Baby Be Mine была лучшим примером того, как я пытался подпитывать музыкальные принципы прошлого, я говорю о бибопе. Я говорю о том, чтобы заставить молодых людей услышать бибоп.

Джаз находится на вершине музыкальной иерархии, потому что музыканты узнали о музыке все, что могли.

Я пел именно то, что слышал в своей голове, начиная с мелодии, клавишных, струнных и всего остального. Поэтому я просто устно записал всё это на плёнку.

Одна из моих любимых песен, записанных как сольный исполнитель, пожалуй, The Girl Is Mine, потому что работать с Полом Маккартни было довольно увлекательно, и мы буквально веселились. Мы много общались, играли, бросали друг в друга вещи и шутили. На самом деле, мы записали инструментальную композицию и вокал практически одновременно, и у нас есть запись, но её никогда не показывали.

Возможно, однажды мы покажем вам её в качестве предварительного просмотра

Я сделал это в качестве одолжения

Я был полным дураком, по мнению остальных участников группы, нашего менеджера и всех остальных. Меня не использовали. Я знал, что делаю,  я не делаю что-то, если не хочу этого делать.

Изначально мы записали это, потому что Эдди сыграл хорошее соло, но Куинси посчитал это слишком сложным. Поэтому мне пришлось уменьшить искаженный гитарный звук, и это то, что было выпущено.

Это должно быть действительно хорошо!

Настоящей Билли Джин никогда не существовало. Девушка из песни, это образ людей, с которыми мои братья сталкивались годами. Я никогда не мог понять, как эти девушки могли утверждать, что вынашивают чьего-то ребёнка, если это было неправдой.

Они тусовались за кулисами, и у них были отношения с любой группой, которая приезжала в город, и я думаю, что я написал это, исходя из опыта с моими братьями, когда я был маленьким. Было много Билли Джинс. Каждая девушка утверждала, что их сын был родственником одного из моих братьев

В последнюю минуту Куинси (Джонс) спросил меня, не возражаю ли я, если Джон Беттис попробует написать текст куплета, и я ответил: «Нет, совсем нет». Я не считал себя великим поэтом-песенником. Иногда то, что просто вылетало из моего рта, когда я писал, например, припев в «Human Nature», могло быть ценным. Но я был открыт для новых идей. Но с Джоном Беттисом я не изменил ни единого слога, он просто попал в точку. Он превратил мою запись в песню с началом, серединой и концом. Эти тексты потрясающие, и я редко об этом говорю.

Объяснять какой этот альбом культовый и вообще тупо топ не стоит. Думаю каждый уже успел послушать для себя альбом и сделать выводы. Своим бубнежем я ничего нормального сказать не могу, только то что это классика которую нужно послушать пока ты ещё жив.

Я не могу воспринимать этот альбом минимум без двух песен, ну ладно, максимум трёх. Я альбом полностью не чувствовал. Да и вообще к поп музыке нужно относиться как к продуктам, если мне нравятся бананы я возьму Billie Jean, а кому то нравится гранат и он возьмёт P.Y.T., но при этом гранат мне не нравится. Вообщем суть вы уловили.

Так получилось, что мы сделали Volume 4 в Лос Анжелесе, и этот город тогда был нашим домом. Мы все жили там. И всё в этом альбоме было замечательно.

Мы приехали в Англию и снова начались гастроли, и вся эта ерунда, а нам нужно было сделать ещё один альбом. Мы снова вернулись домой [в Лос-Анджелес], чтобы написать Sabbath Bloody Sabbath, и тут я вдруг сломался. У меня наступил полный застой. Всё остановилось. У нас была взята в аренду студия, и всё было готово для записи. И тут такое случилось. Я действительно запаниковал: «Господи, кажется, я больше не могу придумать ничего стоящего!» Я мог играть только всякую ерунду, которая никого не цепляла; мне и самому она не нравилось. Поэтому мы всё бросили и вернулись в Англию.

Мы арендовали старый замок в местечке под названием Лес Дина [замок Клиарвелл]. Это было то, что надо. Мы решили попробовать создать подходящее настроение и установили аппаратуру в подвале замка. И всё пошло, как надо – нам пришла идея о Sabbath Bloody Sabbath, и всё остальное сразу же получилось. Кризис улетучился.

Я помню, как однажды выходил из подвала, кажется, с Гизером, Биллом, или с кем-то ещё. Мы шли по коридору, и вдруг увидели какую-то фигуру, она шла прямо на нас. Коридор был длинный. Фигура свернула в комнату налево, это была оружейная комната, там хранилось всякое оружие. Мы вошли следом. Но там никого не было. И другого выхода из комнаты тоже не было – ни одной другой двери. Очень странно. А потом, через несколько дней, владельцы замка приехали навестить нас, мы им говорим: «Странные дела здесь творятся», и рассказали всё. Они отвечают: «О боже, да это…» они назвали какое-то имя, «..привидение, которое живёт в замке. Не бойтесь его!

Мы поцеловали их в задницу – вот они и согласились нас поддержать

Сочиняя музыку, мы открываем врата нашим вечным неконтролируемым чувствам. Это не только музыка, но и эмоции: агрессия, ненависть, отчаяние, печаль, зло… То, что нормальные люди назвали бы крайностью, но мы находим прекрасным! Если мы влияем на эмоции других людей, это здорово. Мы хотим, чтобы особенно подавленные люди слушали нашу музыку и побуждали их переступить границу… жизни и смерти… В общем, мы рады, пока людям нравится то, что мы делаем, и им интересна наша музыка.

Feathers Fell, последняя песня на альбоме, изначально была написана вместе со стихотворением. Она символизирует смерть последнего доброго начала. В оригинальной версии она была записана на втором демо. Кроме того, довольно очевидно, что символизирует акустическая партия в конце «Heaven's Damnation»... Две другие акустические композиции, по сути, ничего не символизируют напрямую, но, на мой взгляд, они хорошо вписываются в этот хаос дисторшна.

Got me feel drunk and high so high, so high