Обнаружил, что пока все сражаются с эпидемией, кто-то продолжает жить, не замечая, что происходит вокруг. На сайте РИА Новостей одна новость краше другой. Несколько цитат (я ничего не выдумываю, легко проверить всё):
«МОСКВА, 9 апр — РИА Новости. Следственный комитет возбудил уголовное дело об убийствах более 30 тысяч жителей Ростовской области, совершенных эсэсовцами в годы Великой Отечественной войны.
По данным ведомства, в период оккупации города Шахты гитлеровцы регулярно проводили масштабные аресты, в том числе горняков и членов их семей. Их отвозили к шахте имени Красина, расстреливали, а тела сбрасывали вниз».
[Подозреваемым СК называет Гельмута Оберлендера, какого-то 96-летнего деда из фольксдойче, который принимал участие в военных преступлениях на юге России, и которого вот выдворяют из Канады).
«МОСКВА, 10 апр — РИА Новости. Следственный комитет России возбудил уголовное дело в связи с демонтажом памятника советскому маршалу Ивану Коневу в Праге, сообщила официальный представитель ведомства Светлана Петренко. В СК добавили, что Чехия продемонстрировала пренебрежение историей борьбы СССР с фашизмом.
„Возбуждено уголовное дело по признакам преступления <...> „осквернение символов воинской славы России, совершенных публично“, — пояснила Петренко“».
[На фоне демонтажа памятника Жукову перед Историческим музеем - особенно занятно читать]
«В РВИО высоко оценили проведение Балатонской оборонительной операции
МОСКВА, 6 мар — РИА Новости. Балатонская операция стала последней крупной оборонительной операцией в годы Великой Отечественной войны — это вершина военного искусства советских военачальников, заявил РИА Новости в пятницу эксперт РВИО Никита Буранов».
[Ждём, когда по достоинству оценят усилия Дохтурова, Раевского и Платова в сражении под Малоярославцем]
«МОСКВА, 9 апр — РИА Новости. Унизительная сдача Германией в 1945 году за четыре дня неприступного Кенигсберга, города-крепости с богатой воинской историей — это национальная катастрофа, считает эксперт Российского военно-исторического общества (РВИО) Никита Буранов».
[Новостник РИА, видимо, запутался, потому что из этой фразы совершенно непонятно у какой нации катастрофа]
«МОСКВА, 9 апр — РИА Новости. Следственный комитет возбудил уголовное дело об убийствах более 30 тысяч жителей Ростовской области, совершенных эсэсовцами в годы Великой Отечественной войны.
По данным ведомства, в период оккупации города Шахты гитлеровцы регулярно проводили масштабные аресты, в том числе горняков и членов их семей. Их отвозили к шахте имени Красина, расстреливали, а тела сбрасывали вниз».
[Подозреваемым СК называет Гельмута Оберлендера, какого-то 96-летнего деда из фольксдойче, который принимал участие в военных преступлениях на юге России, и которого вот выдворяют из Канады).
«МОСКВА, 10 апр — РИА Новости. Следственный комитет России возбудил уголовное дело в связи с демонтажом памятника советскому маршалу Ивану Коневу в Праге, сообщила официальный представитель ведомства Светлана Петренко. В СК добавили, что Чехия продемонстрировала пренебрежение историей борьбы СССР с фашизмом.
„Возбуждено уголовное дело по признакам преступления <...> „осквернение символов воинской славы России, совершенных публично“, — пояснила Петренко“».
[На фоне демонтажа памятника Жукову перед Историческим музеем - особенно занятно читать]
«В РВИО высоко оценили проведение Балатонской оборонительной операции
МОСКВА, 6 мар — РИА Новости. Балатонская операция стала последней крупной оборонительной операцией в годы Великой Отечественной войны — это вершина военного искусства советских военачальников, заявил РИА Новости в пятницу эксперт РВИО Никита Буранов».
[Ждём, когда по достоинству оценят усилия Дохтурова, Раевского и Платова в сражении под Малоярославцем]
«МОСКВА, 9 апр — РИА Новости. Унизительная сдача Германией в 1945 году за четыре дня неприступного Кенигсберга, города-крепости с богатой воинской историей — это национальная катастрофа, считает эксперт Российского военно-исторического общества (РВИО) Никита Буранов».
[Новостник РИА, видимо, запутался, потому что из этой фразы совершенно непонятно у какой нации катастрофа]
Forwarded from Сепсис скепсисом
Тут совершенно чудесный пост о том, как в очередной раз в жизни наеб... накрылся проект "Большой Музей".
Если вкратце, то когда-то очень давно была идея создать сайт-медиаплощадку для всех музеев нашей необъятной родины, чтобы, значит, было видно, кто, где, чего и как. Идея действительно очень привлекательная, потому что в России много крутых музеев, особенно, в регионах, до которых непросто добраться просто потому, что мало кто знает об их существовании.
Однако, несколько раз подряд проект не взлетал и погибал, замораживался на неопределённое время et cetera, et cetera. По-моему, до 2020 года "Большой Музей" закрывался и перезапускался два раза, но я могу ошибаться. Пускай меня коллега поправляет.
В итоге, в тёмном царстве замерцал луч света: за "Большой Музей" принялся наш медиагигант Яндекс и Политехнический музей в Москве. Казалось бы, всё должно пройти на ура, потому что за дело взялись лучшие профессионалы из лучших. Бог с ним, что в яндексовской итерации сайт "Большого Музея" подозрительно напоминал блог-ленту яндекс.дзен. В конце концов, это всё вкусовщина. Самое главное, что в начале 2020 года (вот тут вам будут ведомственные инсайды полугодичной давности) Минкульт обязал подведомственные ему музеи ударить по цифровизации.
Мол, ребята, хватит людей в музеи силком заманивать, неочевидными путями. Создавайте видеоэкскурсии, электронные каталоги, подкасты и СММьте их как подорванные.
Опять-таки, идея просто прекрасная, потому что музейный подкаст, размещённый в соцсетях (например) может прекрасно привлечь новую аудиторию, в том числе и иногороднюю, а дела в музейной сфере России устроены так, что даже не все жители городов про свои музеи знают, что уж тут про иногородних говорить. И, главное, оказалось, что "Большой Музей", Минкультуры РФ и музеи реально заинтересованы друг в друге, как в способе этой самой цифровизации музейного наследия и его этого самого СММ'а.
А что же вышло в итоге?
В итоге вышло, что в "Большом Музее" руководство Политехнического музея потратило деньги Яндекса на себя любимых, а именно на строительство нового корпуса. Сам Яндекс больше денег давать не захотел (социально ответственный бизнес, ага) и вообще, всё финансирование шло через грант Росмолодёжи, а Яндекс так, покурить вышел. При этом, как обычно, начался весь этот новиопский мрак-карнавал с распилом бюджетов, невыплатами зарплат и офисом на Лубянке.
В общем, региональные музеи остались без медиа-площадки для продвижения, сотрудники "Большого Музея" остались без денег, — а если вы не знали, музейная сфера сейчас вообще стоит колом из-за карантина и я надеюсь, что эти люди как можно скорее найдут работу, — зато у Политехнического музея появились деньги на новую штукатурку. В общем, вот так вот погибают благие начинания.
У меня, знаете ли, немного горит. У меня, знаете ли, были надежды на определённое сотрудничество и пользу от "Большого Музея". Тем более, что всё так удачно сошлось — приказ Минкульта, деньги Яндекса и т.п. А вот однако же нет.
Если вкратце, то когда-то очень давно была идея создать сайт-медиаплощадку для всех музеев нашей необъятной родины, чтобы, значит, было видно, кто, где, чего и как. Идея действительно очень привлекательная, потому что в России много крутых музеев, особенно, в регионах, до которых непросто добраться просто потому, что мало кто знает об их существовании.
Однако, несколько раз подряд проект не взлетал и погибал, замораживался на неопределённое время et cetera, et cetera. По-моему, до 2020 года "Большой Музей" закрывался и перезапускался два раза, но я могу ошибаться. Пускай меня коллега поправляет.
В итоге, в тёмном царстве замерцал луч света: за "Большой Музей" принялся наш медиагигант Яндекс и Политехнический музей в Москве. Казалось бы, всё должно пройти на ура, потому что за дело взялись лучшие профессионалы из лучших. Бог с ним, что в яндексовской итерации сайт "Большого Музея" подозрительно напоминал блог-ленту яндекс.дзен. В конце концов, это всё вкусовщина. Самое главное, что в начале 2020 года (вот тут вам будут ведомственные инсайды полугодичной давности) Минкульт обязал подведомственные ему музеи ударить по цифровизации.
Мол, ребята, хватит людей в музеи силком заманивать, неочевидными путями. Создавайте видеоэкскурсии, электронные каталоги, подкасты и СММьте их как подорванные.
Опять-таки, идея просто прекрасная, потому что музейный подкаст, размещённый в соцсетях (например) может прекрасно привлечь новую аудиторию, в том числе и иногороднюю, а дела в музейной сфере России устроены так, что даже не все жители городов про свои музеи знают, что уж тут про иногородних говорить. И, главное, оказалось, что "Большой Музей", Минкультуры РФ и музеи реально заинтересованы друг в друге, как в способе этой самой цифровизации музейного наследия и его этого самого СММ'а.
А что же вышло в итоге?
В итоге вышло, что в "Большом Музее" руководство Политехнического музея потратило деньги Яндекса на себя любимых, а именно на строительство нового корпуса. Сам Яндекс больше денег давать не захотел (социально ответственный бизнес, ага) и вообще, всё финансирование шло через грант Росмолодёжи, а Яндекс так, покурить вышел. При этом, как обычно, начался весь этот новиопский мрак-карнавал с распилом бюджетов, невыплатами зарплат и офисом на Лубянке.
В общем, региональные музеи остались без медиа-площадки для продвижения, сотрудники "Большого Музея" остались без денег, — а если вы не знали, музейная сфера сейчас вообще стоит колом из-за карантина и я надеюсь, что эти люди как можно скорее найдут работу, — зато у Политехнического музея появились деньги на новую штукатурку. В общем, вот так вот погибают благие начинания.
У меня, знаете ли, немного горит. У меня, знаете ли, были надежды на определённое сотрудничество и пользу от "Большого Музея". Тем более, что всё так удачно сошлось — приказ Минкульта, деньги Яндекса и т.п. А вот однако же нет.
Facebook
Log in or sign up to view
See posts, photos and more on Facebook.
Forwarded from Черных и его коростели
Умер последний житель упразднённой московской деревни Матвеевское, 95-летний дядя Саша. После войны он своими руками построил дом у реки Раменки — и единственный отказался уезжать, когда деревенские земли начали застраивать многоэтажками. Попросил Павла Гнилорыбова написать текст про человека, который всю жизнь возделывал огород в 10 км от Кремля — а получил очень грустную колонку о том, как Москва не бережёт своё разнообразие.
https://www.kommersant.ru/doc/4320483
https://www.kommersant.ru/doc/4320483
Коммерсантъ
Последний свидетель деревни
Краевед Павел Гнилорыбов вспоминает умершего московского крестьянина
Прочитал в Нью-Йоркере отличный профайл Джорджа Кеннана — великого американского дипломата и автора знаменитой «Длинной телеграммы», отправленной им из Москвы в 1946 году (в письме он подробно описал СССР, а также изложил причины по которым Холодная война была неизбежна в условиях послевоенного мира). Кеннан в этом профайле предстаёт как не очень американский типаж — скорее даже Un-American (как известно, комиссия, которую возглавлял Маккарти использовала именно это слово для описания взглядов неугодных). Он не очень любил "американскость" во всех её проявлениях, он десятилетиями жил вне США, он был женат на норвежке, его, на самом деле, не очень-то и волновали права человека и устойчивость либеральной демократии. Он был фанатом реализма в международных отношениях — и это его главная заслуга как американского дипломата. А ещё он питал довольно неожиданную любовь к России и русским. В общем, почитайте текст — это очень интересно:
«Кеннан полагал, что американцы были мелкими, материалистичными и эгоистичными — у него было отношение в духе типичного европейца середины века — и чем больше он видел американцев, тем меньше он их любил. «Вы разочаровались в себе», — писал он в своем дневнике после посещения Чикаго; «Теперь разочаруйтесь в своей стране!» Он питал особое отвращение к тому, что он назвал «латиноамериканским краем» — Флориде, Техасу и Калифорнии. «Перед нами простирается всё великое тихоокеанское побережье, — писал он в своем дневнике во время полёта на Западное побережье, — и всё о чём я думаю, пока мы к нем приближаемся, такова: на всём его протяжении не было сделано или сказано ни одной важной вещи».
Он был твердо настроен против политики большинства не только в международных делах, где он считал общественное мнение угрозой, но и в принятии правительственных решений в целом. «Я ненавижу суету нашей политической жизни», — писал он в 1935 году сестре Джанетт, с которой он был близок. «Я ненавижу демократию; Я ненавижу прессу. , , , Я ненавижу „людей“; Я явно стал неамериканцем ». В черновике незаконченной книги, начатой в 1930-х годах, он выступал за то, чтобы разрешить голосовать только белым мужчинам и предлагал другие меры, направленные на то, чтобы страной управляла исключительно элита.
Много кто отринул идею либеральной демократии в тридцатые годы, но Кеннан, даже после войны, и в своих самых популярных книгах — «Американская дипломатия», опубликованной в 1951 году, и первом томе его «Мемуаров», который вышел в 1967 году и получил Пулитцеровскую премию — был откровенен о своем отчуждении от американской жизни и рассказывал о своей антипатии к демократии. Он считал, что форма правления имеет мало общего с качеством жизни, и он восхищался консервативными автократическими режимами, такими как довоенная Австрия и Португалия при Антониу Салазаре.
Иронично, но страной, которая нравилась ему больше всего, была Россия. Россия была «в моей крови», пишетт он в «Мемуарах». «Была какая-то таинственная близость, которую я не мог объяснить даже себе». Интересно, жил ли он в Петербурге в прошлой жизни? Россия, которую он любил или о которой мечтал, была, конечно, добольшевистской Россией — Россией Толстого, чьё бывшее имение в Ясной Поляне Кеннан посетил в 1952 году, чувствуя, как он сказал позже, "близость к миру, к которому, как я всегда думал, я действительно мог принадлежать" и Чехова, биографию которого он несколько раз хотел написать.
У него не было большого интереса к марксизму, и он был лишён иллюзий по поводу Сталина. Он презирал весь советский аппарат — отчасти потому, что его миньоны мешали ему общаться с простыми русскими, когда он находился в Москве. Но он считал, что даже при коммунизме россияне проявляли стойкость характера, которая исчезала на Западе. После того как он в семидесятых молодёжный фестиваль в Дании, Кеннан описал так: „всё кишит хиппи-мотоциклистами, подружками, наркотиками, порнографией, пьянством, шумом“. „Я посмотрел на эту толпу и подумал, что одна рота мощной русской пехоты вынесет её из города“».
«Кеннан полагал, что американцы были мелкими, материалистичными и эгоистичными — у него было отношение в духе типичного европейца середины века — и чем больше он видел американцев, тем меньше он их любил. «Вы разочаровались в себе», — писал он в своем дневнике после посещения Чикаго; «Теперь разочаруйтесь в своей стране!» Он питал особое отвращение к тому, что он назвал «латиноамериканским краем» — Флориде, Техасу и Калифорнии. «Перед нами простирается всё великое тихоокеанское побережье, — писал он в своем дневнике во время полёта на Западное побережье, — и всё о чём я думаю, пока мы к нем приближаемся, такова: на всём его протяжении не было сделано или сказано ни одной важной вещи».
Он был твердо настроен против политики большинства не только в международных делах, где он считал общественное мнение угрозой, но и в принятии правительственных решений в целом. «Я ненавижу суету нашей политической жизни», — писал он в 1935 году сестре Джанетт, с которой он был близок. «Я ненавижу демократию; Я ненавижу прессу. , , , Я ненавижу „людей“; Я явно стал неамериканцем ». В черновике незаконченной книги, начатой в 1930-х годах, он выступал за то, чтобы разрешить голосовать только белым мужчинам и предлагал другие меры, направленные на то, чтобы страной управляла исключительно элита.
Много кто отринул идею либеральной демократии в тридцатые годы, но Кеннан, даже после войны, и в своих самых популярных книгах — «Американская дипломатия», опубликованной в 1951 году, и первом томе его «Мемуаров», который вышел в 1967 году и получил Пулитцеровскую премию — был откровенен о своем отчуждении от американской жизни и рассказывал о своей антипатии к демократии. Он считал, что форма правления имеет мало общего с качеством жизни, и он восхищался консервативными автократическими режимами, такими как довоенная Австрия и Португалия при Антониу Салазаре.
Иронично, но страной, которая нравилась ему больше всего, была Россия. Россия была «в моей крови», пишетт он в «Мемуарах». «Была какая-то таинственная близость, которую я не мог объяснить даже себе». Интересно, жил ли он в Петербурге в прошлой жизни? Россия, которую он любил или о которой мечтал, была, конечно, добольшевистской Россией — Россией Толстого, чьё бывшее имение в Ясной Поляне Кеннан посетил в 1952 году, чувствуя, как он сказал позже, "близость к миру, к которому, как я всегда думал, я действительно мог принадлежать" и Чехова, биографию которого он несколько раз хотел написать.
У него не было большого интереса к марксизму, и он был лишён иллюзий по поводу Сталина. Он презирал весь советский аппарат — отчасти потому, что его миньоны мешали ему общаться с простыми русскими, когда он находился в Москве. Но он считал, что даже при коммунизме россияне проявляли стойкость характера, которая исчезала на Западе. После того как он в семидесятых молодёжный фестиваль в Дании, Кеннан описал так: „всё кишит хиппи-мотоциклистами, подружками, наркотиками, порнографией, пьянством, шумом“. „Я посмотрел на эту толпу и подумал, что одна рота мощной русской пехоты вынесет её из города“».
❤1
Как делаются дела
«Когда Ким Филби решил, что хочет присоединиться к Британской секретной разведывательной службе, то, как он вспоминал позже, он „пустил слухи там и сям“, и стал терпеливо ждать. Филби учился в Тринити-колледже в Кембридже, а его отец был на дипломатической службе. У него был правильный акцент. Дело было в конце тридцатых годов, когда британская классовая система еще прочно стояла на ногах, и формальное заявление в разведку не требовалось. Как-то в поезде в Лондон Филби оказался в купе первого класса с журналисткой по имени Эстер Харриет Марсден-Смедли, которая принадлежала к тому же маленькому миру, что и Филби. Она посмотрела на него и сказала, что сделает несколько запросов от его имени. Затем ему позвонил кто-то из Министерства обороны, Кима пригласили на чай в лондонский отель St. Ermin’s с властной деятельницей Консервативной партии — ее звали Сара Алжирия Марджори Макссе. Они болтали. Филби был очарователен. У него были безупречные манеры, обезоруживающее заикание и впечатляющая способность употреблять алкоголь. О нем разузнали в М.I.5 — оттуда пришел ответ, в котором было написано лишь „против него ничего нет“. Заместитель руководителя британской разведслужбы М.I.6 служил вместе с отцом Филби в Индии. „Меня спросили о нем, — объяснял чиновник позже, — и я сказал, что знаю его близких“».
«Когда Ким Филби решил, что хочет присоединиться к Британской секретной разведывательной службе, то, как он вспоминал позже, он „пустил слухи там и сям“, и стал терпеливо ждать. Филби учился в Тринити-колледже в Кембридже, а его отец был на дипломатической службе. У него был правильный акцент. Дело было в конце тридцатых годов, когда британская классовая система еще прочно стояла на ногах, и формальное заявление в разведку не требовалось. Как-то в поезде в Лондон Филби оказался в купе первого класса с журналисткой по имени Эстер Харриет Марсден-Смедли, которая принадлежала к тому же маленькому миру, что и Филби. Она посмотрела на него и сказала, что сделает несколько запросов от его имени. Затем ему позвонил кто-то из Министерства обороны, Кима пригласили на чай в лондонский отель St. Ermin’s с властной деятельницей Консервативной партии — ее звали Сара Алжирия Марджори Макссе. Они болтали. Филби был очарователен. У него были безупречные манеры, обезоруживающее заикание и впечатляющая способность употреблять алкоголь. О нем разузнали в М.I.5 — оттуда пришел ответ, в котором было написано лишь „против него ничего нет“. Заместитель руководителя британской разведслужбы М.I.6 служил вместе с отцом Филби в Индии. „Меня спросили о нем, — объяснял чиновник позже, — и я сказал, что знаю его близких“».
Forwarded from Парнасский пересмешник
Британская писательница Барбара Пим в своем ироничном романе Crampton Hodnet, написаном в 1930-1940 годы, замечает, что рыбы в прудах Малого Трианона так стары, что наверняка видели Марию-Антуанетту. В принципе, некоторые пресноводные рыбы действительно живут более ста лет, не уверен, что они обитают в той местности, но все же…
Мария Медичи упоминала, к примеру, карпов Фонтенбло, которые жили по 800 лет. Это конечно многовато, но 70-100 лет вполне можно представить. Близ замка Шантильи тоже в свое время находили очень старых карпов, которые могли бы помнить герцога д’Аумаля.
Каналы и протоки Малого Трианона на первый взгляд могут показаться заросшими или заброшенными, но такова изначальная задумка. Павильоны выглядят словно устроены на диких островах. Деревья - растущими беспорядочно. Рыбы на фото обитают в протоках в деревушке Королевы, где Мария-Антуанетта доила корову, рядом с Малым Трианоном. Рыбы обычно сбиваются в бурлящие кучи у мостов, ожидая, что прохожие бросят им кусочек хлеба.
Мария Медичи упоминала, к примеру, карпов Фонтенбло, которые жили по 800 лет. Это конечно многовато, но 70-100 лет вполне можно представить. Близ замка Шантильи тоже в свое время находили очень старых карпов, которые могли бы помнить герцога д’Аумаля.
Каналы и протоки Малого Трианона на первый взгляд могут показаться заросшими или заброшенными, но такова изначальная задумка. Павильоны выглядят словно устроены на диких островах. Деревья - растущими беспорядочно. Рыбы на фото обитают в протоках в деревушке Королевы, где Мария-Антуанетта доила корову, рядом с Малым Трианоном. Рыбы обычно сбиваются в бурлящие кучи у мостов, ожидая, что прохожие бросят им кусочек хлеба.
Пока мы все сидим взаперти, поразмышлял немного о фильмах о тюрьме — отдельный жанр, к которому я не то чтобы питаю особую любовь, но почему-то смотрел его довольно много (играет роль политологическое прошлое). Коллаборационисты и подонки, борцы с тюремной системой, польские сталинисты, отверженные авторы — всё здесь в «Искусстве кино», в моём небольшом списке тюремного кино.
«Нет никаких сомнений — Жозе Джованни был настоящим подонком. Корсиканец, сын владельца подпольного казино, он сотрудничал с нацистами, вымогал деньги у евреев, скрывавшихся от гестаповцев, он убивал, он грабил. Его приговаривали к смертной казни, а еще и к 20 годам тюрьмы, но отсидел он „всего“ 11 лет. При всех этих вводных он еще имел наглость полжизни водить всех за нос и говорил, что во время войны поддерживал Сопротивление, — правда стала известна всем лишь в последние годы его жизни.
Но, как часто бывает с такими зловещими, лживыми и опасными людьми, Джованни был еще и чертовски талантлив: начав писать еще в тюрьме, свой первый роман „Дыра“ он опубликовал вскоре после того, как из нее вышел. Жесткая история о попытке побега, предпринятой заключенными парижской тюрьмы Санте в 1947 году, быстро стала бестселлером. Другие романы Джованни (всего он напишет их больше двух десятков) довольно быстро нашли своих читателей и поклонников, а вскоре и были экранизированы: „Второе дыхание“ Мельвилля, „Взвесь весь риск“ Клода Соте, „Месть марсельца“ Жана Беккера».
https://kinoart.ru/cards/po-tu-storonu-svobody-bekker-dassen-hichkok-i-parker-o-tyurme
«Нет никаких сомнений — Жозе Джованни был настоящим подонком. Корсиканец, сын владельца подпольного казино, он сотрудничал с нацистами, вымогал деньги у евреев, скрывавшихся от гестаповцев, он убивал, он грабил. Его приговаривали к смертной казни, а еще и к 20 годам тюрьмы, но отсидел он „всего“ 11 лет. При всех этих вводных он еще имел наглость полжизни водить всех за нос и говорил, что во время войны поддерживал Сопротивление, — правда стала известна всем лишь в последние годы его жизни.
Но, как часто бывает с такими зловещими, лживыми и опасными людьми, Джованни был еще и чертовски талантлив: начав писать еще в тюрьме, свой первый роман „Дыра“ он опубликовал вскоре после того, как из нее вышел. Жесткая история о попытке побега, предпринятой заключенными парижской тюрьмы Санте в 1947 году, быстро стала бестселлером. Другие романы Джованни (всего он напишет их больше двух десятков) довольно быстро нашли своих читателей и поклонников, а вскоре и были экранизированы: „Второе дыхание“ Мельвилля, „Взвесь весь риск“ Клода Соте, „Месть марсельца“ Жана Беккера».
https://kinoart.ru/cards/po-tu-storonu-svobody-bekker-dassen-hichkok-i-parker-o-tyurme
ИК
По ту сторону свободы: 8 лучших фильмов о тюрьме — от Хичкока до Алана Паркера
Значительная часть человечества фактически посажена под домашний арест (хоть и в благих целях). Самое время поразмышлять о том, чем страшна изоляция и невозможность выйти из четырех стен. Благо что в кинематографе тема тюрьмы — одна из старейших; первые тюремные…
Forwarded from Stuff and Docs
И о кадрах, которые решают все
"Одесское ЧК-ГПУ в 1920-е гг. являлось самым «результативным» в УССР по темпам арестов «контрреволюционеров». В своем полугодичном отчете за январь-июнь 1922 г. ГПУ сообщило: «Максимум арестованных 1921 в о. п. в среднем приходится на Одесский Губотдел (443 человека в месяц), минимум на Донецкий и Екатеринославский (16 человек)». По итогам 1921 г. первое место также занимала Одесская ЧК (1154 человек), последнее - Запорожская (201 че-овек). С января по май 1921 г. ЧК в Одессе расстреляла около 500 человек, столько же было расстреляно с мая по декабрь 1921 г. Но Ленин не унимался: «Нужен ряд образцовых процессов с применением жестоких кар... новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар».
<...>
Одесской ЧК в годы нэпа руководили направленные из других губерний «выдвиженцы» однако они достаточно быстро становились частью местной «красной» элиты. Тридцатипятилетний Макс (Мендель) Абелевич Дейч - латышский еврей и бывший шорник из Динабурга - имел бурную, но противоречивую биографию. В 1900-1908 гг. он был членом Бунда, участвовал в актах террора, был приговорен к смертной казни через повешение, замененной пожизненной каторгой. В 1908 г. бежал с сибирской каторги в США, член Социалистической партии Америки. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в ВКП(б). В 1918-1919 гг. член коллегии и председатель Саратовской губернской ЧК, член коллегии Секретного отдела ВЧК, начальник железнодорожной милиции и член коллегии Главмилиции. В 1920 г. - председатель Одесской губЧК. В ноябре 1921 г. по болезни отправлен в долгосрочный отпуск. М. Дейч оставил о себе в Одессе недобрую «славу» садиста - организатора массовых расстрелов и жестоких пыток.
Двадцатисемилетний Семен Семенович Дукельский - сын еврейского пекаря из Елисаветграда, бывший тапер (пианист в кинотеатрах), в 1917 г. вступивший в РСДРП(б), с 1920 г. - чекист. В годы становления был председателем Одесской губернской ЧК-ГПУ нэпа (с декабря 1921 по сентябрь 1922 г.). С. Дукельский был отстранен от руководства одесского ГПУ за провалы в разведке, коррупцию и любовь к «подаркам».
Весной 1923 г. начальником Одесского губотдела 93 ГПУ стал Леонид Михайлович Заковский (Штубис Генрих Эрнестович) - тридцатилетний латыш из Либавы, бывший матрос торгового флота, попавший в 1913 г. в ссылку. В ВЧК он работал с 1918 г. как начальник разведки, комендант ВЧК, особоуполномоченный Президиума ВЧК, начальник отделения ОО Московской ЧК. В 1925 г. начальником ГПУ Одесской губернии становится Израиль Моисеевич Леплевский занесенный из Брест-Литовска в Украину и окопавшийся в ЧК с 1918 г. До Одессы он был начальником Подольского губернского отдела ГПУ. Он проработает в Одессе до июля 1929 г".
Личность чекиста Дейча была настолько значимой в Одессе эпохи военного коммунизма, что она стала частью фольклора. Одесский писатель и краевед Олег Губарь нашёл и опубликовал самодеятельные стихи 20-х годов XX века об Одессе, которые называются «Бунт в Одесской тюрьме». Есть в них строки о Дейче:
Раз в ЧК пришёл малютка,
стал он плакать и рыдать:
«У меня дела не шутка,
я ищу отца и мать».
Часовой ЧК смеётся:
«стал буржуйчик сиротой…
Если ищешь свою маму,
так пойдем-ка, брат, со мной».
Вот и двери кабинета,
где святилище ЧК,
утопая в мягких креслах,
на досуге спит пока.
«Стук-стук-стук», — стучатся в двери,
Дейч глаза с просоня трёт:
«Чёрт возьми, какого зверя
в неурочный час несёт?»
Приступая прямо к делу,
наш малютка-молодец:
«Дядя Дейч! отдайте маму!
Дядя? Где же мой отец?»
Дейч хохочет, Дейч смеётся,
Фишман взялся за бока:
и чего малютка хочет
получить от Губчека?
«Твой отец давно в могиле —
он расстрелян, как бандит,
И сейчас не знаю, право,
где же даже он зарыт.»
В итоге Дейча расстреляли в 1937 году на Коммунарке, Леплевского и Заковского - в 1938 году, а вот Дукельский стал сталинским наркомом флота и умер в 1960 году.
"Одесское ЧК-ГПУ в 1920-е гг. являлось самым «результативным» в УССР по темпам арестов «контрреволюционеров». В своем полугодичном отчете за январь-июнь 1922 г. ГПУ сообщило: «Максимум арестованных 1921 в о. п. в среднем приходится на Одесский Губотдел (443 человека в месяц), минимум на Донецкий и Екатеринославский (16 человек)». По итогам 1921 г. первое место также занимала Одесская ЧК (1154 человек), последнее - Запорожская (201 че-овек). С января по май 1921 г. ЧК в Одессе расстреляла около 500 человек, столько же было расстреляно с мая по декабрь 1921 г. Но Ленин не унимался: «Нужен ряд образцовых процессов с применением жестоких кар... новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар».
<...>
Одесской ЧК в годы нэпа руководили направленные из других губерний «выдвиженцы» однако они достаточно быстро становились частью местной «красной» элиты. Тридцатипятилетний Макс (Мендель) Абелевич Дейч - латышский еврей и бывший шорник из Динабурга - имел бурную, но противоречивую биографию. В 1900-1908 гг. он был членом Бунда, участвовал в актах террора, был приговорен к смертной казни через повешение, замененной пожизненной каторгой. В 1908 г. бежал с сибирской каторги в США, член Социалистической партии Америки. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в ВКП(б). В 1918-1919 гг. член коллегии и председатель Саратовской губернской ЧК, член коллегии Секретного отдела ВЧК, начальник железнодорожной милиции и член коллегии Главмилиции. В 1920 г. - председатель Одесской губЧК. В ноябре 1921 г. по болезни отправлен в долгосрочный отпуск. М. Дейч оставил о себе в Одессе недобрую «славу» садиста - организатора массовых расстрелов и жестоких пыток.
Двадцатисемилетний Семен Семенович Дукельский - сын еврейского пекаря из Елисаветграда, бывший тапер (пианист в кинотеатрах), в 1917 г. вступивший в РСДРП(б), с 1920 г. - чекист. В годы становления был председателем Одесской губернской ЧК-ГПУ нэпа (с декабря 1921 по сентябрь 1922 г.). С. Дукельский был отстранен от руководства одесского ГПУ за провалы в разведке, коррупцию и любовь к «подаркам».
Весной 1923 г. начальником Одесского губотдела 93 ГПУ стал Леонид Михайлович Заковский (Штубис Генрих Эрнестович) - тридцатилетний латыш из Либавы, бывший матрос торгового флота, попавший в 1913 г. в ссылку. В ВЧК он работал с 1918 г. как начальник разведки, комендант ВЧК, особоуполномоченный Президиума ВЧК, начальник отделения ОО Московской ЧК. В 1925 г. начальником ГПУ Одесской губернии становится Израиль Моисеевич Леплевский занесенный из Брест-Литовска в Украину и окопавшийся в ЧК с 1918 г. До Одессы он был начальником Подольского губернского отдела ГПУ. Он проработает в Одессе до июля 1929 г".
Личность чекиста Дейча была настолько значимой в Одессе эпохи военного коммунизма, что она стала частью фольклора. Одесский писатель и краевед Олег Губарь нашёл и опубликовал самодеятельные стихи 20-х годов XX века об Одессе, которые называются «Бунт в Одесской тюрьме». Есть в них строки о Дейче:
Раз в ЧК пришёл малютка,
стал он плакать и рыдать:
«У меня дела не шутка,
я ищу отца и мать».
Часовой ЧК смеётся:
«стал буржуйчик сиротой…
Если ищешь свою маму,
так пойдем-ка, брат, со мной».
Вот и двери кабинета,
где святилище ЧК,
утопая в мягких креслах,
на досуге спит пока.
«Стук-стук-стук», — стучатся в двери,
Дейч глаза с просоня трёт:
«Чёрт возьми, какого зверя
в неурочный час несёт?»
Приступая прямо к делу,
наш малютка-молодец:
«Дядя Дейч! отдайте маму!
Дядя? Где же мой отец?»
Дейч хохочет, Дейч смеётся,
Фишман взялся за бока:
и чего малютка хочет
получить от Губчека?
«Твой отец давно в могиле —
он расстрелян, как бандит,
И сейчас не знаю, право,
где же даже он зарыт.»
В итоге Дейча расстреляли в 1937 году на Коммунарке, Леплевского и Заковского - в 1938 году, а вот Дукельский стал сталинским наркомом флота и умер в 1960 году.
Иностранная оптика, Андропов и мастерство журналистики.
На днях со мной произошла удивительная штука. Копаясь в архиве The New Yorker я набрёл на текст, который в 1983 году написал для журнала Джозеф Крафт — американский политический журналист, спичрайтер Джона Кеннеди и один из множества личных врагов Ричарда Никсона. Крафт в 1970-1980-е регулярно писал для издания — часто о событиях, происходивших в СССР, потому что он в этом неплохо разбирался, имел много контактов в Москве и Ленинграде, да и вообще был специалистом.
Текст вышел в конце января 1983 года — и он показался мне настолько увлекательным (не думаю, что людей, которым он покажется интересным, кроме меня так уж много, но ладно), что я в конечном счёте перевел его на русский язык ночью (на сайте журнала его нет в виде текста, есть только в виде скана в архиве). В нём — мириад деталей о Москве 1983 года, а я обожаю вот этот странный период начала 1980-х в СССР, полный каких-то совершенно античных драм, потайных сражений за власть и публичных кампаний.
Текст Крафта интересен большим количеством собеседников, с которыми он обсуждает Андропова. Правда, не стоит воспринимать их слова на веру — многие из них напрямую на главу КГБ были завязаны; Рой Медведев, очевидно, вообще озвучивает какой-то темник, в КГБ и написанный: "Нас ждёт не культ личности, а культ скромности", говорит он о перспективах правления Андропова.
Текст — огромный (я постарался, впрочем, его разнообразить довольно интересными фотографиями; полотно, изображающее Андропова в гостях у карельских чекистов не скоро покинет мою память), но для тех, кто любят период, будет интересно. Тем более, что там полно примет эпохи, небольших анекдотов и деталей: тут тебе и японский ресторан "Сакура", работающий в гостинице "Международная" в Москве 1983 года; рассказ о закулисной схватке умирающего Брежнева, мечтавшего оставить преемником Черненко, но проигрывающего битву Андропову; удивительная история о том, как Андропов помог великому Михаилу Бахтину (не слышал об этом раньше); рассказ о том, как уборщица Капицы звонила по спецсвязи Булганину с просьбой о помощи; много актуальной политики начала 1980-х; размышления Бовина о Валенсе и Арбатова о Третьем мире; Белла Ахмадулина говорит о том, как было плохо до Андропова.
Ну и мой любимый сюжет — в конце Крафт идёт общаться с Юрием Любимовым (у которого тоже хорошие отношения с Андроповым и вообще много связей), смотрит "Бориса Годунова"; потом в МХАТе смотрит знаменитый спектакль "Так победим!" и рассуждает о том, как пьесы стали местом для актуальной критики (понятно, что это законсервировавшаяся русская театральная традиция дала такие плоды, но в мире без свободной прессы и свободы печати она мутировала в какую-то совсем античность).
Словом, текст безумно интересный, хотя стилистически он балансирует где-то между репортажем и аналитической запиской. Посмотреть на Советский Союз в 1983 году и Андропова глазами умного иностранца — крайне интересно (отдельно отмечу уровень подготовленности и экспертизы у иностранного журналиста). Не значит, что всё там стоит воспринимать в тексте буквально.
Перевод мой неидеальный, но за это прошу меня простить. Словом, переходите по ссылке и читайте!
На днях со мной произошла удивительная штука. Копаясь в архиве The New Yorker я набрёл на текст, который в 1983 году написал для журнала Джозеф Крафт — американский политический журналист, спичрайтер Джона Кеннеди и один из множества личных врагов Ричарда Никсона. Крафт в 1970-1980-е регулярно писал для издания — часто о событиях, происходивших в СССР, потому что он в этом неплохо разбирался, имел много контактов в Москве и Ленинграде, да и вообще был специалистом.
Текст вышел в конце января 1983 года — и он показался мне настолько увлекательным (не думаю, что людей, которым он покажется интересным, кроме меня так уж много, но ладно), что я в конечном счёте перевел его на русский язык ночью (на сайте журнала его нет в виде текста, есть только в виде скана в архиве). В нём — мириад деталей о Москве 1983 года, а я обожаю вот этот странный период начала 1980-х в СССР, полный каких-то совершенно античных драм, потайных сражений за власть и публичных кампаний.
Текст Крафта интересен большим количеством собеседников, с которыми он обсуждает Андропова. Правда, не стоит воспринимать их слова на веру — многие из них напрямую на главу КГБ были завязаны; Рой Медведев, очевидно, вообще озвучивает какой-то темник, в КГБ и написанный: "Нас ждёт не культ личности, а культ скромности", говорит он о перспективах правления Андропова.
Текст — огромный (я постарался, впрочем, его разнообразить довольно интересными фотографиями; полотно, изображающее Андропова в гостях у карельских чекистов не скоро покинет мою память), но для тех, кто любят период, будет интересно. Тем более, что там полно примет эпохи, небольших анекдотов и деталей: тут тебе и японский ресторан "Сакура", работающий в гостинице "Международная" в Москве 1983 года; рассказ о закулисной схватке умирающего Брежнева, мечтавшего оставить преемником Черненко, но проигрывающего битву Андропову; удивительная история о том, как Андропов помог великому Михаилу Бахтину (не слышал об этом раньше); рассказ о том, как уборщица Капицы звонила по спецсвязи Булганину с просьбой о помощи; много актуальной политики начала 1980-х; размышления Бовина о Валенсе и Арбатова о Третьем мире; Белла Ахмадулина говорит о том, как было плохо до Андропова.
Ну и мой любимый сюжет — в конце Крафт идёт общаться с Юрием Любимовым (у которого тоже хорошие отношения с Андроповым и вообще много связей), смотрит "Бориса Годунова"; потом в МХАТе смотрит знаменитый спектакль "Так победим!" и рассуждает о том, как пьесы стали местом для актуальной критики (понятно, что это законсервировавшаяся русская театральная традиция дала такие плоды, но в мире без свободной прессы и свободы печати она мутировала в какую-то совсем античность).
Словом, текст безумно интересный, хотя стилистически он балансирует где-то между репортажем и аналитической запиской. Посмотреть на Советский Союз в 1983 году и Андропова глазами умного иностранца — крайне интересно (отдельно отмечу уровень подготовленности и экспертизы у иностранного журналиста). Не значит, что всё там стоит воспринимать в тексте буквально.
Перевод мой неидеальный, но за это прошу меня простить. Словом, переходите по ссылке и читайте!
Medium
The New Yorker — Письмо из Москвы, 31 января
Перевод статьи, опубликованной вскоре после того, как генеральным секретарем ЦК КПСС стал Юрий Андропов.
Баптистский пресвитер Георгий Петрович Винс так описывал «безбожную Пасху":
«В пасхальное воскресенье в 1928 году к молитвенным домам баптистов и молокан, которые были расположены на одной улице в центре Благовещенска, медленно подъехало несколько грузовых машин. На машинах было много молодых людей, одетых в яркие шутовские костюмы: одни изображали бесов с тряпичными хвостами, другие — белых ангелов с крыльями, а один скоморох, одетый в черный балахон, изображал дьявола с рогами. Были также ряженые под православных священников в полном облачении, а некоторые были одеты монахами и монахинями в длинных черных одеяниях. Все они громко кричали, кривлялись и плясали, борта у грузовиков были опущены и обиты красной тканью.
Машины медленно ехали по городу в сопровождении большой толпы комсомольцев, парней и девушек, уже в обычной одежде. Все они громко хохотали, выкрикивая антирелигиозные лозунги: „Бога нет!“. „Религия — опиум для народа!“, „Долой Бога!“. Сначала эта процессия остановилась около молитвенного дома молокан, массивного каменного здания вместимостью на 1500 человек. Но собрание молокан к тому времени закончилось, все уже разошлись по домам. Участники процессии прокричали несколько антирелигиозных лозунгов перед пустым зданием и двинулись дальше. Молитвенный дом баптистов был тоже большой, вместимостью на 1000 человек. Он был построен капитально, из больших толстых бревен, еще в 1910 году. Машины остановились, и часть беснующейся толпы ворвалась во двор молитвенного дома с громкими криками: „Баптисты! Хватит молиться! Выходи на диспут! Бога нет!“ Но никто не выходил, было слышно только пение пасхального гимна: „Он жив! Он жив! Собой Он смерть попрал!“
Несколько ряженых подошли к дверям молитвенного дома и заглянули в зал. Хотя собрание еще продолжалось, пресвитер Петр Яковлевич вышел во двор и подошел к ряженым, которые сразу же окружили его плотным кольцом, продолжая гримасничать и кричать. Вслед за Петром Яковлевичем вышли еще несколько проповедников, и все они прошли на улицу к машинам, на которых осталась часть утомившихся уже ряженых. Кто-то из них задорно крикнул: „Бога нет! Он мертвый! Зачем вы мертвого пропагандируете?!"
„Но если, по-вашему. Бог мертв, то зачем же вы воюете против мертвого?“ — возразил один из проповедников, указав на антирелигиозное воинство, как раз выходившее со двора молитвенного дома на улицу. Когда все немного успокоились, Петр Яковлевич спросил: „Чем могу вам помочь? Что побудило вас приехать на собрание? Сегодня у нас великий праздник Воскресения Христова. Христос Воскрес!“ — неожиданно обратился он к толпе. Многие были сконфужены его спокойным приветливым тоном, кто-то из комсомольцев по забывчивости ответил: „Воистину воскрес!“»
«В пасхальное воскресенье в 1928 году к молитвенным домам баптистов и молокан, которые были расположены на одной улице в центре Благовещенска, медленно подъехало несколько грузовых машин. На машинах было много молодых людей, одетых в яркие шутовские костюмы: одни изображали бесов с тряпичными хвостами, другие — белых ангелов с крыльями, а один скоморох, одетый в черный балахон, изображал дьявола с рогами. Были также ряженые под православных священников в полном облачении, а некоторые были одеты монахами и монахинями в длинных черных одеяниях. Все они громко кричали, кривлялись и плясали, борта у грузовиков были опущены и обиты красной тканью.
Машины медленно ехали по городу в сопровождении большой толпы комсомольцев, парней и девушек, уже в обычной одежде. Все они громко хохотали, выкрикивая антирелигиозные лозунги: „Бога нет!“. „Религия — опиум для народа!“, „Долой Бога!“. Сначала эта процессия остановилась около молитвенного дома молокан, массивного каменного здания вместимостью на 1500 человек. Но собрание молокан к тому времени закончилось, все уже разошлись по домам. Участники процессии прокричали несколько антирелигиозных лозунгов перед пустым зданием и двинулись дальше. Молитвенный дом баптистов был тоже большой, вместимостью на 1000 человек. Он был построен капитально, из больших толстых бревен, еще в 1910 году. Машины остановились, и часть беснующейся толпы ворвалась во двор молитвенного дома с громкими криками: „Баптисты! Хватит молиться! Выходи на диспут! Бога нет!“ Но никто не выходил, было слышно только пение пасхального гимна: „Он жив! Он жив! Собой Он смерть попрал!“
Несколько ряженых подошли к дверям молитвенного дома и заглянули в зал. Хотя собрание еще продолжалось, пресвитер Петр Яковлевич вышел во двор и подошел к ряженым, которые сразу же окружили его плотным кольцом, продолжая гримасничать и кричать. Вслед за Петром Яковлевичем вышли еще несколько проповедников, и все они прошли на улицу к машинам, на которых осталась часть утомившихся уже ряженых. Кто-то из них задорно крикнул: „Бога нет! Он мертвый! Зачем вы мертвого пропагандируете?!"
„Но если, по-вашему. Бог мертв, то зачем же вы воюете против мертвого?“ — возразил один из проповедников, указав на антирелигиозное воинство, как раз выходившее со двора молитвенного дома на улицу. Когда все немного успокоились, Петр Яковлевич спросил: „Чем могу вам помочь? Что побудило вас приехать на собрание? Сегодня у нас великий праздник Воскресения Христова. Христос Воскрес!“ — неожиданно обратился он к толпе. Многие были сконфужены его спокойным приветливым тоном, кто-то из комсомольцев по забывчивости ответил: „Воистину воскрес!“»
Forwarded from Vox mediaevistae
Новости открытого доступа: королевская библиотека Бельгии оцифровала и выложила пару сотен рукописей герцогов Бургундии. Можно шахматные задачи порешать, например.
Читал мемуары одного француза, который вспоминал как весной 1944 года через его городок шли солдаты грузинского легиона. Большинство ехали на лошадях. И пели песню, которая оставила француза в недоумении — настолько она была непохожа на знакомые ему песни.
Не секрет, что грузинские части Вермахта оказались не очень лояльными немцам, и их отправили с Восточного фронта на Запад — в Голландию и Францию; значительная часть легионеров принимала участие в обороне Нормандии в июне 1944 года, воюя вместе с немцами, русскими и казаками против Союзников. А под конец войны грузинские части (пехотный батальон «Царица Тамара») подняли восстание против немцев на голландском острове Тексел — оно продолжалось до 20 мая 1945 года.
Но все же образ грузинской кавалерии идущей через французские города к Атлантике чтобы дать отпор англо-американским войскам меня прямо завораживает.
Не секрет, что грузинские части Вермахта оказались не очень лояльными немцам, и их отправили с Восточного фронта на Запад — в Голландию и Францию; значительная часть легионеров принимала участие в обороне Нормандии в июне 1944 года, воюя вместе с немцами, русскими и казаками против Союзников. А под конец войны грузинские части (пехотный батальон «Царица Тамара») подняли восстание против немцев на голландском острове Тексел — оно продолжалось до 20 мая 1945 года.
Но все же образ грузинской кавалерии идущей через французские города к Атлантике чтобы дать отпор англо-американским войскам меня прямо завораживает.
Forwarded from someone else's history (Tetiana Zemliakova)
Наконец мои тексты стали выходить в рубрике «Криминал». Подробно рассказала о том, как государство отрастило длинный нос, механизировало его и начало использовать для разгона демонстраций, преследования активистов, военного сдерживания и биометрической идентификации граждан. В ссылках отчеты службистов, армейские исследования и прочие грантовые заявки.
https://knife.media/state-nose/
https://knife.media/state-nose/
Нож
Механические ищейки и бомбы-вонючки. Как разные государства использовали запахи для идентификации людей и разгона демонстраций
Можно ли узнать, обнюхав отрезанную руку, как она попала в ваш суп? Именно с таких вопросов началась работа с запахами в криминалистике.
Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
Во вновь возникающих разговорах о фильмах-проектах трудно не вспомнить случай Майкла Чимино. «Врата рая» должны были быть «мелодраматическим вестерном от перспективного режиссера», а стали головной болью студии, предметом многочисленных журналистских спекуляций и самым громким провалом Нового Голливуда — https://seance.ru/articles/heavens-gate-cimino/
«...уроки верховой езды, уроки петушиного боя, уроки сербохорватского языка, уроки вальса, уроки езды на роликах, уроки вальсирования на роликах. И стрельба, много стрельбы. Это продолжалось шесть недель — и еще не было снято ни кадра».
«...уроки верховой езды, уроки петушиного боя, уроки сербохорватского языка, уроки вальса, уроки езды на роликах, уроки вальсирования на роликах. И стрельба, много стрельбы. Это продолжалось шесть недель — и еще не было снято ни кадра».
А также — редко прошу, но вот вы прям возьмите и прочитайте текст по ссылке. Его написал мой друг Семён Шешенин — и я не думаю, что у вас в ближайшее время будет более крутая возможность узнать всё о маори.