+1 долгожданная книга!

Страшно подумать, но Буркхардта я хотел прочесть ещё на 1 курсе бакалавриата, а сейчас 1 курс магистратуры 😅

Вообще философия истории - одно из моих любимых направлений. Всё началось с юношеско-романтического увлечения Шпенглером, потом подтянулся мэтр Тойнби, цивилизационисты в виде Данилевского, Хантингтона и ранних евразийцев Трубецкого и Савицкого.

Фигура же Буркхардта всегда маячила вроде как и желанная, но какая-то далёкая. Новое вдохновение к нему вселил Карл Лёвит, который в своём "Смысле истории" высказывается о швейцарском историке очень содержательно и, по сути, комплиментарно. И действительно - Буркхардт изначально прежде всего историк в классическом смысле слова, а уже потом философ истории, чего не скажешь ни о школьном учителе, математике и историософе Шпенглере, ни о социологе и культурологе Тойнби. "Культура Италии в эпоху Возрождения" первого до сих пор представляет неустаревающее академическое сочинение высокой научной пробы.

Перед эфиром главное - правильный настрой!

Впервые в жизни больше года беспрерывно хожу в зал.

Именно подтягивания стали для меня ключом к силовому прогрессу, которого и вам желаю!

Мой дорогой преподаватель философии Андрей Тесля учит исторической чуткости.

Он прививает идею воздержания от поспешных суждений, справедливо требует выдержанности мысли, а главное - демонстрирует внутреннюю перспективу событий. Нам, людям современности, очень просто раздавать оценки, по типу: восстание декабристов было обречено на провал; принятие Великой хартии вольностей было закономерно; реставрация Бурбонов была неизбежна. Очень просто, потому что мы находимся в каузальной ловушке - мы уже знаем исход, знаем завязку и развязку, конфигурация события уже скомпанована временем. Вуаля - однозначные выводы на блюдечке с голубой каёмочкой.

Развитие исторической чуткости избавляет от каузальной ловушки, ведь мы перестаём мыслить результатом, а начинаем мыслить процессом. Начинаем видеть событие в серединном разрезе, внутри которого нет ничего очевидного, ещё нет победителей и проигравших, и именно в этот момент драма истории разыгрывается на наших глазах.

Ещё Шпенглер писал об оптической иллюзии историка, от которой надлежит избавиться - равно как человеческому глазу солнце кажется яркой горошиной в небе, но через астрономическую линзу оно предстаёт колоссальным космическим телом, так и с историей - о Греко-Персидских войнах мы могли бы удовлетвориться быстрым перечислением фактов, а об СВО уже пишутся целые книги, но, будучи современниками Геродота, это событие воспринималось бы как то, главнее чего и масштабнее чего не может быть ничто: историческое время бы удлиннилось, историческое пространство - расширилось.

Друзья, читал как-то лекцию в Калининградской областной научной библиотеке - вы знаете, как провести вечер!)

Макиавелли является родоначальником политического реализма - того способа мыслить природу власти, средства управления государством и методы международных отношений, который сейчас известен как realpolitik.

Это значит, что Макиавелли принципиально отрицает возможность построения идеального государства. В "Государе" он в принципе не задаётся целью создать образ идеального общественного устройства. Он даёт практические рекомендации о способах контроля власти - сейчас бы это назвали политическими технологиями. Таким образом, Макиавелли идёт вразрез с политической традицией, заложенной ещё Платоном и Аристотелем. Оба древних грека делали акцент на классификации лучших и худших форм правления, обосновывая предпочтение одних над другими. Их теоретические модели потому и идеальные, что имеют не конкретно-исторический, а универсальный и вневременной характер. Платон и Аристотель пробрасывают должное на сущее.

Макиавелли идёт вспять этой логике - он отталкивается от сущего: от текущего положения дел, от сложившегося баланса сил, от действующей конфигурации интересов. Это и называется политическим реализмом. По мысли флорентийца, важна конкретная политическая ситуация - и действовать нужно исходя из требований момента, а не некоей эйдетической видимости. За это его также можно назвать децизионистом - тем, кто признаёт за решением прерогативу легитимности. Конечно, Макиавелли говорит о преимуществах и недостатках тех или иных форм правления, но это не конституирует его политическую мысль, а лишь проясняет и дополняет - его модель конкретно-исторична, поскольку не ставит целью обосновать наилучшую форму правления вообще, а руководствуется приоритетом создания гражданских добродетелей здесь и сейчас.

Власть над правом и является сущностью суверенитета. Суверен - собственник верховной власти. Эти мысли Гоббс, по всей видимости, позаимствовал у Жана Бодена.

Жизнь научила тому, что при любых обстоятельствах надо готовиться к худшему варианту развития событий. Ведь если он не наступит, ты будешь счастлив, а если наступит - готов.

Побывал на "Белой Дюне")

Н. Я. Данилевский в знаменитой работе "Россия и Европа" фактически говорит о незавоевательной экспансии.

Поймём филигранность этого понятия. Для начала Н. Я. вводит определение через метафору: завоевание есть политическое убийство. Но убить можно только то, что живо. А живо то, что обладает историческим существованием. Вот здесь и без того "тонкий лёд" аподиктичности даёт трещину. Данилевский не вполне однозначно говорит, на основании каких критериев определяется то, в какой момент народ утверждает своё бытие в истории, то есть в какой момент его поглощение и включение в иное политическое целое считается завоеванием.

Итак, завоевать, значит лишить государственности - политически подчинить. Значит прежде должна существовать государственность - пожалуй, это единственный чёткий критерий. А вот теперь самое интересное: Россия, продвигаясь на Восток, не совершала политических убийств в вышеизложенном смысле, но лишь перерабатывала и включала в себя этнографический материал - некий культурно-племенной субстрат, который не утвердил своё бытие в истории. Таким образом, по мысли Н. Я., экспансия России на континенте не имела завоевательный характер.

И последний важный штрих. Этот вывод не означает, что экспансия не предполагает использования военных средств и инструментов подавления. Иначе говоря, экспансия, конечно, ведёт к издержкам в виде военных столкновений, но, по определению, завоеванием являться всё-же не будет. То есть "экспансия" не равно "ненасильственность" - это понятно. Но и насилие, в свою очередь, способно не иметь завоевательный характер.

Обратившись к Аристотелю -

- а конкретно, к трактату "О душе", проясняется вопрос о соотношении части и целого.

Тело, пишет Аристотель, не есть свойство предмета, а само является материальным предметом. Душа есть его форма и энтелехия (ἐντελέχεια) - она обуславливает процесс актуализации потенции "бытия человеком". Душу нельзя отделить от тела, поскольку это означало бы лишение сущностного свойства, изъятие руководящего принципа, разъединение целеполагающего от орудия целеполагания. Иначе говоря, без души целое не было бы целым. И вот, какой наглядный пример приводит Аристотель:

Поэтому не следует спрашивать, представляют ли собой душа и тело нечто единое, подобно [тому, как не следует ставить этого вопроса в отношеии] воска и изображения на нем, ни вообще относительно любой материи и того, чьей материей она является.

Давненько не было опросов, друзья! Пора)

Между тем, справедливость Аристотель делит на уравнивающую и распределяющую. Их условно можно назвать "левой" и "правой", поскольку первая во главу угла ставит эгалитарный принцип обеспечения для людей одинаковых условий, а вторая - элитарный принцип ранжирования благ в зависимости от личных заслуг.

И я туда же, товарищи.