Forwarded from Черных и его коростели
Умер последний житель упразднённой московской деревни Матвеевское, 95-летний дядя Саша. После войны он своими руками построил дом у реки Раменки — и единственный отказался уезжать, когда деревенские земли начали застраивать многоэтажками. Попросил Павла Гнилорыбова написать текст про человека, который всю жизнь возделывал огород в 10 км от Кремля — а получил очень грустную колонку о том, как Москва не бережёт своё разнообразие.
https://www.kommersant.ru/doc/4320483
https://www.kommersant.ru/doc/4320483
Коммерсантъ
Последний свидетель деревни
Краевед Павел Гнилорыбов вспоминает умершего московского крестьянина
Прочитал в Нью-Йоркере отличный профайл Джорджа Кеннана — великого американского дипломата и автора знаменитой «Длинной телеграммы», отправленной им из Москвы в 1946 году (в письме он подробно описал СССР, а также изложил причины по которым Холодная война была неизбежна в условиях послевоенного мира). Кеннан в этом профайле предстаёт как не очень американский типаж — скорее даже Un-American (как известно, комиссия, которую возглавлял Маккарти использовала именно это слово для описания взглядов неугодных). Он не очень любил "американскость" во всех её проявлениях, он десятилетиями жил вне США, он был женат на норвежке, его, на самом деле, не очень-то и волновали права человека и устойчивость либеральной демократии. Он был фанатом реализма в международных отношениях — и это его главная заслуга как американского дипломата. А ещё он питал довольно неожиданную любовь к России и русским. В общем, почитайте текст — это очень интересно:
«Кеннан полагал, что американцы были мелкими, материалистичными и эгоистичными — у него было отношение в духе типичного европейца середины века — и чем больше он видел американцев, тем меньше он их любил. «Вы разочаровались в себе», — писал он в своем дневнике после посещения Чикаго; «Теперь разочаруйтесь в своей стране!» Он питал особое отвращение к тому, что он назвал «латиноамериканским краем» — Флориде, Техасу и Калифорнии. «Перед нами простирается всё великое тихоокеанское побережье, — писал он в своем дневнике во время полёта на Западное побережье, — и всё о чём я думаю, пока мы к нем приближаемся, такова: на всём его протяжении не было сделано или сказано ни одной важной вещи».
Он был твердо настроен против политики большинства не только в международных делах, где он считал общественное мнение угрозой, но и в принятии правительственных решений в целом. «Я ненавижу суету нашей политической жизни», — писал он в 1935 году сестре Джанетт, с которой он был близок. «Я ненавижу демократию; Я ненавижу прессу. , , , Я ненавижу „людей“; Я явно стал неамериканцем ». В черновике незаконченной книги, начатой в 1930-х годах, он выступал за то, чтобы разрешить голосовать только белым мужчинам и предлагал другие меры, направленные на то, чтобы страной управляла исключительно элита.
Много кто отринул идею либеральной демократии в тридцатые годы, но Кеннан, даже после войны, и в своих самых популярных книгах — «Американская дипломатия», опубликованной в 1951 году, и первом томе его «Мемуаров», который вышел в 1967 году и получил Пулитцеровскую премию — был откровенен о своем отчуждении от американской жизни и рассказывал о своей антипатии к демократии. Он считал, что форма правления имеет мало общего с качеством жизни, и он восхищался консервативными автократическими режимами, такими как довоенная Австрия и Португалия при Антониу Салазаре.
Иронично, но страной, которая нравилась ему больше всего, была Россия. Россия была «в моей крови», пишетт он в «Мемуарах». «Была какая-то таинственная близость, которую я не мог объяснить даже себе». Интересно, жил ли он в Петербурге в прошлой жизни? Россия, которую он любил или о которой мечтал, была, конечно, добольшевистской Россией — Россией Толстого, чьё бывшее имение в Ясной Поляне Кеннан посетил в 1952 году, чувствуя, как он сказал позже, "близость к миру, к которому, как я всегда думал, я действительно мог принадлежать" и Чехова, биографию которого он несколько раз хотел написать.
У него не было большого интереса к марксизму, и он был лишён иллюзий по поводу Сталина. Он презирал весь советский аппарат — отчасти потому, что его миньоны мешали ему общаться с простыми русскими, когда он находился в Москве. Но он считал, что даже при коммунизме россияне проявляли стойкость характера, которая исчезала на Западе. После того как он в семидесятых молодёжный фестиваль в Дании, Кеннан описал так: „всё кишит хиппи-мотоциклистами, подружками, наркотиками, порнографией, пьянством, шумом“. „Я посмотрел на эту толпу и подумал, что одна рота мощной русской пехоты вынесет её из города“».
«Кеннан полагал, что американцы были мелкими, материалистичными и эгоистичными — у него было отношение в духе типичного европейца середины века — и чем больше он видел американцев, тем меньше он их любил. «Вы разочаровались в себе», — писал он в своем дневнике после посещения Чикаго; «Теперь разочаруйтесь в своей стране!» Он питал особое отвращение к тому, что он назвал «латиноамериканским краем» — Флориде, Техасу и Калифорнии. «Перед нами простирается всё великое тихоокеанское побережье, — писал он в своем дневнике во время полёта на Западное побережье, — и всё о чём я думаю, пока мы к нем приближаемся, такова: на всём его протяжении не было сделано или сказано ни одной важной вещи».
Он был твердо настроен против политики большинства не только в международных делах, где он считал общественное мнение угрозой, но и в принятии правительственных решений в целом. «Я ненавижу суету нашей политической жизни», — писал он в 1935 году сестре Джанетт, с которой он был близок. «Я ненавижу демократию; Я ненавижу прессу. , , , Я ненавижу „людей“; Я явно стал неамериканцем ». В черновике незаконченной книги, начатой в 1930-х годах, он выступал за то, чтобы разрешить голосовать только белым мужчинам и предлагал другие меры, направленные на то, чтобы страной управляла исключительно элита.
Много кто отринул идею либеральной демократии в тридцатые годы, но Кеннан, даже после войны, и в своих самых популярных книгах — «Американская дипломатия», опубликованной в 1951 году, и первом томе его «Мемуаров», который вышел в 1967 году и получил Пулитцеровскую премию — был откровенен о своем отчуждении от американской жизни и рассказывал о своей антипатии к демократии. Он считал, что форма правления имеет мало общего с качеством жизни, и он восхищался консервативными автократическими режимами, такими как довоенная Австрия и Португалия при Антониу Салазаре.
Иронично, но страной, которая нравилась ему больше всего, была Россия. Россия была «в моей крови», пишетт он в «Мемуарах». «Была какая-то таинственная близость, которую я не мог объяснить даже себе». Интересно, жил ли он в Петербурге в прошлой жизни? Россия, которую он любил или о которой мечтал, была, конечно, добольшевистской Россией — Россией Толстого, чьё бывшее имение в Ясной Поляне Кеннан посетил в 1952 году, чувствуя, как он сказал позже, "близость к миру, к которому, как я всегда думал, я действительно мог принадлежать" и Чехова, биографию которого он несколько раз хотел написать.
У него не было большого интереса к марксизму, и он был лишён иллюзий по поводу Сталина. Он презирал весь советский аппарат — отчасти потому, что его миньоны мешали ему общаться с простыми русскими, когда он находился в Москве. Но он считал, что даже при коммунизме россияне проявляли стойкость характера, которая исчезала на Западе. После того как он в семидесятых молодёжный фестиваль в Дании, Кеннан описал так: „всё кишит хиппи-мотоциклистами, подружками, наркотиками, порнографией, пьянством, шумом“. „Я посмотрел на эту толпу и подумал, что одна рота мощной русской пехоты вынесет её из города“».
❤1
Как делаются дела
«Когда Ким Филби решил, что хочет присоединиться к Британской секретной разведывательной службе, то, как он вспоминал позже, он „пустил слухи там и сям“, и стал терпеливо ждать. Филби учился в Тринити-колледже в Кембридже, а его отец был на дипломатической службе. У него был правильный акцент. Дело было в конце тридцатых годов, когда британская классовая система еще прочно стояла на ногах, и формальное заявление в разведку не требовалось. Как-то в поезде в Лондон Филби оказался в купе первого класса с журналисткой по имени Эстер Харриет Марсден-Смедли, которая принадлежала к тому же маленькому миру, что и Филби. Она посмотрела на него и сказала, что сделает несколько запросов от его имени. Затем ему позвонил кто-то из Министерства обороны, Кима пригласили на чай в лондонский отель St. Ermin’s с властной деятельницей Консервативной партии — ее звали Сара Алжирия Марджори Макссе. Они болтали. Филби был очарователен. У него были безупречные манеры, обезоруживающее заикание и впечатляющая способность употреблять алкоголь. О нем разузнали в М.I.5 — оттуда пришел ответ, в котором было написано лишь „против него ничего нет“. Заместитель руководителя британской разведслужбы М.I.6 служил вместе с отцом Филби в Индии. „Меня спросили о нем, — объяснял чиновник позже, — и я сказал, что знаю его близких“».
«Когда Ким Филби решил, что хочет присоединиться к Британской секретной разведывательной службе, то, как он вспоминал позже, он „пустил слухи там и сям“, и стал терпеливо ждать. Филби учился в Тринити-колледже в Кембридже, а его отец был на дипломатической службе. У него был правильный акцент. Дело было в конце тридцатых годов, когда британская классовая система еще прочно стояла на ногах, и формальное заявление в разведку не требовалось. Как-то в поезде в Лондон Филби оказался в купе первого класса с журналисткой по имени Эстер Харриет Марсден-Смедли, которая принадлежала к тому же маленькому миру, что и Филби. Она посмотрела на него и сказала, что сделает несколько запросов от его имени. Затем ему позвонил кто-то из Министерства обороны, Кима пригласили на чай в лондонский отель St. Ermin’s с властной деятельницей Консервативной партии — ее звали Сара Алжирия Марджори Макссе. Они болтали. Филби был очарователен. У него были безупречные манеры, обезоруживающее заикание и впечатляющая способность употреблять алкоголь. О нем разузнали в М.I.5 — оттуда пришел ответ, в котором было написано лишь „против него ничего нет“. Заместитель руководителя британской разведслужбы М.I.6 служил вместе с отцом Филби в Индии. „Меня спросили о нем, — объяснял чиновник позже, — и я сказал, что знаю его близких“».
Forwarded from Парнасский пересмешник
Британская писательница Барбара Пим в своем ироничном романе Crampton Hodnet, написаном в 1930-1940 годы, замечает, что рыбы в прудах Малого Трианона так стары, что наверняка видели Марию-Антуанетту. В принципе, некоторые пресноводные рыбы действительно живут более ста лет, не уверен, что они обитают в той местности, но все же…
Мария Медичи упоминала, к примеру, карпов Фонтенбло, которые жили по 800 лет. Это конечно многовато, но 70-100 лет вполне можно представить. Близ замка Шантильи тоже в свое время находили очень старых карпов, которые могли бы помнить герцога д’Аумаля.
Каналы и протоки Малого Трианона на первый взгляд могут показаться заросшими или заброшенными, но такова изначальная задумка. Павильоны выглядят словно устроены на диких островах. Деревья - растущими беспорядочно. Рыбы на фото обитают в протоках в деревушке Королевы, где Мария-Антуанетта доила корову, рядом с Малым Трианоном. Рыбы обычно сбиваются в бурлящие кучи у мостов, ожидая, что прохожие бросят им кусочек хлеба.
Мария Медичи упоминала, к примеру, карпов Фонтенбло, которые жили по 800 лет. Это конечно многовато, но 70-100 лет вполне можно представить. Близ замка Шантильи тоже в свое время находили очень старых карпов, которые могли бы помнить герцога д’Аумаля.
Каналы и протоки Малого Трианона на первый взгляд могут показаться заросшими или заброшенными, но такова изначальная задумка. Павильоны выглядят словно устроены на диких островах. Деревья - растущими беспорядочно. Рыбы на фото обитают в протоках в деревушке Королевы, где Мария-Антуанетта доила корову, рядом с Малым Трианоном. Рыбы обычно сбиваются в бурлящие кучи у мостов, ожидая, что прохожие бросят им кусочек хлеба.
Пока мы все сидим взаперти, поразмышлял немного о фильмах о тюрьме — отдельный жанр, к которому я не то чтобы питаю особую любовь, но почему-то смотрел его довольно много (играет роль политологическое прошлое). Коллаборационисты и подонки, борцы с тюремной системой, польские сталинисты, отверженные авторы — всё здесь в «Искусстве кино», в моём небольшом списке тюремного кино.
«Нет никаких сомнений — Жозе Джованни был настоящим подонком. Корсиканец, сын владельца подпольного казино, он сотрудничал с нацистами, вымогал деньги у евреев, скрывавшихся от гестаповцев, он убивал, он грабил. Его приговаривали к смертной казни, а еще и к 20 годам тюрьмы, но отсидел он „всего“ 11 лет. При всех этих вводных он еще имел наглость полжизни водить всех за нос и говорил, что во время войны поддерживал Сопротивление, — правда стала известна всем лишь в последние годы его жизни.
Но, как часто бывает с такими зловещими, лживыми и опасными людьми, Джованни был еще и чертовски талантлив: начав писать еще в тюрьме, свой первый роман „Дыра“ он опубликовал вскоре после того, как из нее вышел. Жесткая история о попытке побега, предпринятой заключенными парижской тюрьмы Санте в 1947 году, быстро стала бестселлером. Другие романы Джованни (всего он напишет их больше двух десятков) довольно быстро нашли своих читателей и поклонников, а вскоре и были экранизированы: „Второе дыхание“ Мельвилля, „Взвесь весь риск“ Клода Соте, „Месть марсельца“ Жана Беккера».
https://kinoart.ru/cards/po-tu-storonu-svobody-bekker-dassen-hichkok-i-parker-o-tyurme
«Нет никаких сомнений — Жозе Джованни был настоящим подонком. Корсиканец, сын владельца подпольного казино, он сотрудничал с нацистами, вымогал деньги у евреев, скрывавшихся от гестаповцев, он убивал, он грабил. Его приговаривали к смертной казни, а еще и к 20 годам тюрьмы, но отсидел он „всего“ 11 лет. При всех этих вводных он еще имел наглость полжизни водить всех за нос и говорил, что во время войны поддерживал Сопротивление, — правда стала известна всем лишь в последние годы его жизни.
Но, как часто бывает с такими зловещими, лживыми и опасными людьми, Джованни был еще и чертовски талантлив: начав писать еще в тюрьме, свой первый роман „Дыра“ он опубликовал вскоре после того, как из нее вышел. Жесткая история о попытке побега, предпринятой заключенными парижской тюрьмы Санте в 1947 году, быстро стала бестселлером. Другие романы Джованни (всего он напишет их больше двух десятков) довольно быстро нашли своих читателей и поклонников, а вскоре и были экранизированы: „Второе дыхание“ Мельвилля, „Взвесь весь риск“ Клода Соте, „Месть марсельца“ Жана Беккера».
https://kinoart.ru/cards/po-tu-storonu-svobody-bekker-dassen-hichkok-i-parker-o-tyurme
ИК
По ту сторону свободы: 8 лучших фильмов о тюрьме — от Хичкока до Алана Паркера
Значительная часть человечества фактически посажена под домашний арест (хоть и в благих целях). Самое время поразмышлять о том, чем страшна изоляция и невозможность выйти из четырех стен. Благо что в кинематографе тема тюрьмы — одна из старейших; первые тюремные…
Forwarded from Stuff and Docs
И о кадрах, которые решают все
"Одесское ЧК-ГПУ в 1920-е гг. являлось самым «результативным» в УССР по темпам арестов «контрреволюционеров». В своем полугодичном отчете за январь-июнь 1922 г. ГПУ сообщило: «Максимум арестованных 1921 в о. п. в среднем приходится на Одесский Губотдел (443 человека в месяц), минимум на Донецкий и Екатеринославский (16 человек)». По итогам 1921 г. первое место также занимала Одесская ЧК (1154 человек), последнее - Запорожская (201 че-овек). С января по май 1921 г. ЧК в Одессе расстреляла около 500 человек, столько же было расстреляно с мая по декабрь 1921 г. Но Ленин не унимался: «Нужен ряд образцовых процессов с применением жестоких кар... новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар».
<...>
Одесской ЧК в годы нэпа руководили направленные из других губерний «выдвиженцы» однако они достаточно быстро становились частью местной «красной» элиты. Тридцатипятилетний Макс (Мендель) Абелевич Дейч - латышский еврей и бывший шорник из Динабурга - имел бурную, но противоречивую биографию. В 1900-1908 гг. он был членом Бунда, участвовал в актах террора, был приговорен к смертной казни через повешение, замененной пожизненной каторгой. В 1908 г. бежал с сибирской каторги в США, член Социалистической партии Америки. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в ВКП(б). В 1918-1919 гг. член коллегии и председатель Саратовской губернской ЧК, член коллегии Секретного отдела ВЧК, начальник железнодорожной милиции и член коллегии Главмилиции. В 1920 г. - председатель Одесской губЧК. В ноябре 1921 г. по болезни отправлен в долгосрочный отпуск. М. Дейч оставил о себе в Одессе недобрую «славу» садиста - организатора массовых расстрелов и жестоких пыток.
Двадцатисемилетний Семен Семенович Дукельский - сын еврейского пекаря из Елисаветграда, бывший тапер (пианист в кинотеатрах), в 1917 г. вступивший в РСДРП(б), с 1920 г. - чекист. В годы становления был председателем Одесской губернской ЧК-ГПУ нэпа (с декабря 1921 по сентябрь 1922 г.). С. Дукельский был отстранен от руководства одесского ГПУ за провалы в разведке, коррупцию и любовь к «подаркам».
Весной 1923 г. начальником Одесского губотдела 93 ГПУ стал Леонид Михайлович Заковский (Штубис Генрих Эрнестович) - тридцатилетний латыш из Либавы, бывший матрос торгового флота, попавший в 1913 г. в ссылку. В ВЧК он работал с 1918 г. как начальник разведки, комендант ВЧК, особоуполномоченный Президиума ВЧК, начальник отделения ОО Московской ЧК. В 1925 г. начальником ГПУ Одесской губернии становится Израиль Моисеевич Леплевский занесенный из Брест-Литовска в Украину и окопавшийся в ЧК с 1918 г. До Одессы он был начальником Подольского губернского отдела ГПУ. Он проработает в Одессе до июля 1929 г".
Личность чекиста Дейча была настолько значимой в Одессе эпохи военного коммунизма, что она стала частью фольклора. Одесский писатель и краевед Олег Губарь нашёл и опубликовал самодеятельные стихи 20-х годов XX века об Одессе, которые называются «Бунт в Одесской тюрьме». Есть в них строки о Дейче:
Раз в ЧК пришёл малютка,
стал он плакать и рыдать:
«У меня дела не шутка,
я ищу отца и мать».
Часовой ЧК смеётся:
«стал буржуйчик сиротой…
Если ищешь свою маму,
так пойдем-ка, брат, со мной».
Вот и двери кабинета,
где святилище ЧК,
утопая в мягких креслах,
на досуге спит пока.
«Стук-стук-стук», — стучатся в двери,
Дейч глаза с просоня трёт:
«Чёрт возьми, какого зверя
в неурочный час несёт?»
Приступая прямо к делу,
наш малютка-молодец:
«Дядя Дейч! отдайте маму!
Дядя? Где же мой отец?»
Дейч хохочет, Дейч смеётся,
Фишман взялся за бока:
и чего малютка хочет
получить от Губчека?
«Твой отец давно в могиле —
он расстрелян, как бандит,
И сейчас не знаю, право,
где же даже он зарыт.»
В итоге Дейча расстреляли в 1937 году на Коммунарке, Леплевского и Заковского - в 1938 году, а вот Дукельский стал сталинским наркомом флота и умер в 1960 году.
"Одесское ЧК-ГПУ в 1920-е гг. являлось самым «результативным» в УССР по темпам арестов «контрреволюционеров». В своем полугодичном отчете за январь-июнь 1922 г. ГПУ сообщило: «Максимум арестованных 1921 в о. п. в среднем приходится на Одесский Губотдел (443 человека в месяц), минимум на Донецкий и Екатеринославский (16 человек)». По итогам 1921 г. первое место также занимала Одесская ЧК (1154 человек), последнее - Запорожская (201 че-овек). С января по май 1921 г. ЧК в Одессе расстреляла около 500 человек, столько же было расстреляно с мая по декабрь 1921 г. Но Ленин не унимался: «Нужен ряд образцовых процессов с применением жестоких кар... новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар».
<...>
Одесской ЧК в годы нэпа руководили направленные из других губерний «выдвиженцы» однако они достаточно быстро становились частью местной «красной» элиты. Тридцатипятилетний Макс (Мендель) Абелевич Дейч - латышский еврей и бывший шорник из Динабурга - имел бурную, но противоречивую биографию. В 1900-1908 гг. он был членом Бунда, участвовал в актах террора, был приговорен к смертной казни через повешение, замененной пожизненной каторгой. В 1908 г. бежал с сибирской каторги в США, член Социалистической партии Америки. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в ВКП(б). В 1918-1919 гг. член коллегии и председатель Саратовской губернской ЧК, член коллегии Секретного отдела ВЧК, начальник железнодорожной милиции и член коллегии Главмилиции. В 1920 г. - председатель Одесской губЧК. В ноябре 1921 г. по болезни отправлен в долгосрочный отпуск. М. Дейч оставил о себе в Одессе недобрую «славу» садиста - организатора массовых расстрелов и жестоких пыток.
Двадцатисемилетний Семен Семенович Дукельский - сын еврейского пекаря из Елисаветграда, бывший тапер (пианист в кинотеатрах), в 1917 г. вступивший в РСДРП(б), с 1920 г. - чекист. В годы становления был председателем Одесской губернской ЧК-ГПУ нэпа (с декабря 1921 по сентябрь 1922 г.). С. Дукельский был отстранен от руководства одесского ГПУ за провалы в разведке, коррупцию и любовь к «подаркам».
Весной 1923 г. начальником Одесского губотдела 93 ГПУ стал Леонид Михайлович Заковский (Штубис Генрих Эрнестович) - тридцатилетний латыш из Либавы, бывший матрос торгового флота, попавший в 1913 г. в ссылку. В ВЧК он работал с 1918 г. как начальник разведки, комендант ВЧК, особоуполномоченный Президиума ВЧК, начальник отделения ОО Московской ЧК. В 1925 г. начальником ГПУ Одесской губернии становится Израиль Моисеевич Леплевский занесенный из Брест-Литовска в Украину и окопавшийся в ЧК с 1918 г. До Одессы он был начальником Подольского губернского отдела ГПУ. Он проработает в Одессе до июля 1929 г".
Личность чекиста Дейча была настолько значимой в Одессе эпохи военного коммунизма, что она стала частью фольклора. Одесский писатель и краевед Олег Губарь нашёл и опубликовал самодеятельные стихи 20-х годов XX века об Одессе, которые называются «Бунт в Одесской тюрьме». Есть в них строки о Дейче:
Раз в ЧК пришёл малютка,
стал он плакать и рыдать:
«У меня дела не шутка,
я ищу отца и мать».
Часовой ЧК смеётся:
«стал буржуйчик сиротой…
Если ищешь свою маму,
так пойдем-ка, брат, со мной».
Вот и двери кабинета,
где святилище ЧК,
утопая в мягких креслах,
на досуге спит пока.
«Стук-стук-стук», — стучатся в двери,
Дейч глаза с просоня трёт:
«Чёрт возьми, какого зверя
в неурочный час несёт?»
Приступая прямо к делу,
наш малютка-молодец:
«Дядя Дейч! отдайте маму!
Дядя? Где же мой отец?»
Дейч хохочет, Дейч смеётся,
Фишман взялся за бока:
и чего малютка хочет
получить от Губчека?
«Твой отец давно в могиле —
он расстрелян, как бандит,
И сейчас не знаю, право,
где же даже он зарыт.»
В итоге Дейча расстреляли в 1937 году на Коммунарке, Леплевского и Заковского - в 1938 году, а вот Дукельский стал сталинским наркомом флота и умер в 1960 году.
Иностранная оптика, Андропов и мастерство журналистики.
На днях со мной произошла удивительная штука. Копаясь в архиве The New Yorker я набрёл на текст, который в 1983 году написал для журнала Джозеф Крафт — американский политический журналист, спичрайтер Джона Кеннеди и один из множества личных врагов Ричарда Никсона. Крафт в 1970-1980-е регулярно писал для издания — часто о событиях, происходивших в СССР, потому что он в этом неплохо разбирался, имел много контактов в Москве и Ленинграде, да и вообще был специалистом.
Текст вышел в конце января 1983 года — и он показался мне настолько увлекательным (не думаю, что людей, которым он покажется интересным, кроме меня так уж много, но ладно), что я в конечном счёте перевел его на русский язык ночью (на сайте журнала его нет в виде текста, есть только в виде скана в архиве). В нём — мириад деталей о Москве 1983 года, а я обожаю вот этот странный период начала 1980-х в СССР, полный каких-то совершенно античных драм, потайных сражений за власть и публичных кампаний.
Текст Крафта интересен большим количеством собеседников, с которыми он обсуждает Андропова. Правда, не стоит воспринимать их слова на веру — многие из них напрямую на главу КГБ были завязаны; Рой Медведев, очевидно, вообще озвучивает какой-то темник, в КГБ и написанный: "Нас ждёт не культ личности, а культ скромности", говорит он о перспективах правления Андропова.
Текст — огромный (я постарался, впрочем, его разнообразить довольно интересными фотографиями; полотно, изображающее Андропова в гостях у карельских чекистов не скоро покинет мою память), но для тех, кто любят период, будет интересно. Тем более, что там полно примет эпохи, небольших анекдотов и деталей: тут тебе и японский ресторан "Сакура", работающий в гостинице "Международная" в Москве 1983 года; рассказ о закулисной схватке умирающего Брежнева, мечтавшего оставить преемником Черненко, но проигрывающего битву Андропову; удивительная история о том, как Андропов помог великому Михаилу Бахтину (не слышал об этом раньше); рассказ о том, как уборщица Капицы звонила по спецсвязи Булганину с просьбой о помощи; много актуальной политики начала 1980-х; размышления Бовина о Валенсе и Арбатова о Третьем мире; Белла Ахмадулина говорит о том, как было плохо до Андропова.
Ну и мой любимый сюжет — в конце Крафт идёт общаться с Юрием Любимовым (у которого тоже хорошие отношения с Андроповым и вообще много связей), смотрит "Бориса Годунова"; потом в МХАТе смотрит знаменитый спектакль "Так победим!" и рассуждает о том, как пьесы стали местом для актуальной критики (понятно, что это законсервировавшаяся русская театральная традиция дала такие плоды, но в мире без свободной прессы и свободы печати она мутировала в какую-то совсем античность).
Словом, текст безумно интересный, хотя стилистически он балансирует где-то между репортажем и аналитической запиской. Посмотреть на Советский Союз в 1983 году и Андропова глазами умного иностранца — крайне интересно (отдельно отмечу уровень подготовленности и экспертизы у иностранного журналиста). Не значит, что всё там стоит воспринимать в тексте буквально.
Перевод мой неидеальный, но за это прошу меня простить. Словом, переходите по ссылке и читайте!
На днях со мной произошла удивительная штука. Копаясь в архиве The New Yorker я набрёл на текст, который в 1983 году написал для журнала Джозеф Крафт — американский политический журналист, спичрайтер Джона Кеннеди и один из множества личных врагов Ричарда Никсона. Крафт в 1970-1980-е регулярно писал для издания — часто о событиях, происходивших в СССР, потому что он в этом неплохо разбирался, имел много контактов в Москве и Ленинграде, да и вообще был специалистом.
Текст вышел в конце января 1983 года — и он показался мне настолько увлекательным (не думаю, что людей, которым он покажется интересным, кроме меня так уж много, но ладно), что я в конечном счёте перевел его на русский язык ночью (на сайте журнала его нет в виде текста, есть только в виде скана в архиве). В нём — мириад деталей о Москве 1983 года, а я обожаю вот этот странный период начала 1980-х в СССР, полный каких-то совершенно античных драм, потайных сражений за власть и публичных кампаний.
Текст Крафта интересен большим количеством собеседников, с которыми он обсуждает Андропова. Правда, не стоит воспринимать их слова на веру — многие из них напрямую на главу КГБ были завязаны; Рой Медведев, очевидно, вообще озвучивает какой-то темник, в КГБ и написанный: "Нас ждёт не культ личности, а культ скромности", говорит он о перспективах правления Андропова.
Текст — огромный (я постарался, впрочем, его разнообразить довольно интересными фотографиями; полотно, изображающее Андропова в гостях у карельских чекистов не скоро покинет мою память), но для тех, кто любят период, будет интересно. Тем более, что там полно примет эпохи, небольших анекдотов и деталей: тут тебе и японский ресторан "Сакура", работающий в гостинице "Международная" в Москве 1983 года; рассказ о закулисной схватке умирающего Брежнева, мечтавшего оставить преемником Черненко, но проигрывающего битву Андропову; удивительная история о том, как Андропов помог великому Михаилу Бахтину (не слышал об этом раньше); рассказ о том, как уборщица Капицы звонила по спецсвязи Булганину с просьбой о помощи; много актуальной политики начала 1980-х; размышления Бовина о Валенсе и Арбатова о Третьем мире; Белла Ахмадулина говорит о том, как было плохо до Андропова.
Ну и мой любимый сюжет — в конце Крафт идёт общаться с Юрием Любимовым (у которого тоже хорошие отношения с Андроповым и вообще много связей), смотрит "Бориса Годунова"; потом в МХАТе смотрит знаменитый спектакль "Так победим!" и рассуждает о том, как пьесы стали местом для актуальной критики (понятно, что это законсервировавшаяся русская театральная традиция дала такие плоды, но в мире без свободной прессы и свободы печати она мутировала в какую-то совсем античность).
Словом, текст безумно интересный, хотя стилистически он балансирует где-то между репортажем и аналитической запиской. Посмотреть на Советский Союз в 1983 году и Андропова глазами умного иностранца — крайне интересно (отдельно отмечу уровень подготовленности и экспертизы у иностранного журналиста). Не значит, что всё там стоит воспринимать в тексте буквально.
Перевод мой неидеальный, но за это прошу меня простить. Словом, переходите по ссылке и читайте!
Medium
The New Yorker — Письмо из Москвы, 31 января
Перевод статьи, опубликованной вскоре после того, как генеральным секретарем ЦК КПСС стал Юрий Андропов.
Баптистский пресвитер Георгий Петрович Винс так описывал «безбожную Пасху":
«В пасхальное воскресенье в 1928 году к молитвенным домам баптистов и молокан, которые были расположены на одной улице в центре Благовещенска, медленно подъехало несколько грузовых машин. На машинах было много молодых людей, одетых в яркие шутовские костюмы: одни изображали бесов с тряпичными хвостами, другие — белых ангелов с крыльями, а один скоморох, одетый в черный балахон, изображал дьявола с рогами. Были также ряженые под православных священников в полном облачении, а некоторые были одеты монахами и монахинями в длинных черных одеяниях. Все они громко кричали, кривлялись и плясали, борта у грузовиков были опущены и обиты красной тканью.
Машины медленно ехали по городу в сопровождении большой толпы комсомольцев, парней и девушек, уже в обычной одежде. Все они громко хохотали, выкрикивая антирелигиозные лозунги: „Бога нет!“. „Религия — опиум для народа!“, „Долой Бога!“. Сначала эта процессия остановилась около молитвенного дома молокан, массивного каменного здания вместимостью на 1500 человек. Но собрание молокан к тому времени закончилось, все уже разошлись по домам. Участники процессии прокричали несколько антирелигиозных лозунгов перед пустым зданием и двинулись дальше. Молитвенный дом баптистов был тоже большой, вместимостью на 1000 человек. Он был построен капитально, из больших толстых бревен, еще в 1910 году. Машины остановились, и часть беснующейся толпы ворвалась во двор молитвенного дома с громкими криками: „Баптисты! Хватит молиться! Выходи на диспут! Бога нет!“ Но никто не выходил, было слышно только пение пасхального гимна: „Он жив! Он жив! Собой Он смерть попрал!“
Несколько ряженых подошли к дверям молитвенного дома и заглянули в зал. Хотя собрание еще продолжалось, пресвитер Петр Яковлевич вышел во двор и подошел к ряженым, которые сразу же окружили его плотным кольцом, продолжая гримасничать и кричать. Вслед за Петром Яковлевичем вышли еще несколько проповедников, и все они прошли на улицу к машинам, на которых осталась часть утомившихся уже ряженых. Кто-то из них задорно крикнул: „Бога нет! Он мертвый! Зачем вы мертвого пропагандируете?!"
„Но если, по-вашему. Бог мертв, то зачем же вы воюете против мертвого?“ — возразил один из проповедников, указав на антирелигиозное воинство, как раз выходившее со двора молитвенного дома на улицу. Когда все немного успокоились, Петр Яковлевич спросил: „Чем могу вам помочь? Что побудило вас приехать на собрание? Сегодня у нас великий праздник Воскресения Христова. Христос Воскрес!“ — неожиданно обратился он к толпе. Многие были сконфужены его спокойным приветливым тоном, кто-то из комсомольцев по забывчивости ответил: „Воистину воскрес!“»
«В пасхальное воскресенье в 1928 году к молитвенным домам баптистов и молокан, которые были расположены на одной улице в центре Благовещенска, медленно подъехало несколько грузовых машин. На машинах было много молодых людей, одетых в яркие шутовские костюмы: одни изображали бесов с тряпичными хвостами, другие — белых ангелов с крыльями, а один скоморох, одетый в черный балахон, изображал дьявола с рогами. Были также ряженые под православных священников в полном облачении, а некоторые были одеты монахами и монахинями в длинных черных одеяниях. Все они громко кричали, кривлялись и плясали, борта у грузовиков были опущены и обиты красной тканью.
Машины медленно ехали по городу в сопровождении большой толпы комсомольцев, парней и девушек, уже в обычной одежде. Все они громко хохотали, выкрикивая антирелигиозные лозунги: „Бога нет!“. „Религия — опиум для народа!“, „Долой Бога!“. Сначала эта процессия остановилась около молитвенного дома молокан, массивного каменного здания вместимостью на 1500 человек. Но собрание молокан к тому времени закончилось, все уже разошлись по домам. Участники процессии прокричали несколько антирелигиозных лозунгов перед пустым зданием и двинулись дальше. Молитвенный дом баптистов был тоже большой, вместимостью на 1000 человек. Он был построен капитально, из больших толстых бревен, еще в 1910 году. Машины остановились, и часть беснующейся толпы ворвалась во двор молитвенного дома с громкими криками: „Баптисты! Хватит молиться! Выходи на диспут! Бога нет!“ Но никто не выходил, было слышно только пение пасхального гимна: „Он жив! Он жив! Собой Он смерть попрал!“
Несколько ряженых подошли к дверям молитвенного дома и заглянули в зал. Хотя собрание еще продолжалось, пресвитер Петр Яковлевич вышел во двор и подошел к ряженым, которые сразу же окружили его плотным кольцом, продолжая гримасничать и кричать. Вслед за Петром Яковлевичем вышли еще несколько проповедников, и все они прошли на улицу к машинам, на которых осталась часть утомившихся уже ряженых. Кто-то из них задорно крикнул: „Бога нет! Он мертвый! Зачем вы мертвого пропагандируете?!"
„Но если, по-вашему. Бог мертв, то зачем же вы воюете против мертвого?“ — возразил один из проповедников, указав на антирелигиозное воинство, как раз выходившее со двора молитвенного дома на улицу. Когда все немного успокоились, Петр Яковлевич спросил: „Чем могу вам помочь? Что побудило вас приехать на собрание? Сегодня у нас великий праздник Воскресения Христова. Христос Воскрес!“ — неожиданно обратился он к толпе. Многие были сконфужены его спокойным приветливым тоном, кто-то из комсомольцев по забывчивости ответил: „Воистину воскрес!“»
Forwarded from Vox mediaevistae
Новости открытого доступа: королевская библиотека Бельгии оцифровала и выложила пару сотен рукописей герцогов Бургундии. Можно шахматные задачи порешать, например.
Читал мемуары одного француза, который вспоминал как весной 1944 года через его городок шли солдаты грузинского легиона. Большинство ехали на лошадях. И пели песню, которая оставила француза в недоумении — настолько она была непохожа на знакомые ему песни.
Не секрет, что грузинские части Вермахта оказались не очень лояльными немцам, и их отправили с Восточного фронта на Запад — в Голландию и Францию; значительная часть легионеров принимала участие в обороне Нормандии в июне 1944 года, воюя вместе с немцами, русскими и казаками против Союзников. А под конец войны грузинские части (пехотный батальон «Царица Тамара») подняли восстание против немцев на голландском острове Тексел — оно продолжалось до 20 мая 1945 года.
Но все же образ грузинской кавалерии идущей через французские города к Атлантике чтобы дать отпор англо-американским войскам меня прямо завораживает.
Не секрет, что грузинские части Вермахта оказались не очень лояльными немцам, и их отправили с Восточного фронта на Запад — в Голландию и Францию; значительная часть легионеров принимала участие в обороне Нормандии в июне 1944 года, воюя вместе с немцами, русскими и казаками против Союзников. А под конец войны грузинские части (пехотный батальон «Царица Тамара») подняли восстание против немцев на голландском острове Тексел — оно продолжалось до 20 мая 1945 года.
Но все же образ грузинской кавалерии идущей через французские города к Атлантике чтобы дать отпор англо-американским войскам меня прямо завораживает.
Forwarded from someone else's history (Tetiana Zemliakova)
Наконец мои тексты стали выходить в рубрике «Криминал». Подробно рассказала о том, как государство отрастило длинный нос, механизировало его и начало использовать для разгона демонстраций, преследования активистов, военного сдерживания и биометрической идентификации граждан. В ссылках отчеты службистов, армейские исследования и прочие грантовые заявки.
https://knife.media/state-nose/
https://knife.media/state-nose/
Нож
Механические ищейки и бомбы-вонючки. Как разные государства использовали запахи для идентификации людей и разгона демонстраций
Можно ли узнать, обнюхав отрезанную руку, как она попала в ваш суп? Именно с таких вопросов началась работа с запахами в криминалистике.
Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
Во вновь возникающих разговорах о фильмах-проектах трудно не вспомнить случай Майкла Чимино. «Врата рая» должны были быть «мелодраматическим вестерном от перспективного режиссера», а стали головной болью студии, предметом многочисленных журналистских спекуляций и самым громким провалом Нового Голливуда — https://seance.ru/articles/heavens-gate-cimino/
«...уроки верховой езды, уроки петушиного боя, уроки сербохорватского языка, уроки вальса, уроки езды на роликах, уроки вальсирования на роликах. И стрельба, много стрельбы. Это продолжалось шесть недель — и еще не было снято ни кадра».
«...уроки верховой езды, уроки петушиного боя, уроки сербохорватского языка, уроки вальса, уроки езды на роликах, уроки вальсирования на роликах. И стрельба, много стрельбы. Это продолжалось шесть недель — и еще не было снято ни кадра».
А также — редко прошу, но вот вы прям возьмите и прочитайте текст по ссылке. Его написал мой друг Семён Шешенин — и я не думаю, что у вас в ближайшее время будет более крутая возможность узнать всё о маори.
Forwarded from Бездуховная брань
Выпустил тут статью про новозеландских маори (есть еще маори островов Кука, они родня и тоже безумно интересные, но это вообще другой угол Океании) и пока рисерчил, накопал, конечно, много такого, о чем в тексте только вскользь.
Если кто не знает, две основных специальности маори - это давать самой лютой полинезийской пизды во всем Южном полушарии и иметь самую впечатляющую орнаменталистскую культуру со времен алтайского звериного стиля. Серьезно, наколки принцессы Укока по сравнению с тем, что Нгапухи набивали ("нарезали" вернее, там нечто среднее между тату и шрамированием) себе на ноздри - это какие-то безвредные партаки от той самой знакомой, которая "ну я вообще хз че по жизни делать, но вышка это точно не мое".
А насчет дать пизды там есть и про Мушкетные войны и про маорийский батальон Второй мировой, который в штыки на немцев шел, и немножко про печальную судьбу тюремной бригантины (морской автозак по сути) Бойд. Там маори убили и съели почти весь экипаж из семидесяти человек, а саму бригантину угнали и взорвали. И это типа только один инцидент в девятнадцатом веке. Про то, что маори сделали с мариори с островов Чатем есть целая глава в "Облачном атласе".
Но вот отдельно, конечно, про язык. Я в тексте немного рассказываю про великого Таику Вайтити, который маори, правда, только наполовину и вообще называет себя полинезийским евреем из-за бабушки с российской черты оседлости. Он, как известно, очень любит протащить с собой в блокбастер какую-нибудь новозеландскую пасхалку, и вот в частности каменный гладиатор Корг из "Тор: Рагнарек" - это на самом деле новозеландский типаж, и почти культовая у Таики на родине фигура. В одном интервью Вайтити объясняет, что в основе образа - парадокс маорийского вышибалы из ночного клуба, который выглядит как полтора центнера смерти и страшной рукопашной пизды с татуировками, а голосом говорит тонким, тихим и стеснительным. Я в принципе знал, что новозеландский выговор звучит даже робче канадского, но, насмотревшись всякой лютой хаки, как-то не поверил, что у маори так же (ноль причин так полагать, конечно, чисто расизм такой подсознательный).
Ну и вот, нашел. Просто послушайте, как этот парень тихо и интеллигентно жалуется на расизм и попробуйте оторвать глаза от этой межбровной складки как у Тайсона
https://youtu.be/l5RT1LGaKVo
Да, а вот статья, собственно:
https://batenka.ru/protection/maori/
Если кто не знает, две основных специальности маори - это давать самой лютой полинезийской пизды во всем Южном полушарии и иметь самую впечатляющую орнаменталистскую культуру со времен алтайского звериного стиля. Серьезно, наколки принцессы Укока по сравнению с тем, что Нгапухи набивали ("нарезали" вернее, там нечто среднее между тату и шрамированием) себе на ноздри - это какие-то безвредные партаки от той самой знакомой, которая "ну я вообще хз че по жизни делать, но вышка это точно не мое".
А насчет дать пизды там есть и про Мушкетные войны и про маорийский батальон Второй мировой, который в штыки на немцев шел, и немножко про печальную судьбу тюремной бригантины (морской автозак по сути) Бойд. Там маори убили и съели почти весь экипаж из семидесяти человек, а саму бригантину угнали и взорвали. И это типа только один инцидент в девятнадцатом веке. Про то, что маори сделали с мариори с островов Чатем есть целая глава в "Облачном атласе".
Но вот отдельно, конечно, про язык. Я в тексте немного рассказываю про великого Таику Вайтити, который маори, правда, только наполовину и вообще называет себя полинезийским евреем из-за бабушки с российской черты оседлости. Он, как известно, очень любит протащить с собой в блокбастер какую-нибудь новозеландскую пасхалку, и вот в частности каменный гладиатор Корг из "Тор: Рагнарек" - это на самом деле новозеландский типаж, и почти культовая у Таики на родине фигура. В одном интервью Вайтити объясняет, что в основе образа - парадокс маорийского вышибалы из ночного клуба, который выглядит как полтора центнера смерти и страшной рукопашной пизды с татуировками, а голосом говорит тонким, тихим и стеснительным. Я в принципе знал, что новозеландский выговор звучит даже робче канадского, но, насмотревшись всякой лютой хаки, как-то не поверил, что у маори так же (ноль причин так полагать, конечно, чисто расизм такой подсознательный).
Ну и вот, нашел. Просто послушайте, как этот парень тихо и интеллигентно жалуется на расизм и попробуйте оторвать глаза от этой межбровной складки как у Тайсона
https://youtu.be/l5RT1LGaKVo
Да, а вот статья, собственно:
https://batenka.ru/protection/maori/
YouTube
Is New Zealand Racist? - Isoa says...
In my longest video yet, I share my thoughts on Taika Waititi's comments he made during his interview with Dazed Magazine :)
FB: http://www.facebook.com/isoakava/
Twitter: http://twitter.com/isoakava/
Instagram: http://www.instagram.com/isoakava/
FB: http://www.facebook.com/isoakava/
Twitter: http://twitter.com/isoakava/
Instagram: http://www.instagram.com/isoakava/
Про Ленина и рекламу, кукурузу и шишку
Ленин — это, конечно, большая прореха в русской истории, в которую все смотрят и видят каждый своё (и не видят главного). Не буду о нём, просто приведу 3 истории о Ленине, которые многое объясняют, но при этом остаются занятными анекдотами.
1. На XI съезде РКП (б) был поднят вопрос о том, можно ли печатать в «Правде» рекламу (вокруг был НЭП и редакции были нужны деньги). Коммунисты бурлили — дескать, как это: реклама в главной коммунистической газете. Ленин ответил так:
«Если бы действительно перед нами была наивная молоденькая барышня лет двенадцати, которая вчера услыхала бы, что на свете есть коммунизм, надела бы беленькое платье с красными ленточками и сказала бы, что коммунисты — это чистые торговцы, — это было бы смешно, над этим можно было бы благодушно посмеяться, а всерьез что же мы делаем? Откуда возьмет деньги „Правда“, которую вы лишили объявлений? Спрашивается, сколько надо денег „Правде“, чтобы она не отставала от „Известий“? Вы не знаете? Ну и я не знаю!»
2. 1921 год, в стране вовсю голодает Поволжье, множество благотворительных организаций (прежде всего американкских) спасают на Волге миллионы людей (сам Ленин предлагал забрить молодёжь оттуда в армию и отправить на Украину — авось найдут, что поесть). В это время Ленин читает статью в "Правде" о том, что такое кукуруза и сразу пишет письмо Кржижановскому:
«Надо тотчас постановить, чтобы все количество кукурузы, необходимое для полного засева всей яровой площади во всем Поволжье, было закуплено своевременно для посева весной 1922-го года».
3. Как-то к Ленину пришёл сумасшедший изобретатель Равикович — большевик и дантист. Пришёл не просто так, а с идеей: как-то раз ему на голову упала шишка (сам Равикович лежал в гамаке) и он понял, что шишки прекрасно горят и могут дать вдвое больше топлива, чем необходимо России. Ленин заинтересовался: к нему в Кремль прислали вагон шишек, чтобы отапливать кабинет, Равиковичу выделили 2 миллиона рублей. Было создано и учреждение — Главшишка: оно должно было курировать вопрос добычи шишек и производства из них (путем прессовки) топлива.
Все уже готовились закидать шишками буржуазную Европу, но выяснилось, что не так всё просто. Выяснилось, что большинство хвойных лесов России находятся на севере и в Сибири, а маслобойные заводы, которые могли бы прессовать шишки — на юге, так что на перевоз шишек топлива бы уходило раза в три больше, чем получалось бы из шишек. Проект заглох.
Ленин — это, конечно, большая прореха в русской истории, в которую все смотрят и видят каждый своё (и не видят главного). Не буду о нём, просто приведу 3 истории о Ленине, которые многое объясняют, но при этом остаются занятными анекдотами.
1. На XI съезде РКП (б) был поднят вопрос о том, можно ли печатать в «Правде» рекламу (вокруг был НЭП и редакции были нужны деньги). Коммунисты бурлили — дескать, как это: реклама в главной коммунистической газете. Ленин ответил так:
«Если бы действительно перед нами была наивная молоденькая барышня лет двенадцати, которая вчера услыхала бы, что на свете есть коммунизм, надела бы беленькое платье с красными ленточками и сказала бы, что коммунисты — это чистые торговцы, — это было бы смешно, над этим можно было бы благодушно посмеяться, а всерьез что же мы делаем? Откуда возьмет деньги „Правда“, которую вы лишили объявлений? Спрашивается, сколько надо денег „Правде“, чтобы она не отставала от „Известий“? Вы не знаете? Ну и я не знаю!»
2. 1921 год, в стране вовсю голодает Поволжье, множество благотворительных организаций (прежде всего американкских) спасают на Волге миллионы людей (сам Ленин предлагал забрить молодёжь оттуда в армию и отправить на Украину — авось найдут, что поесть). В это время Ленин читает статью в "Правде" о том, что такое кукуруза и сразу пишет письмо Кржижановскому:
«Надо тотчас постановить, чтобы все количество кукурузы, необходимое для полного засева всей яровой площади во всем Поволжье, было закуплено своевременно для посева весной 1922-го года».
3. Как-то к Ленину пришёл сумасшедший изобретатель Равикович — большевик и дантист. Пришёл не просто так, а с идеей: как-то раз ему на голову упала шишка (сам Равикович лежал в гамаке) и он понял, что шишки прекрасно горят и могут дать вдвое больше топлива, чем необходимо России. Ленин заинтересовался: к нему в Кремль прислали вагон шишек, чтобы отапливать кабинет, Равиковичу выделили 2 миллиона рублей. Было создано и учреждение — Главшишка: оно должно было курировать вопрос добычи шишек и производства из них (путем прессовки) топлива.
Все уже готовились закидать шишками буржуазную Европу, но выяснилось, что не так всё просто. Выяснилось, что большинство хвойных лесов России находятся на севере и в Сибири, а маслобойные заводы, которые могли бы прессовать шишки — на юге, так что на перевоз шишек топлива бы уходило раза в три больше, чем получалось бы из шишек. Проект заглох.
О карантинах и болезни
Из статьи об истории карантинов — занятно, что и 100 лет назад, во время эпидемии «испанки», самая высокая смертность в Европе была в Италии (по оценкам исследователей, пандемия гриппа в 1918-1920 годах унесла жизни 466 тысяч жителей Италии). Ну и отдельно интересно, что ничего не меняется вообще.
«В течение 1918–1919 годов, в мире, разделенном и разорённом войной, системы эпиднадзора за здоровьем, которые были тщательно построены в предыдущие десятилетия в Европе и США, не помогли в борьбе с пандемией гриппа. Общественное бюро гигиены (с офисом в Париже), институт, предшествовавший Всемирной организации здравоохранения, не мог играть какую-либо роль во время вспышки.
В начале пандемии военные врачи изолировали солдат с признаками или симптомами гриппа, но болезнь, которая была чрезвычайно заразной, быстро распространялась, заражая людей почти в каждой стране. Были предприняты различные ответы на пандемию. Органы здравоохранения в крупных городах западного мира осуществили ряд стратегий по сдерживанию болезней, включая закрытие школ, церквей и театров и приостановку общественных собраний. В Париже было отложено спортивное мероприятие, в котором должны были принять участие 10 000 человек. Йельский университет отменил все публичные собрания в кампусе, а некоторые церкви в Италии приостановили службы и похоронные церемонии. Врачи поощряли использование таких мер, как как следование гигиеническим правилам и социальное дистанцирование.
Однако меры были приняты слишком поздно и несогласованно, особенно в пострадавших от войны районах, где ограничения (например, контроль за поездками, пограничный контроль) были нецелесообразны, в то время как передвижение войск способствовало распространению вируса.
В Италии, где наряду с Португалией был зафиксирован самый высокий уровень смертности в Европе, школы были закрыты уже после первого случая необычно тяжелой геморрагической пневмонии; однако решение о закрытии школ не было одновременно принято органами здравоохранения и образования. Решения, принимаемые органами здравоохранения, часто были нацелены на то, чтобы убедить общественность в усилиях, предпринимаемых для прекращения передачи вируса, а не на фактическую приостановку или замедление распространения болезни.
Меры, принятые во многих странах, несоразмерно затрагивали этнические и маргинальные группы. В колониальных владениях (например, в Новой Каледонии) ограничения на поездки затрагивали прежде всего местное население. Роль, которую СМИ будут десятилетиями играть в воздействии на общественное мнение, начала обретать форму именно тогда. Газеты заняли противоречивые позиции в отношении мер здравоохранения и способствовали распространению паники.
Власти вынудили крупнейшую и наиболее влиятельную газету в Италии, Corriere della Sera, прекратить сообщать о количестве смертей (150–180 смертей в день) в Милане, поскольку эти сообщения вызывали большое беспокойство у граждан. В охваченных войной странах цензура приводила к провалам коммуникации и прозрачности в отношении процесса принятия решений, что привело к путанице и неправильному пониманию мер и средств борьбы с болезнями, таких как маски для лица (которые итальянцы иронично называли "намордниками").
Во время второй пандемии гриппа в двадцатом веке — пандемии "азиатского гриппа" 1957–1958 годов, — в некоторых странах были приняты меры по борьбе с распространением этой болезни. Болезнь в целом была слабее, чем та, что вызывалась гриппом 1918 года, да и ситуация в мире отличалась. Понимание природы болезни было гораздо глубже: патогенный агент был идентифицирован в 1933 году, были уже доступны вакцины для сезонных эпидемий и антимикробные препараты для лечения осложнений. Меры борьбы (например, закрытие приютов, школ и яслей, запреты на публичные собрания) варьировались от страны к стране, но в лучшем случае они просто откладывали начало заболевания на несколько недель».
Из статьи об истории карантинов — занятно, что и 100 лет назад, во время эпидемии «испанки», самая высокая смертность в Европе была в Италии (по оценкам исследователей, пандемия гриппа в 1918-1920 годах унесла жизни 466 тысяч жителей Италии). Ну и отдельно интересно, что ничего не меняется вообще.
«В течение 1918–1919 годов, в мире, разделенном и разорённом войной, системы эпиднадзора за здоровьем, которые были тщательно построены в предыдущие десятилетия в Европе и США, не помогли в борьбе с пандемией гриппа. Общественное бюро гигиены (с офисом в Париже), институт, предшествовавший Всемирной организации здравоохранения, не мог играть какую-либо роль во время вспышки.
В начале пандемии военные врачи изолировали солдат с признаками или симптомами гриппа, но болезнь, которая была чрезвычайно заразной, быстро распространялась, заражая людей почти в каждой стране. Были предприняты различные ответы на пандемию. Органы здравоохранения в крупных городах западного мира осуществили ряд стратегий по сдерживанию болезней, включая закрытие школ, церквей и театров и приостановку общественных собраний. В Париже было отложено спортивное мероприятие, в котором должны были принять участие 10 000 человек. Йельский университет отменил все публичные собрания в кампусе, а некоторые церкви в Италии приостановили службы и похоронные церемонии. Врачи поощряли использование таких мер, как как следование гигиеническим правилам и социальное дистанцирование.
Однако меры были приняты слишком поздно и несогласованно, особенно в пострадавших от войны районах, где ограничения (например, контроль за поездками, пограничный контроль) были нецелесообразны, в то время как передвижение войск способствовало распространению вируса.
В Италии, где наряду с Португалией был зафиксирован самый высокий уровень смертности в Европе, школы были закрыты уже после первого случая необычно тяжелой геморрагической пневмонии; однако решение о закрытии школ не было одновременно принято органами здравоохранения и образования. Решения, принимаемые органами здравоохранения, часто были нацелены на то, чтобы убедить общественность в усилиях, предпринимаемых для прекращения передачи вируса, а не на фактическую приостановку или замедление распространения болезни.
Меры, принятые во многих странах, несоразмерно затрагивали этнические и маргинальные группы. В колониальных владениях (например, в Новой Каледонии) ограничения на поездки затрагивали прежде всего местное население. Роль, которую СМИ будут десятилетиями играть в воздействии на общественное мнение, начала обретать форму именно тогда. Газеты заняли противоречивые позиции в отношении мер здравоохранения и способствовали распространению паники.
Власти вынудили крупнейшую и наиболее влиятельную газету в Италии, Corriere della Sera, прекратить сообщать о количестве смертей (150–180 смертей в день) в Милане, поскольку эти сообщения вызывали большое беспокойство у граждан. В охваченных войной странах цензура приводила к провалам коммуникации и прозрачности в отношении процесса принятия решений, что привело к путанице и неправильному пониманию мер и средств борьбы с болезнями, таких как маски для лица (которые итальянцы иронично называли "намордниками").
Во время второй пандемии гриппа в двадцатом веке — пандемии "азиатского гриппа" 1957–1958 годов, — в некоторых странах были приняты меры по борьбе с распространением этой болезни. Болезнь в целом была слабее, чем та, что вызывалась гриппом 1918 года, да и ситуация в мире отличалась. Понимание природы болезни было гораздо глубже: патогенный агент был идентифицирован в 1933 году, были уже доступны вакцины для сезонных эпидемий и антимикробные препараты для лечения осложнений. Меры борьбы (например, закрытие приютов, школ и яслей, запреты на публичные собрания) варьировались от страны к стране, но в лучшем случае они просто откладывали начало заболевания на несколько недель».
Forwarded from Носо•рог
Запись в онлайн-лекторий «Носорога» объявляется открытой! В первом сезоне лектория Оксана Якименко расскажет о венгерской литературе ХХ века, Андрей Черкасов поделится опытом и инструментарием для создания экспериментальной литературы, Александр Скидан прочитает лекцию о модернистском романе, а Йоэль Регев — о философии Резы Негарестани и его экспериментальной «Циклонопедии». Узнать о концепции лектория, программе и расписании можно на нашем сайте, а до 29 апреля (дата первой лекции) — приобрести как все лекции, так и лекции вместе с комплектом изданий, которые связывают лекторов с «Носорогом».