, «городскость», некая эссенция города как живого организма, которая даёт почву для гетерогенности (разнообразия, совместной жизни самых разных людей вместе). и цель урбицида, совершаемого как правило этно-националистскими режимами в мечте о гомогенности, — как раз уничтожить разнообразие, возможность мирного сосуществования разных идентичностей на одном куске земли.

кроме того, урбицид — это атака на память и на идентичность (личные и коллективные), потому что идентичность базируется на памяти, и для обеих этих категорий жизненно важен материальный мир вокруг, который помогает и производить и сохранять и память, и идентичность; то есть город важен для жизни человека не просто в утилитарном смысле, как крыша над головой, а как сеть из материальных объектов-носителей памяти, обуславливающий не только идентичность, но и возможность устойчивого разворачивания прошлого в будущее через настоящее; я про это подробно рассказывал в проекте «сколько идёт война» — про связь между временем и идентичностью, про темпоральности памяти и то, как военное время разрывает все эти процессы.

книжка прямо фундаментальная и очень много мощных идей, кто приходит в ужас от фотографий урбицида в украине или на территории оккупированной палестины последние годы — очень советую, качественно собирает мысли

прочитал In the eye of the wild Настасьи Мартен, которая на французском и русском вышла с гениальными названиями (Croire aux fauves, Верю каждому зверю); абсолютно потрясающая книжка, порвала мне грудь

мартен, 29-летняя французская антропологиня, в середине 10х едет на камчатку изучать эвенков, живёт в лесу, и на неё нападает медведь, откусывая половину челюсти и чудом оставляя в живых; такая завязка у книги, и дальше автобио рассказ о последствиях и всём вокруг; очень поэтическая и постантропная в здоровом и диком смыслах; очень очень советую всем

прочитал наконец-то абсолютно роскошную и потрясающую книжку оксаны тимофеевой "мальчики, вы звери". на трёх примерах из практики фрейда она анализирует ситуацию мира, где даже если тебя не насиловали, ты всё равно изнасилована;

это книжка про то, как работает "машина маскулинности" и как происходит инициация ребёнка в мир, построенный на насилии, — через допущение насилия к животным и другое. мне очень нравится, как она пишет, и безусловно насколько интереснее читать феманализ дрочева фрейда, чем само дрочево фрейда, но осталось какое-то ощущение незавершённости, — есть задел на большой теоретический проект, собственно, объяснение машины маскулинности, и мне кажется у неё есть все ресурсы чтобы такой проект поднять, но формат и объём книжки — скорее такое хождение вокруг по касательной.

но это не проблема, а впечатление, — вообще книжка просто вау и очень очень хорошая, мастрид.

прочитал «удовольствие от текста» ролана барта; довольно мощная работа в промежутке между семиотическим/поэтическим исследованием и авантюрной эссеистикой; тут нет стройной теории или линейного разворачивания, он скачет между идеями о том, какой текст доставляет удовольствие, что происходит когда мы чувствуем жуиссанс/блисс от текста, и от чего ради этого нужно отказаться; такой тоже своего рода постгерменевтический жест в сторону материалистской техники чтения, техники проживания текста телом; мне понравилось, некоторые тейки (мой текст должен тебя хотеть) прямо золотые

прочитал «малую метафизику цунами» французского философа жан-пьера дюпюи; такая небольшая книжка, в которой он разворачивает несколько размышлений вокруг антропологических и социальных измерений катастрофы, и пишет про концепцию «просвященного катастрофизма»

генерально довольно спокойный бумерский текст, но несколько отличных тейков, например то, что человечество экстернализует зло, источником которого является, в разряд «природного, естественного»; когда я делал «как землетрясение», я натыкался на идеи из этой книжки — что вообще-то не существует природной катастрофы как таковой, а любая катастрофа это прежде всего социальные и политические предпосылки человеческих жертв, потому что риски землетрясений/цунами/ураганов всегда заранее известны;

еще очень круто он в 2005 уже кажется пишет про техносферу и в целом либеральных тогда и фашиствующих теперь технооптимистов, которые уверены в необходимости акселерации и что любые проблемы можно решить «научно-техническими средствами»; дюпюи очень уместно сравнивает такой долбоебизм с недомыслием эйхмана/нацистов, которые из-за отсутствия воображения/эмпатии/понимания своей включенности в более широкие структуры творили геноцидальное зло; дюпюи пишет, что люди прекрасно понимают, что текущие стратегии развития мира двигают их к самоуничтожению, но общественное мышление устроено так, что это знание вытесняется в разряд невероятных; и он предлагает поверить в невозможное, чтобы мобилизоваться против уничтожения человечества

еще очень мощная мне кажется концепция «системного зла», которое он вводит наряду с моральным и природным, — как совокупность разного рода решений технократов/технооптимистов и других людей при власти, обусловленных близорукостью, а не злонамеренностью. в общем — короткая, почитайте

прочитал «что значит мыслить? арабо-латинский ответ» французского философа жан-батиста брене; не самая интересная книжка про интересный феномен — арабскую интерпретацию античной философии и её возвращение в европу;

контекст такой: в раннем средневековье в христианской европе многие античные тексты были утеряны или к ним утрачен доступ; параллельно в арабском мире разворачивался интеллектуальный взрыв, и тексты античных философов переводили с древнегреческого на сирийский, а с сирийского на арабский язык; и арабские философы изучали эти тексты, комментировали их через призму исламского мира и затем переводили на латынь, возвращая в европу; почти до ренессанса античная философия в европе была известна через арабское прочтение;

и брене в этой книге разворачивает в 15 главах такие рэперные точки философии мышления — что вообще значит мыслить, опираясь на прочтение и комментирование арабскими философами античных текстов;

меня зацепило деколониальное обещание заголовка, но книжка оказалась суперабстрактной философией мысли — как рождается мысль, сознание, что значит разуметь и мыслить вещи, как это связано с органами чувств и положением человека в мире, про общность или индивидуальность разума и вот это всё; интересные места там, где он обращается к нюансированности переводов и конкретизации понятий арабскими словами и как они были переведены на латынь и восприняты; если у кого-то специальный интерес, то почитайте

прочитал philosophy of care бориса гройса; странная книжка, но возможно у гройса просто такой стиль; она вращается не то чтобы даже вокруг заботы как таковой — которая последние несколько лет стала и кажется уже перестала быть баззвордом в контемпарт среде — а вокруг противопоставления заботы-о-себе (автономии) и бытия объектом заботы (зависимости);

в основном это плотный плетущийся пересказ того, что писали/думали про заботу платон, гегель, ницше, фуко, батай и менее очевидные кожев и богданов; тексты строятся текуче мысль за мыслью, как свободная речь; мне честно кажется что это такой ленивый стиль, но возможно я чего-то не понимаю;

в такой плотности цитирования конечно неизбежно разбросано много интересных и ценных идей/концептов, но от книжки ощущение как поел каши; я читал care manifesto и другие более ммм социологические книжки про заботу как концепт и практику — и про это можно сказать много гораздо более конкретного и интересного

прочитал очень крутую книжку — «едва слышный гул. введение в философию звука»; такое путешествие по ландшафтам гуманитарного знания о звуке, написанное звукоинженером;

сразу же подкупает междисциплинарность подхода, в первой главе он очерчивает как проблему разрыв между техниками звука (продюсерами, звукорежами, заинтересованными только в обсуждении технической стороны производства — оборудовании, плагинах) и гуманитарным знанием о звуке, звуком как неисчерпываемом технологизацией;

и дальше несколько глав про «неясность» звука — тот избыток, который остается от звука после передачи смысла, если она вообще есть; про то, как звук относится к полю докоммуникативного, про противопоставление аудиального и визуального; и наконец более широкий скачок к феноменологии и онтологии звука, с подробными опорками на крупных очевидных философов;

есть такие книжки, после которых ты чувствуешь как голова набухла новым знанием, а есть такие, которые расчёсывают процесс думания о вещах и расширяют горизонты вопрошания — вот эта книжка второго типа, и мне кажется это супер; прямо рекомендую

прочитал «дуа за неверного» еганы джаббаровой; это книга про её брата и про россию;

безусловно мощная, как и предыдущая; самая наверное красивая мысль в книге про то, как россия полнится превентивным насилием; джаббарова не использует конкретно это слово, но пишет, что здесь/там всё хочет ранить тебя тебя заранее, авансом, только бы не получить первыми;

ну и история про брата конечно совсем на разрыв; даже наверное не сама история, а то, как деколониальная квир-писательница рассказывает о своём брате-гопнике, который настолько не любил свою нерусскую часть, что хотел стал самым русским — ну и в общем стал; почитайте обязательно

прочитал «геометрию скорби» майкла фрейма;

многообещающие название/экспликация и совершенно идиотская книжка, никак этому не отвечающая; первые три главы просто пиздобольство про жизнь и ссылки на некоторых исследователей скорби, никак не расширяющие их идеи, и наконец в четвертой главе как будто бы подход к теме разговора, чтобы предложить какую-то совсем странную неубедительную концепцию и продолжить пиздобольство; единственная прикольная мысль про фрактальную геометрию и что скорбь состоит из более маленьких скорбей и самоподобна; не рекомендую

прочитал «критическую теорию» александра маркова; местами интересная местами не очень книжка, по сути набор лекций; с одной стороны претендует на всеохватность и отчасти отвечает этому — как критическая теория возникла в противовес теории традиционной, рассказывает про европейские школы, британцев/американцев, немножко про вклад исследователей из восточной европы и ссср; с другой — как-то рандомно фокусируется на каких-то вещах, типа в главе про теорию медиа мало про идеи и много про техническое развитие медиа; складывается ощущение неровности;

первые главы прямо полезные, потому что он структурирует все вот эти темы, почему вообще нужна критическая теория, почему возникло представление о сконструированности вещей и порядков, кажущихся естественными и тд; но хочется такую же книжку но написанную квир-авторкой, через оптику оквирения теории

в издательстве рипол эта книжка вышла в разделе "страшилки и ужастики"