На парижский вокзал прибывают мать с дочерью. Первая падает в объятия к любовнику, вторая - в руки дядюшки, своего временного и вынужденного опекуна. Мать упорхнёт, а бойкая девочка тут же попытается затащить бедного родственника в метро, но, увы: город наводнён бастующими и подземка закрыта. Пока Зази будет пытаться прошмыгнуть хоть на какую-то станцию, на ее голову свалится вереница необъяснимых приключений, сюрреальных погонь и сжирающих разум зрителя диалогов.

Зази матерится много и точно - ровно столько же, сколько выдаёт точнейших характеристик столичному житию-бытию нерадивых взрослых. Те, к слову, не отстают: сочетают изощренный арго с цитатами из Бодлера. Перед зрителем - образцовая экранизация, закутывающая нас в саму ткань литературного первоисточника.

Это обеспечивается не только (и не столько) с помощью речи: цвет, свет, планы, актерская пластика и все оттенки индивидуально-кинематографической палитры овеществляют сюрреальный бунтующий Париж. Извилистый блошиный рынок сменяется гипнотической громадой Эйфелевой башни, а аляповатое кабаре мгновенно становится ареной для битвы гиньолей.

Именно гиньолями, тряпичными куклами видятся Зази взрослые: во время их окончательного «падения» в детство (рифмующегося, надо сказать, с обреченной заканчиваться ничем попыткой слома оков, бунта) она засыпает и приходит в себя уже заметно повзрослевшей. Взросление становится, как ни странно, свободой: лишь эта маленькая стервозная особа способна как следует высмеять абсурд происходящего и вовремя вернуться домой, так и не увидав, увы, парижского метро.

Под землей лежит арена для игр в прятки, но Зази, как и зрителю, досмотревшему до конца, больше не хочется ни ныкаться, ни водить. Всегда вольготнее сменить игру. Скажем, на жмурки.

Во ВГИКе посмотрел относительно свежую документалку Петра Щепотинника о Сергее Бодрове - «Нас других не будет».

Скупая на изобразительные средства картина, тем не менее, подкупает свои подходом: отсутствие закадрового текста и лишенные слов композиции Бутусова фокусируют наше внимание на главном и непреложном - на памяти. Памяти Сергея Сельянова, Надежды Васильевой, Вячеслава Бутусова и других - тех, кто не только, в числе прочих, писал миф «Данилы Багрова», но и хранит в себе силы рассказывать историю Сергея Бодрова.

Герои картины - сам Бодров и его соратник, а также большой товарищ Алексей Балабанов - представляются в неразрывной связи друг с другом. Их попытки разъединится, отойти в сторону, оборачивались лишь сокращением желаемого расстояния: в ищущем полной творческой независимости актере проступало все больше черт учителя, отчаянно жаждущего бескомпромиссной свободы. Их тандем, родивший на свет главного героя постсоветской России, обозначен точечными и мастерски скомпонованными хроникальными кадрами со съёмок обеих частей «Брата».

Конечно, маститый документалист Щепотинник не мог обойтись и без доселе никем не виденных интервью: тут и сидящий в скупо обставленном кабинете Балабанов, и Бодров, прямодушно рассказывающий о себе на фоне речного пейзажа. Много времени авторы уделяют и другой стороне личности «Данилы Багрова»: выдающийся актёр и режиссёр предстаёт перед нами, как доктор искусствоведения, автор научных работ о выдающихся произведениях Ренессанса. Все это иллюстрирует контрасты, «спаивающие» друг с другом героев и прежде всяких слов помогающие сформулировать эпоху.

Дмитрий Шибнев - замдиректор группы на съемках злополучного фильма «Связной - бредёт по размытой дождем и грязью дороге. В его словах - особая горечь: он лишь чудом уцелел во время завала в Кармадонском ущелье. Взгляд источает боль, но все же, в финале своего рассказа, совпадающего с кульминацией фильма, сквозь редкий кустарник за его спиной начинает проглядывать солнце. Таков ответ самого Петра Щепотинника, который на протяжении всего хронометража то и дело повторяет вопрос - «можно ли снять оптимистичный фильм о Серёже?».

Конечно. Можно ли не снять?

«Вертинский» Авдотьи Смирновой - русский сериал, достойный украшать не только стриминг-сервисы, но и большие экраны.

Это полноценный байопик великого русского артиста, человека-оркестра, одинаково органично смотрящегося на эстраде, на киноэкране и на фронте. Интересно, прежде всего, то, как Дуня Смирнова обращается с насыщенной самыми разными событиями биографией: 8 серий выстроены по названиям знаменитых шлягеров Вертинского и режиссёр, вооружившись «Кокаинеткой» и «Лиловым негром», бескомпромиссно проводит нас по испещрённому кровью и златом 20-му веку. Мы застанем главного героя перевязывающим раненных в санитарном поезде во время Первой мировой войны и успеем вместе с ним поглядеть на богемные Берлин и Париж. А до чего тут много пришлых легенд: Вертинский повстречает не только экстравагантную Веру Холодную, но и кажущихся недосягаемыми Ивана Мозжухина и Марлен Дитрих. Сохраняя камерность, эта история обретает воистину эпические масштабы, когда в купе темно, сигарета уже дотлевает, но за окном проносится громадина столетия.

Отдельный тост хочется поднять за каст: можно сколько угодно винить Алексея Филимонова за приторность и гримасничанье, но его животная энергия, рождающая на экране синтез поэтического и авантюрного начал, бьет из каждого кадра. Удивительно, но рассуждать об остальных даже ни к чему: все они не лишены характерности, но обретают истинные черты лишь, как отражатели огромного таланта исполнителя главной роли.

Ну и, наконец, главное, на мой вкус, достоинство сериала - визуальный стиль. Обилие зелёных цветов в первых сериях перекочевывает в дальнейшем в саднящие оттенки желтого и красного, разбрызганные по чуждым герою метрополиям. Задымлённые мансарды сменяются грандиозным убранством залов, а военные мундиры спадают перед пестрыми костюмами. Построение кадров и чуткое отношение к деталям позволяют поймать нужный тон в разговоре не о Вертинском, но о судьбе самой израненной страны.

Да, сериал ведь, вообще то, не столько о гениальном шансонье, сколько об участи незамаранной богемным смрадом интеллигенции. Донашивающей обноски и вынужденной менять адреса, алчущей лучшей доли, но тратящей последние копейки на кабацкий кокаин. И, будучи уже обретшей твёрдую почву на фуршетах и светских раутах, эта самая вчерашняя шпана, не забыв отхлебнуть Клико, вспоминает о промозглых и нищих московских скверах.

Мне нисколько эти люди не симпатичны, отправил бы каждого обратно, морозить задницу на мариенгофской скамейке. Но Дуня Смирнова заставила таки поверить, что, прошагав с ними их путь, усадив себя с ними в пломбированный вагон, можно стать чуть милосерднее. Можно на какую-то долю секунду не пытаться прощать, но начать уважать.

«Человек, который продал свою кожу» - один из самых безвкусных арт-блокбастеров последних лет.

Сирийский беженец Сэм спотыкается о шанс-всей-своей-жизни: он может безболезненно заработать внушительную сумму денег и вернуть утраченную любовь. Казалось бы, он только что покинул родину и был вынужден скитаться по модным выставкам, подъедая за гостями угощения, но вот, на одной из таких арт-пати, его ловит за руку невероятно популярный и донельзя экстравагантный художник. Сэм не верит своим ушам: современному искусству необходима его … кожа. Разумеется, в обмен на обязательства перед новым хозяином, живой «арт-объект» получает финансовую независимость и визу. Горемыка соглашается и …

Скука смертная. Тунисский режиссёр Каутер Бен Ханья вроде и поднимает флаг против эксплуатации образа неприкаянного беженца, но на деле лишь набирает баллы на европейских фестивалях, тиражируя актуальную тему. Ее Сэм - средоточие зверских стереотипов о мигрантах: он безволен, тщедушен и алчен, а за маской тоски лишь прячет желание оправдать собственную слабость вынужденной сделкой с дьяволом. Да, образ Мефистофеля, кстати, одна из немногих удавшихся здесь вещей: Коэн Де Боу «адски» харизматичен и выписывает такие интонационные и мимические фортели, что его «кожу» хочется примерить вне зависимости от исходящего от него негативного флера.

Визуальный ряд подчёркнуто лаконичен и не вызывал бы нареканий, если бы не манипулятивность сценария. Камере маститого Кристофера Ауна (снявшего небезынтересный «Капернаум») негде разгуляться: Бен Ханья не собирается давать кадру пространства, ведь нельзя же упускать из виду бездушное арт-деко или татуированную спину «подневольного» бедолаги Сэма. В финале фильма мы краем глаза замечаем намёк на выход из удушливых музейных помещений, но он не дарит зрителю ощущения катарсиса.

Строгий совет: проходите мимо таких вот экспонатов. Перформанс не удался.

Один из главных российских фильмов года.

Лера - молодая девушка, кочующая между сразу несколькими, далекими друг от друга мирами: днём она - студентка-социолог, таскающаяся по провинциальным квартиркам с дурацкими соц-опросами, а вечером - холодная «Герда», обвивающая шест в местном стрип-клубе. В короткие часы сна ей мила лишь прогулка по сюрреальному миру фантазий, где природа дремлет вместо неё. Просыпаясь Лера неизменно встречает столь же неизменно пьяного отца, ушедшего из семьи, но продолжающего изводить своими визитами жену и дочь. Мать девушки каждодневно лунатит и просто отказывается взрослеть. Ее единственный друг - молодой парень, делящий амплуа художника и роль могильщика. С каждым днём просыпаться Лере хочется все меньше.

Режиссёр Наталья Кудряшева смогла поместить знакомый нам по любым социальным драмам контекст в сомнамбулическое художественное пространство. Реальность, в которой живет главная героиня, обращается ежедневным адом, лишенным всякой надежды на будущее. Единственный выход - запирать себя в герметичности снов, лишенных пропитых урок и тонущих в коммуналках вынужденных маргиналов. Украшением фильма являются как раз таки склейки, соединяющие все три ареола обитания Леры: вот она идёт вдоль серых панелек (ее пустому взгляду вторит закадровый голос, озвучивающий вопросы о президенте и месячном доходе) - склейка - и она уже оголяется перед зрителями, методично, но сухо, соскальзывая на подиум. Никакой объективизации женского тела, при этом, не происходит: на поминках одной из стриптизерш, две другие коллеги Герды начинают танцевать парный танец прямо на столе, стоящем в центре заполненного людьми кафе. Смерть и эротика сочетаются здесь с такой же простотой, с которой, по итогу, сходятся воедино сон и явь.

Удивителен здесь и уровень актерских работ: дебютантка Анастасия Красовская совершенно органична в роли столь же холодной, сколь и «болезненной» главной героини. Блистает и Юра Борисов, абсолютный фронтмен отечественного киносезона: ему достался уже привычный образ отстранённого «недобойфренда», который на сей раз ваяет авангардные рисунки и впихивает людей в гробы, неподходящие им по размеру. Родители Герды, к слову, так же точны и убедительны, их хочется то пожалеть, то лишить всяких прав на, соответственно, отцовство и материнство.

По интонации картины мы легко угадываем, что счастье Леры прячется в с трудом выкраиваемых часах сна. Режиссёр не берётся отвечать на главный вопрос зрителя: есть ли выход из этой геенны огненной для всех нас? Наталья Кудряшева, вместо этого, уважительно кивает в сторону великой Киры Георгиевны Муратовой: только в ее фильмах, полных сконцентрированного человечьего безумия, у юродивой души могут вырасти крылья.

Посмотрел «Сердце мира» 2018 г.

Наталья Мещанинова - соавтор сценария ко всем известной «Аритмии» Хлебникова и растущий прямо на наших глазах самобытный режиссёр. Ее крайняя полнометражная работа дарит надежду на то, что наше кино, скованное то самоцензурой, то производственным адом, то зацикливанием на самом себе, умеет не только шокировать или сжимать зрителя в тиски, но и дышать, пульсировать.

Егор - молодой человек, трудящийся ветеринаром на тренировочной станции для собак. Его окружают курицы, лисы, дикие олени … и хозяйское семейство. Из своей маленькой пристройки он постоянно глядит на отца (владельца станции), его жену, их дочь и маленького внука. Он мечтает не просто проскользнуть в дом, но слиться с ним, встроиться в причудливую семейную жизнь. Главное препятствие - прошлое Егора, таинственное и, очевидно, болезненное.

Лишенная музыкального сопровождения картина вполне оправдывает своё название: сердце ведь тоже не разражается трелями, оно пульсирует и отстукивает ритм. С помощью этого ритма, визуального и диалогового, Мещанинова методично выстраивает конфликты - внешний и внутренний, человеческий и животный. Обойтись без спойлеров удастся, а вот спрятать волшебство, творимое на экране, не выйдет: наконец-то, финал душераздирающей отечественной драмы, снятой где-то вне любых осей координат, действительно душеспасителен. То же можно сказать и об «Аритмии», да, но там маститому Хлебникову не доставало воздушности, выхода за рамки кадра.

Выхода туда, где в российском кино бьется сердце.

Написал для Cinemax.ru о «Людях» Стивена Карама

https://cinemax.ru/category/recenziya/bezlyudnaya-tolpa-recenziya-na-film-lyudi-stivena-karama/

Написал для Cinemax.ru о господине Ларрайне https://cinemax.ru/category/stati/biograf-bez-biografii-tvorcheskij-put-pablo-larraina-avtora-spenser-gryadushhego-bajopika-princessy-diany/

Тексток для Cinemax.ru о неудачном байопике Дианы (с удачной Кристен Стюарт)

https://cinemax.ru/category/recenziya/fragmenty-diany-recenziya-na-film-spenser/

Важный фильм

https://cinemax.ru/category/recenziya/ustami-mladenca-i-rukami-demiurga-recenziya-na-film-ruka-boga-paolo-sorrentino/

Про медиа, Трампа и Лео ДиКаприо

https://cinemax.ru/category/recenziya/satira-na-katastrofu-recenziya-na-film-ne-smotrite-naverx-adama-makkeya/