Есть вопросики

Лидия Гинзбург, если кто не. Из разговора с Любовью Аркус.

Жуткая мысль про совсем другое поколение, пугающая ровно настолько, насколько я сам уже чуть ближе к тридцатке, чем к двадцатке.

Неоднократно разгонял в разговорах, мол и вчерашние, и сегодняшние 30-летние (всё про область культуры, nothing personal) безмерно талантливы и при этом не занимать им, разве что, не скепсиса даже, а инертности по отношению к нарративам-великанам.

Разгонял – и словно забывал, сколько самому лет. Как сам начинаю видеть во времени ни врага, ни друга, а безразличного мне попутчика. Мяли его вчера и будут мять послезавтра, так зачем встревать?

Это не идеология, не ее отсутствие. «Митьки» что ли оправдывали лёгкость своих прикосновений ко времени? Борис Усов разве, грызущий себе лапу, чтобы вырваться из эпохи-капкана, хотел преумножить внешнее, а не внутреннее? Кого кроме «своих» зачали «новые тихие»? В ряд себя, понятно, не встраиваю, делюсь просто радостью от того, что все они стали ближе да яснее.

Пойман шанс на «овнешнение» себя, упущен – на сверхидею. А счёт на месяцы, недели, прежде чем поймёшь, что ты ещё одно, 2-е или 3-е по счету, поколение, которое донашивало Гарри Поттера. И износило. А следующее подхватит эстафету, пока не поймёт – ещё быстрее тебя, – что таскало обноски.

Ничего эксклюзивного тут нет, вот и не по себе. Новыми рубежами заведует авангард, а все остальные бредут поодаль в неведении, запасаясь на будущее скороговорками в духе «витало в воздухе его предчувствие». Так было, есть и будет. Скажу, наконец, сам себе, на случай, если завтра новыми формами и смыслами этот воздух вдохнут в легкие:

Нет,
ничего не витает.

Отсутствие предчувствия, ура, уютнее и роднее энтузиазма.

Апостол бунтарства Марлон Брандо родился век назад.

Любимые и иконические роли – мексиканский революционер из «Вива, Сапата!», изломанный докер из «В порту», играющий желваками байкер из «Дикаря». На экране из него единовременно перли и рефлексы, и рефлексия. Никто так не овладевал средним планом, никто так не перепридумывал свою психофизику для крупного.

К круглой дате вышла гора текстов. Биографических в основном – о трудном детстве, несносном характере, скандалах на съемках, дружбе с террористами и поп-звёздами. Здесь же хочется оставить материал Яна Березницкого в «ИК» за 1974 год, когда многие ленты с Марлоном ещё не вышли, но автор прозорливо уловил масштаб этой фигуры для кинематографа 20-го века.

Когда узнал утром – не хотелось верить. Потом искал его тексты для этого поста и залип. Огромной мощи профессионал, кажется даже, что так свою оптику воспитать невозможно. Это от природы. И никто этого не заберёт.

Люди мешают созерцать текстуры, мельтешат на фоне дремлющей планеты, наэлектризовывают страстями живописное кладбище цивилизации. Мы смотрим роуд-муви, которое только и жаждет превратиться в видовой фильМ

Уф, давненько такого не было: написал про анимацию. Ещё и венгерскую. Ещё и антиутопию.

Можете даже сходить в кино: откровений не гарантирую, но визуальное пиршество обеспечено.

Снилось, что пришёл весомый транш за то, что посмотрел вторую «Дюну».

А иначе как объяснить весь этот богатый спин-офф шоу про экстрасенсов? Я не хейтер Вильнева, мне даже понравилась худо бедно первая часть. То же и со второй, все худо бедно.

Событий больше, политические интриги прям ничего, актеры стабильно разменивают психологизм на эпос. Со зрелищем все тоже в порядке, песочек не песочим.

Но зачем же все это?!?!? «Фундаментализм с лицом белого мессии – зло» – повторяет за Фрэнком Гербертом режиссер, напомаживая грозными следами от песчаных бурь пространство вокруг пустых глаз Шаломе. А Робин Гуду оказывается может стать тесно в Шервудском лесу, угу, слышали!

Ради продолжения истории (благой помысел) Вильнев готов вести ее по многажды пройденным тропам. Главный же герой, как ты не устраивай внутри него сечу между геномами Аттрейдесов, Харконенов и фрименов, сам не может определиться – он сосуд или субъект. Так было и у Герберта, и у Линча; этого нет у Вильнева, не дотягивают актер и драматургия.

Ну а с красотой не поспоришь. Будь я помоложе, мечтал бы оседлать червя. И так вздыбить пустыню, чтобы галактику она поглотила всю, без остатка.

Ку!