Если верить советскому кинематографу, книгам и пожелтевшим подшивкам старых газет, то можно решить, что СССР сталинских времен был просто нашпигован шпионами, вредителями и диверсантами. Страна кишела врагами, как зараженная холерой вода, если смотреть на нее через микроскоп. В этой атмосфере в 1936 году был снят фильм Пырьева «Партийный билет».
Сюжет не очень сложен. В Москву приезжает статный сибиряк Куганов (его играет прекрасный Абрикосов; интересно, что героя потом весь фильм так и будут звать сибиряком, как будто у него и имени нет). Он знакомится с рабочим и его подругой, которые помогают устроиться на их завод. Сибиряк - ударник, чем вызывает восторг у всех окружающих. Но сам он не так прост как кажется - уводит девушку (тоже ударницу) Анну (ее играет жена Пырьева Ада Войцик) у рабочего Яши, из-за чего тот уезжает в какой-то далекий колхоз. Но потом сибиряк разрушает свой образ и совершает диверсию – в тот момент когда цех опустел, он закоротил кабели, а потом сам героически спас завод. За этот «подвиг»его без проволочек принимают в партию, он премирован и женится.
Анна терзается сомнениями о личности своего мужа, находя некоторые странности его поведения, а в это время мы видим сибиряка которому некий шпион вкрадчиво говорит: "Нам на некоторое время нужен женский партбилет, принесите нам билет вашей жены". Дальше следует сцена с партсобранием на котором все осуждают растеряху жену, которая потеряла самое дорогое, что может быть у коммуниста. Пауза. Встает сибиряк... И обрушивается на жену с критикой. Позор, порицание и исключение из партии.
Анна узнает, благодаря вернувшемуся Яше, что сибиряк - не Куганов, а Зюбин, и приехал он в Москву, потому что в Сибири он убил секретаря комсомольской ячейки, кроме того - он шпион и диверсант и кулацкий сын. В конце концов, его арестовывают чекисты и директор завода (с которым еще несколько часов он договорился о переводе на военный завод); его арестовывают.
Кстати, финал изначально был другим: Анна убивала сначала шпиона, а потом и себя. Но такой финал Сталину не понравился, он попросил изменить концовку. Судьба у фильма все равно не заладилась. Эта картина послужила причиной увольнения Пырьева с «Мосфильма» и отстранения от режиссерской работы, что, наверняка, стоило ему многих бессонных ночей теплым летом 1936 года. И потерял жену - они развелись с ней спустя год - может быть считал ее виновной в провале?
Я не могу знать, что не понравилось Сталину, но попробую предположить. Канонический фильм про шпионов должен быть прямолинеен и прост: из лесу вышел странный мужик, пионеры заметили, поговорили, донесли и доблестные чекисты ловят змею, пробравшуюся в сердце родины. В любом случае, сомнений в отрицательных качествах шпиона возникать не должно. Таковый типичный советский соцреализм, который, как правило, фантастичнее многих сказок.
А здесь этого не получилось, что для меня, человека родившегося совсем в другое время еще очевиднее, чем для современника. Диверсант-сибиряк - отрицательный персонаж, но не совсем. Да, он убийца, но легко понять почему сын сибирского кулака в разгар коллективизации убил комсомольца-активиста. Настоящая советская трагедия – сопротивление уничтожаемого класса. Таким образом вся история, рассказанная в фильме превращается в месть загнанного, отвергаемого новым режимом человека. Ему здесь просто нет места.
Да, он убийца, обманщик и диверсант. Но его образ сложнее – сибиряк довольно обаятелен, романтичен и заботлив к любимой. Я могу его понять и прочувствовать его страх и ненависть к тому режиму, что выгнал его из дома, отобрал положение, достаток и будущее. Также как те, чья жизнь к 1991 году уже сложилась, потеряли свои сбережения и будущее - и к новому режиму тоже не питали теплых чувств. В этом плане, для «Партийного билета» относительным фильмом-двойником является «Ворошиловский стрелок».
Сюжет не очень сложен. В Москву приезжает статный сибиряк Куганов (его играет прекрасный Абрикосов; интересно, что героя потом весь фильм так и будут звать сибиряком, как будто у него и имени нет). Он знакомится с рабочим и его подругой, которые помогают устроиться на их завод. Сибиряк - ударник, чем вызывает восторг у всех окружающих. Но сам он не так прост как кажется - уводит девушку (тоже ударницу) Анну (ее играет жена Пырьева Ада Войцик) у рабочего Яши, из-за чего тот уезжает в какой-то далекий колхоз. Но потом сибиряк разрушает свой образ и совершает диверсию – в тот момент когда цех опустел, он закоротил кабели, а потом сам героически спас завод. За этот «подвиг»его без проволочек принимают в партию, он премирован и женится.
Анна терзается сомнениями о личности своего мужа, находя некоторые странности его поведения, а в это время мы видим сибиряка которому некий шпион вкрадчиво говорит: "Нам на некоторое время нужен женский партбилет, принесите нам билет вашей жены". Дальше следует сцена с партсобранием на котором все осуждают растеряху жену, которая потеряла самое дорогое, что может быть у коммуниста. Пауза. Встает сибиряк... И обрушивается на жену с критикой. Позор, порицание и исключение из партии.
Анна узнает, благодаря вернувшемуся Яше, что сибиряк - не Куганов, а Зюбин, и приехал он в Москву, потому что в Сибири он убил секретаря комсомольской ячейки, кроме того - он шпион и диверсант и кулацкий сын. В конце концов, его арестовывают чекисты и директор завода (с которым еще несколько часов он договорился о переводе на военный завод); его арестовывают.
Кстати, финал изначально был другим: Анна убивала сначала шпиона, а потом и себя. Но такой финал Сталину не понравился, он попросил изменить концовку. Судьба у фильма все равно не заладилась. Эта картина послужила причиной увольнения Пырьева с «Мосфильма» и отстранения от режиссерской работы, что, наверняка, стоило ему многих бессонных ночей теплым летом 1936 года. И потерял жену - они развелись с ней спустя год - может быть считал ее виновной в провале?
Я не могу знать, что не понравилось Сталину, но попробую предположить. Канонический фильм про шпионов должен быть прямолинеен и прост: из лесу вышел странный мужик, пионеры заметили, поговорили, донесли и доблестные чекисты ловят змею, пробравшуюся в сердце родины. В любом случае, сомнений в отрицательных качествах шпиона возникать не должно. Таковый типичный советский соцреализм, который, как правило, фантастичнее многих сказок.
А здесь этого не получилось, что для меня, человека родившегося совсем в другое время еще очевиднее, чем для современника. Диверсант-сибиряк - отрицательный персонаж, но не совсем. Да, он убийца, но легко понять почему сын сибирского кулака в разгар коллективизации убил комсомольца-активиста. Настоящая советская трагедия – сопротивление уничтожаемого класса. Таким образом вся история, рассказанная в фильме превращается в месть загнанного, отвергаемого новым режимом человека. Ему здесь просто нет места.
Да, он убийца, обманщик и диверсант. Но его образ сложнее – сибиряк довольно обаятелен, романтичен и заботлив к любимой. Я могу его понять и прочувствовать его страх и ненависть к тому режиму, что выгнал его из дома, отобрал положение, достаток и будущее. Также как те, чья жизнь к 1991 году уже сложилась, потеряли свои сбережения и будущее - и к новому режиму тоже не питали теплых чувств. В этом плане, для «Партийного билета» относительным фильмом-двойником является «Ворошиловский стрелок».
И о кадрах, которые решают все
"Одесское ЧК-ГПУ в 1920-е гг. являлось самым «результативным» в УССР по темпам арестов «контрреволюционеров». В своем полугодичном отчете за январь-июнь 1922 г. ГПУ сообщило: «Максимум арестованных 1921 в о. п. в среднем приходится на Одесский Губотдел (443 человека в месяц), минимум на Донецкий и Екатеринославский (16 человек)». По итогам 1921 г. первое место также занимала Одесская ЧК (1154 человек), последнее - Запорожская (201 че-овек). С января по май 1921 г. ЧК в Одессе расстреляла около 500 человек, столько же было расстреляно с мая по декабрь 1921 г. Но Ленин не унимался: «Нужен ряд образцовых процессов с применением жестоких кар... новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар».
<...>
Одесской ЧК в годы нэпа руководили направленные из других губерний «выдвиженцы» однако они достаточно быстро становились частью местной «красной» элиты. Тридцатипятилетний Макс (Мендель) Абелевич Дейч - латышский еврей и бывший шорник из Динабурга - имел бурную, но противоречивую биографию. В 1900-1908 гг. он был членом Бунда, участвовал в актах террора, был приговорен к смертной казни через повешение, замененной пожизненной каторгой. В 1908 г. бежал с сибирской каторги в США, член Социалистической партии Америки. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в ВКП(б). В 1918-1919 гг. член коллегии и председатель Саратовской губернской ЧК, член коллегии Секретного отдела ВЧК, начальник железнодорожной милиции и член коллегии Главмилиции. В 1920 г. - председатель Одесской губЧК. В ноябре 1921 г. по болезни отправлен в долгосрочный отпуск. М. Дейч оставил о себе в Одессе недобрую «славу» садиста - организатора массовых расстрелов и жестоких пыток.
Двадцатисемилетний Семен Семенович Дукельский - сын еврейского пекаря из Елисаветграда, бывший тапер (пианист в кинотеатрах), в 1917 г. вступивший в РСДРП(б), с 1920 г. - чекист. В годы становления был председателем Одесской губернской ЧК-ГПУ нэпа (с декабря 1921 по сентябрь 1922 г.). С. Дукельский был отстранен от руководства одесского ГПУ за провалы в разведке, коррупцию и любовь к «подаркам».
Весной 1923 г. начальником Одесского губотдела 93 ГПУ стал Леонид Михайлович Заковский (Штубис Генрих Эрнестович) - тридцатилетний латыш из Либавы, бывший матрос торгового флота, попавший в 1913 г. в ссылку. В ВЧК он работал с 1918 г. как начальник разведки, комендант ВЧК, особоуполномоченный Президиума ВЧК, начальник отделения ОО Московской ЧК. В 1925 г. начальником ГПУ Одесской губернии становится Израиль Моисеевич Леплевский занесенный из Брест-Литовска в Украину и окопавшийся в ЧК с 1918 г. До Одессы он был начальником Подольского губернского отдела ГПУ. Он проработает в Одессе до июля 1929 г".
Личность чекиста Дейча была настолько значимой в Одессе эпохи военного коммунизма, что она стала частью фольклора. Одесский писатель и краевед Олег Губарь нашёл и опубликовал самодеятельные стихи 20-х годов XX века об Одессе, которые называются «Бунт в Одесской тюрьме». Есть в них строки о Дейче:
Раз в ЧК пришёл малютка,
стал он плакать и рыдать:
«У меня дела не шутка,
я ищу отца и мать».
Часовой ЧК смеётся:
«стал буржуйчик сиротой…
Если ищешь свою маму,
так пойдем-ка, брат, со мной».
Вот и двери кабинета,
где святилище ЧК,
утопая в мягких креслах,
на досуге спит пока.
«Стук-стук-стук», — стучатся в двери,
Дейч глаза с просоня трёт:
«Чёрт возьми, какого зверя
в неурочный час несёт?»
Приступая прямо к делу,
наш малютка-молодец:
«Дядя Дейч! отдайте маму!
Дядя? Где же мой отец?»
Дейч хохочет, Дейч смеётся,
Фишман взялся за бока:
и чего малютка хочет
получить от Губчека?
«Твой отец давно в могиле —
он расстрелян, как бандит,
И сейчас не знаю, право,
где же даже он зарыт.»
В итоге Дейча расстреляли в 1937 году на Коммунарке, Леплевского и Заковского - в 1938 году, а вот Дукельский стал сталинским наркомом флота и умер в 1960 году.
"Одесское ЧК-ГПУ в 1920-е гг. являлось самым «результативным» в УССР по темпам арестов «контрреволюционеров». В своем полугодичном отчете за январь-июнь 1922 г. ГПУ сообщило: «Максимум арестованных 1921 в о. п. в среднем приходится на Одесский Губотдел (443 человека в месяц), минимум на Донецкий и Екатеринославский (16 человек)». По итогам 1921 г. первое место также занимала Одесская ЧК (1154 человек), последнее - Запорожская (201 че-овек). С января по май 1921 г. ЧК в Одессе расстреляла около 500 человек, столько же было расстреляно с мая по декабрь 1921 г. Но Ленин не унимался: «Нужен ряд образцовых процессов с применением жестоких кар... новая экономическая политика требует новых способов, новой жестокости кар».
<...>
Одесской ЧК в годы нэпа руководили направленные из других губерний «выдвиженцы» однако они достаточно быстро становились частью местной «красной» элиты. Тридцатипятилетний Макс (Мендель) Абелевич Дейч - латышский еврей и бывший шорник из Динабурга - имел бурную, но противоречивую биографию. В 1900-1908 гг. он был членом Бунда, участвовал в актах террора, был приговорен к смертной казни через повешение, замененной пожизненной каторгой. В 1908 г. бежал с сибирской каторги в США, член Социалистической партии Америки. В 1917 г. вернулся в Россию, вступил в ВКП(б). В 1918-1919 гг. член коллегии и председатель Саратовской губернской ЧК, член коллегии Секретного отдела ВЧК, начальник железнодорожной милиции и член коллегии Главмилиции. В 1920 г. - председатель Одесской губЧК. В ноябре 1921 г. по болезни отправлен в долгосрочный отпуск. М. Дейч оставил о себе в Одессе недобрую «славу» садиста - организатора массовых расстрелов и жестоких пыток.
Двадцатисемилетний Семен Семенович Дукельский - сын еврейского пекаря из Елисаветграда, бывший тапер (пианист в кинотеатрах), в 1917 г. вступивший в РСДРП(б), с 1920 г. - чекист. В годы становления был председателем Одесской губернской ЧК-ГПУ нэпа (с декабря 1921 по сентябрь 1922 г.). С. Дукельский был отстранен от руководства одесского ГПУ за провалы в разведке, коррупцию и любовь к «подаркам».
Весной 1923 г. начальником Одесского губотдела 93 ГПУ стал Леонид Михайлович Заковский (Штубис Генрих Эрнестович) - тридцатилетний латыш из Либавы, бывший матрос торгового флота, попавший в 1913 г. в ссылку. В ВЧК он работал с 1918 г. как начальник разведки, комендант ВЧК, особоуполномоченный Президиума ВЧК, начальник отделения ОО Московской ЧК. В 1925 г. начальником ГПУ Одесской губернии становится Израиль Моисеевич Леплевский занесенный из Брест-Литовска в Украину и окопавшийся в ЧК с 1918 г. До Одессы он был начальником Подольского губернского отдела ГПУ. Он проработает в Одессе до июля 1929 г".
Личность чекиста Дейча была настолько значимой в Одессе эпохи военного коммунизма, что она стала частью фольклора. Одесский писатель и краевед Олег Губарь нашёл и опубликовал самодеятельные стихи 20-х годов XX века об Одессе, которые называются «Бунт в Одесской тюрьме». Есть в них строки о Дейче:
Раз в ЧК пришёл малютка,
стал он плакать и рыдать:
«У меня дела не шутка,
я ищу отца и мать».
Часовой ЧК смеётся:
«стал буржуйчик сиротой…
Если ищешь свою маму,
так пойдем-ка, брат, со мной».
Вот и двери кабинета,
где святилище ЧК,
утопая в мягких креслах,
на досуге спит пока.
«Стук-стук-стук», — стучатся в двери,
Дейч глаза с просоня трёт:
«Чёрт возьми, какого зверя
в неурочный час несёт?»
Приступая прямо к делу,
наш малютка-молодец:
«Дядя Дейч! отдайте маму!
Дядя? Где же мой отец?»
Дейч хохочет, Дейч смеётся,
Фишман взялся за бока:
и чего малютка хочет
получить от Губчека?
«Твой отец давно в могиле —
он расстрелян, как бандит,
И сейчас не знаю, право,
где же даже он зарыт.»
В итоге Дейча расстреляли в 1937 году на Коммунарке, Леплевского и Заковского - в 1938 году, а вот Дукельский стал сталинским наркомом флота и умер в 1960 году.
Обратите внимание на сверхкрутую выставку в Москве и не пропускайте свой шанс туда сходить. Серьезно, I mean it.
Forwarded from museum lamer
благодаря егору в этом канале прибавилось больше двухсот человек. пока еще не все отписались, пользуюсь положением и хвалю работу своих коллег.
сегодня в пушкинском музее последний день работает лучшая выставка, которую делали в россии за последние три года. не упускайте шанс.
бросайте все и приходите на 45/68, там гвозди в бетоне, колючая проволока, розетка в красной стене, шар из лампочек, мини-вселенная, умывальник, гигантские гвозди, эскиз сталинградской битвы, стикеры из железа, люсьен фрейд, группа zero, солдат в виде витрувианского человека, травма, боль, надежды, разочарования послевоенного времени. там прилечь на пол хочется даже больше обычного
вот ссылка на сайт http://www.arts-museum.ru/events/archive/2017/45_68, но лучше посмотрите фотографии с хештегом #лицомкбудущему в инстаграме и приходите. сегодня мы работаем до 20:00, вход до 19:00
сегодня в пушкинском музее последний день работает лучшая выставка, которую делали в россии за последние три года. не упускайте шанс.
бросайте все и приходите на 45/68, там гвозди в бетоне, колючая проволока, розетка в красной стене, шар из лампочек, мини-вселенная, умывальник, гигантские гвозди, эскиз сталинградской битвы, стикеры из железа, люсьен фрейд, группа zero, солдат в виде витрувианского человека, травма, боль, надежды, разочарования послевоенного времени. там прилечь на пол хочется даже больше обычного
вот ссылка на сайт http://www.arts-museum.ru/events/archive/2017/45_68, но лучше посмотрите фотографии с хештегом #лицомкбудущему в инстаграме и приходите. сегодня мы работаем до 20:00, вход до 19:00
www.arts-museum.ru
Лицом к будущему. Искусство Европы 1945–1968
Выставка включает около 200 работ художников из России и 18 европейских стран. Это взгляд на послевоенное искусство и культуру Западной и Восточной Европы как на единый художественный ландшафт, созданный усилиями мастеров разных стран, к каким бы политическим…
Очень люблю этот отрывок из "Августовских пушек" про то, как министр-канцлер Германской империи объявлял в Рейхстаге о начале Первой мировой:
"До сих пор депутаты, как правые, так и левые, презиравшие или не доверявшие Бетману, слушали его затаив дыхание. Однако следующая фраза вызвала сенсацию. «Наше вторжение в Бельгию противоречит международному праву, но зло, — я говорю откровенно, — которое мы совершаем, будет превращено в добро, как только наши военные цели будут достигнуты». Адмирал Тирпиц назвал это самой большой глупостью, сказанной когда-либо германским дипломатом, а Конрад Гауссман, лидер либеральной партии, считал лучшей частью речи канцлера. Поскольку, как думали он и его коллеги из левых партий, акт признания вины — «меа кульпа» — совершен публично, вся ответственность с них снимается, и поэтому они встретили это заявление канцлера приветственными возгласами: «Зер рихтиг!» — «Очень верно!» В этот день Бетман уже произнес несколько афоризмов, но в заключение он сказал настолько поразительную вещь, что она сделала его имя бессмертным. По его словам, всякий, кому угрожали бы такие же опасности, как немцам, думал бы лишь о том, как «пробить себе путь».
Военный кредит в 5 миллиардов марок был одобрен единогласно. После этого рейхстаг постановил прервать свои заседания на четыре месяца, то есть на то время, пока будет длиться война, — так думали почти все. Бетман закончил сессию рейхстага заверениями, в которых сквозили нотки приветствия гладиаторов: «Какова бы ни была наша участь, 4 августа 1914 года войдет навечно в историю как один из величайших дней Германии!»"
А Теобальд фон Гольвег-Бетман, сделавший это заявление, спокойно пережил войну и умер в 1921 году - простудился на Рождество.
"До сих пор депутаты, как правые, так и левые, презиравшие или не доверявшие Бетману, слушали его затаив дыхание. Однако следующая фраза вызвала сенсацию. «Наше вторжение в Бельгию противоречит международному праву, но зло, — я говорю откровенно, — которое мы совершаем, будет превращено в добро, как только наши военные цели будут достигнуты». Адмирал Тирпиц назвал это самой большой глупостью, сказанной когда-либо германским дипломатом, а Конрад Гауссман, лидер либеральной партии, считал лучшей частью речи канцлера. Поскольку, как думали он и его коллеги из левых партий, акт признания вины — «меа кульпа» — совершен публично, вся ответственность с них снимается, и поэтому они встретили это заявление канцлера приветственными возгласами: «Зер рихтиг!» — «Очень верно!» В этот день Бетман уже произнес несколько афоризмов, но в заключение он сказал настолько поразительную вещь, что она сделала его имя бессмертным. По его словам, всякий, кому угрожали бы такие же опасности, как немцам, думал бы лишь о том, как «пробить себе путь».
Военный кредит в 5 миллиардов марок был одобрен единогласно. После этого рейхстаг постановил прервать свои заседания на четыре месяца, то есть на то время, пока будет длиться война, — так думали почти все. Бетман закончил сессию рейхстага заверениями, в которых сквозили нотки приветствия гладиаторов: «Какова бы ни была наша участь, 4 августа 1914 года войдет навечно в историю как один из величайших дней Германии!»"
А Теобальд фон Гольвег-Бетман, сделавший это заявление, спокойно пережил войну и умер в 1921 году - простудился на Рождество.
Трофименков о великом Жан Пьере Мельвилле
"Раньше режиссеров «новой волны» он экспериментировал с новыми образцами кинопленки — по бедности, поскольку не имел права на съемках «Молчания моря» отоварить карточки на кинопленку и снимал на 19 разных образцах, которые удалось достать. Но главное, чему он научил их — как можно снимать настоящее кино, обладая лишь непреодолимым желанием снять его и несколькими жалкими тысячами «старых», дореформенных франков. Эпопея со съемками «Молчания моря» лучше всего рассказана самим режиссером, но можно вспомнить еще несколько поучительных эпизодов. В «Несносных детях» создается полное впечатление, что Мельвиль использует дорогостоящий кран в пышных декорациях. Ничуть не бывало — он просто поставил камеру в клетку открытого лифта, который в предыдущих эпизодах маскировал подручными средствами. На съемках «Двоих в Манхэттене» Мельвиль шлялся по заочно обожаемому городу (он по плану знал наизусть все улицы и закоулки Нью-Йорка) с легкой камерой и друзьями-актерами. «Зайди в этот бар, закажи виски и поговори по телефону, а я сниму». — «Нет, не годится, попробуем еще». Хозяин бара, не предупрежденный о съемке и не заметивший Мельвиля с камерой (сцена — на общем плане), принял актера Пьера Грассе за маньяка, повторяющего на протяжении получаса одни и те же жесты. В «Фершо-старшем» предполагался целый ряд эпизодов, снятых на натуре в Соединенных Штатах. Легко представить, как современный российский режиссер готовил бы, плачась о недостаточном финансировании, групповой выезд за океан. А Мельвиль, узнав, что Шарль Ванель заранее радуется возможности совместить съемки со свадебным путешествием, просто-напросто разозлился: «Я тебе устрою медовый месяц». И снял сцены в американском банке на парижском бульваре Осман, а натурные эпизоды — на автостраде Эстерель, позаботившись, правда, чтобы в кадре проезжали только «иномарки». Очаровательная подробность: туристическая служба американского посольства во Франции прислала после выхода фильма благодарственное письмо Мельвилю за то, как привлекательно он представил на экране красоты Аппалачей."
"Раньше режиссеров «новой волны» он экспериментировал с новыми образцами кинопленки — по бедности, поскольку не имел права на съемках «Молчания моря» отоварить карточки на кинопленку и снимал на 19 разных образцах, которые удалось достать. Но главное, чему он научил их — как можно снимать настоящее кино, обладая лишь непреодолимым желанием снять его и несколькими жалкими тысячами «старых», дореформенных франков. Эпопея со съемками «Молчания моря» лучше всего рассказана самим режиссером, но можно вспомнить еще несколько поучительных эпизодов. В «Несносных детях» создается полное впечатление, что Мельвиль использует дорогостоящий кран в пышных декорациях. Ничуть не бывало — он просто поставил камеру в клетку открытого лифта, который в предыдущих эпизодах маскировал подручными средствами. На съемках «Двоих в Манхэттене» Мельвиль шлялся по заочно обожаемому городу (он по плану знал наизусть все улицы и закоулки Нью-Йорка) с легкой камерой и друзьями-актерами. «Зайди в этот бар, закажи виски и поговори по телефону, а я сниму». — «Нет, не годится, попробуем еще». Хозяин бара, не предупрежденный о съемке и не заметивший Мельвиля с камерой (сцена — на общем плане), принял актера Пьера Грассе за маньяка, повторяющего на протяжении получаса одни и те же жесты. В «Фершо-старшем» предполагался целый ряд эпизодов, снятых на натуре в Соединенных Штатах. Легко представить, как современный российский режиссер готовил бы, плачась о недостаточном финансировании, групповой выезд за океан. А Мельвиль, узнав, что Шарль Ванель заранее радуется возможности совместить съемки со свадебным путешествием, просто-напросто разозлился: «Я тебе устрою медовый месяц». И снял сцены в американском банке на парижском бульваре Осман, а натурные эпизоды — на автостраде Эстерель, позаботившись, правда, чтобы в кадре проезжали только «иномарки». Очаровательная подробность: туристическая служба американского посольства во Франции прислала после выхода фильма благодарственное письмо Мельвилю за то, как привлекательно он представил на экране красоты Аппалачей."
Наверное, нет ничего скучнее людей, которые способны воспринимать литературу, живопись, музыку, - словом, искусство вообще, - исключительно по политическому значению того или иного произведения. Оценивают поэму или роман не за слог, не за стиль, а подходит со скучным взглядом политического бухгалтера и начинают подсчет - вот тут прогрессивная идея, а вот тут возвышение голоса против крепостничества, с натяжечкой, правда, но все лучше чем ничего... Ладно, пропустим в писатели, только из сожалению, великую революцию этот гад почему-то не сразу оценил.
По этой же причине меня раздражает неимоверно и общественная мысль в России 19-го века, которая все искала сапогов и мужиков, которая могла выкинуть прекрасный роман "На ножах", только потому что Лесков думал не так, как было принято "приличным людям". И публика эта бережно хранила свои принципы и в эмиграции, испытав невероятную боль от ироничного, желчного, но прекрасного жизнеописания Набоковым Чернышевского в "Даре".
Официальный советский подход к искусству был только таким; чернильных дел мастера умудрялись и в произведениях античных авторов прозревать какие-то столкновения фантомных классов, находить прогрессивных авторов. Всюду развешивались бумажечки и ярлычки - вот это вот хороший автор, в письме от 1847 года критиковал царизм а вот этот не очень, вычеркнем.
Мерзость в том, что и до сих пор эта гадкая привычка не до конца искоренена и есть масса людей, готовых отказать талантливому человеку в праве на существование, если он исповедует "неправильные" взгляды. Причем неважно в какую сторону: многие наплюют на все ваше творчество только потому что вы обронили пару фраз. Также суровы эти интернетные критики и к классическим авторам - ну уж нет-с, этого автора любить никак нельзя, он не звал к топору, не возвышал свой голос, ату его!
Когда я был маленьким, я очень любил читать "Детскую энциклопедию", напечатанную в 1960-х годах аж в 10 томах. Я вытаскивал эти тома из дедушкиных шкафов и проводил над ними часы - разглядывал карты и картинки, портреты и карикатуры, читал статьи обо всем - и о технике, и о природе, о динозаврах, об архитектуре. И, конечно, об истории и искусстве. Тогда, конечно, я не мог оценить всей шизофреничности тех оценок, что раздавали авторы энциклопедии. Но сейчас, недавно снова столкнувшись с этой книгой смог оценить весь иезуитский пыл этой книги.
Помню, как меня не так давно ужасно развеселил учебник по истории России изданный в позднесталинские времена. Вся история России представала в нем чередой забастовок, выступлений и митингов протеста, происходивших в несколько безвоздушном пространстве, потому что ни культуры, ни успехов в этом мире не проглядывалось. Единственный актор в дореволюционной России - огромная, гигантская всепобеждающая партия РСДРП, шагающая от одной победы к другой, сметающая со своего пути жалкое и недалекое царское правительство. Стоило ей добраться до власти, как сразу же расцвели сто цветов, а в долинах Дагестана расцвели писатели и музыканты, которым, видимо, лично царь запрещал колоситься. Если же говорилось о более отдаленных временах, то и здесь выползал идеологический цензор, дозволявший рассказывать только о людях вроде Суворова или Ушакова, которые вроде бы как-то сами по себе существовали, возглавляли армии и прославляли Россиию. Что уж говорить, если в разделе о Екатерине II основную роль занимал Емельян Пугачев и его восстание.
Все это было бы смешно, если бы такой же искривленный взгляд на собственную историю не был бы в порядке вещей и в наши дни - пусть и изогнутый в другую сторону. Теперь молочные реки текут по дореволюционным страницам истории России. Но к правде это нас нисколько не приближает.
По этой же причине меня раздражает неимоверно и общественная мысль в России 19-го века, которая все искала сапогов и мужиков, которая могла выкинуть прекрасный роман "На ножах", только потому что Лесков думал не так, как было принято "приличным людям". И публика эта бережно хранила свои принципы и в эмиграции, испытав невероятную боль от ироничного, желчного, но прекрасного жизнеописания Набоковым Чернышевского в "Даре".
Официальный советский подход к искусству был только таким; чернильных дел мастера умудрялись и в произведениях античных авторов прозревать какие-то столкновения фантомных классов, находить прогрессивных авторов. Всюду развешивались бумажечки и ярлычки - вот это вот хороший автор, в письме от 1847 года критиковал царизм а вот этот не очень, вычеркнем.
Мерзость в том, что и до сих пор эта гадкая привычка не до конца искоренена и есть масса людей, готовых отказать талантливому человеку в праве на существование, если он исповедует "неправильные" взгляды. Причем неважно в какую сторону: многие наплюют на все ваше творчество только потому что вы обронили пару фраз. Также суровы эти интернетные критики и к классическим авторам - ну уж нет-с, этого автора любить никак нельзя, он не звал к топору, не возвышал свой голос, ату его!
Когда я был маленьким, я очень любил читать "Детскую энциклопедию", напечатанную в 1960-х годах аж в 10 томах. Я вытаскивал эти тома из дедушкиных шкафов и проводил над ними часы - разглядывал карты и картинки, портреты и карикатуры, читал статьи обо всем - и о технике, и о природе, о динозаврах, об архитектуре. И, конечно, об истории и искусстве. Тогда, конечно, я не мог оценить всей шизофреничности тех оценок, что раздавали авторы энциклопедии. Но сейчас, недавно снова столкнувшись с этой книгой смог оценить весь иезуитский пыл этой книги.
Помню, как меня не так давно ужасно развеселил учебник по истории России изданный в позднесталинские времена. Вся история России представала в нем чередой забастовок, выступлений и митингов протеста, происходивших в несколько безвоздушном пространстве, потому что ни культуры, ни успехов в этом мире не проглядывалось. Единственный актор в дореволюционной России - огромная, гигантская всепобеждающая партия РСДРП, шагающая от одной победы к другой, сметающая со своего пути жалкое и недалекое царское правительство. Стоило ей добраться до власти, как сразу же расцвели сто цветов, а в долинах Дагестана расцвели писатели и музыканты, которым, видимо, лично царь запрещал колоситься. Если же говорилось о более отдаленных временах, то и здесь выползал идеологический цензор, дозволявший рассказывать только о людях вроде Суворова или Ушакова, которые вроде бы как-то сами по себе существовали, возглавляли армии и прославляли Россиию. Что уж говорить, если в разделе о Екатерине II основную роль занимал Емельян Пугачев и его восстание.
Все это было бы смешно, если бы такой же искривленный взгляд на собственную историю не был бы в порядке вещей и в наши дни - пусть и изогнутый в другую сторону. Теперь молочные реки текут по дореволюционным страницам истории России. Но к правде это нас нисколько не приближает.
В 1922 году Ленин захотел закрыть Большой театр - у него была какая-то к нему иррациональная нелюбовь и вот он поручил его закрыть - типа для экономии средств, чтобы открывать избы-читальни. Узнав об этом, Луначарский пишет ему письмо, в котором буквально как для детей объясняет - почему этого делать все же не стоит. Очень примечательный документ:
"Допустим теперь, что мы закроем Большой театр. Что же из этого получится? А вот что. Даже комиссия тов. Ларина, постановив закрыть Большой театр, считала необходимым сохранить его оркестр, как первую в России и европейски значительную европейскую единицу. Кроме этого, надо поддерживать огромное здание, которое нужно и для советских заседаний, наконец, надо охранять и все многомиллиардное имущество этого театра. В результате мы будем расходовать на это все те же ничтожные 12000 золотых рублей в месяц, которые сейчас приплачивает государство. Спектакли-то прекратятся, но ведь прекратятся и доходы с них, а спектакли как раз окупают труппу и себя самих, субсидия же идет фактически на материальное и техническое обслуживание, а если прибавить к этому оркестр, даже, пожалуй, и не хватит на расходы. Так что Вы своей мерой ни одного рубля Наркомпросу не дадите, если только не хотите, чтобы вся эта демагогия раскрала у Вас имущество театра или обвалился сам Большой театр в виде европейской демонстрации нашей некультурности. К этому прибавьте, что те полторы тысячи человек, которые кормятся около театpa, будут выброшены среди зимы на улицу, после того как с ними заключен был контракт на сезон. Во всякой стране, где мало-мальски оберегается труд (а мне кажется, что рабоче-крестьянская Республика должна быть похожа на такую страну), могли бы потребовать по суду неустойки и, конечно, всякий суд признал бы за ними полное право их такую неустойку получить, и это при закрытии театра значило бы огромный расход для государства. Если этого огромного расхода мы в качестве "диктаторов" на себя не возьмем, то это попросту значит, что без всякой пользы для себя мы лишили бы куска хлеба полторы тысячи людей с их семьями, быть может, уморили бы голодом несколько десятков детей. Вот что значит фактическое закрытие Большого театра.
Продолжение его существования означает, что мы, не тратя ни одной копейки сверх тех 12000 рублей в месяц, которые необходимы для поддержания здания, охраны материала и содержания оркестра, в то же время имеем театр, о котором и до сих пор еще идут хвалебные отзывы представителей иностранных держав и иностранной прессы, позволяем каждый вечер 2000-м людей, в том числе 500 рабочим, проводить время в теплом и светлом помещении, слушая хорошую музыку, а трудящимся, в количестве населения маленького уездного городка, сколько-нибудь прилично существовать своим специальным трудом
Уверенный в том, что Вы, Владимир Ильич, не рассердитесь на мое письмо, а наоборот, исправите сделанный промах, крепко жму Вашу руку.
Нарком по просвещению Луначарский".
Ильич, впрочем, действительно прислушался.
"Допустим теперь, что мы закроем Большой театр. Что же из этого получится? А вот что. Даже комиссия тов. Ларина, постановив закрыть Большой театр, считала необходимым сохранить его оркестр, как первую в России и европейски значительную европейскую единицу. Кроме этого, надо поддерживать огромное здание, которое нужно и для советских заседаний, наконец, надо охранять и все многомиллиардное имущество этого театра. В результате мы будем расходовать на это все те же ничтожные 12000 золотых рублей в месяц, которые сейчас приплачивает государство. Спектакли-то прекратятся, но ведь прекратятся и доходы с них, а спектакли как раз окупают труппу и себя самих, субсидия же идет фактически на материальное и техническое обслуживание, а если прибавить к этому оркестр, даже, пожалуй, и не хватит на расходы. Так что Вы своей мерой ни одного рубля Наркомпросу не дадите, если только не хотите, чтобы вся эта демагогия раскрала у Вас имущество театра или обвалился сам Большой театр в виде европейской демонстрации нашей некультурности. К этому прибавьте, что те полторы тысячи человек, которые кормятся около театpa, будут выброшены среди зимы на улицу, после того как с ними заключен был контракт на сезон. Во всякой стране, где мало-мальски оберегается труд (а мне кажется, что рабоче-крестьянская Республика должна быть похожа на такую страну), могли бы потребовать по суду неустойки и, конечно, всякий суд признал бы за ними полное право их такую неустойку получить, и это при закрытии театра значило бы огромный расход для государства. Если этого огромного расхода мы в качестве "диктаторов" на себя не возьмем, то это попросту значит, что без всякой пользы для себя мы лишили бы куска хлеба полторы тысячи людей с их семьями, быть может, уморили бы голодом несколько десятков детей. Вот что значит фактическое закрытие Большого театра.
Продолжение его существования означает, что мы, не тратя ни одной копейки сверх тех 12000 рублей в месяц, которые необходимы для поддержания здания, охраны материала и содержания оркестра, в то же время имеем театр, о котором и до сих пор еще идут хвалебные отзывы представителей иностранных держав и иностранной прессы, позволяем каждый вечер 2000-м людей, в том числе 500 рабочим, проводить время в теплом и светлом помещении, слушая хорошую музыку, а трудящимся, в количестве населения маленького уездного городка, сколько-нибудь прилично существовать своим специальным трудом
Уверенный в том, что Вы, Владимир Ильич, не рассердитесь на мое письмо, а наоборот, исправите сделанный промах, крепко жму Вашу руку.
Нарком по просвещению Луначарский".
Ильич, впрочем, действительно прислушался.
Самое странное, что почему-то огромное количество людей до сих пор считают, что политика и политическая борьба - это прежде всего борьба идей и борьба ценностей. Они с ужасом переживают обвинения своих любимых политиков в нечестности, передергивании фактов и манипулировании или желании получить власть.
Другие же напротив, увлеченно любит ловить политиков на передергивании фактов, манипулировании, нечестности или желании получить власти, разоблачая его перед всеми, в том числе фанатами и сторонниками.
А я-то уверен, что ложь, передергивание фактов, манипулирование и желание власти - это профессиональные качества любого политика, уровнем повыше муниципального (и то, там огромное количество того же самого, но в меньших масштабах - хороший и популярный разбор всего это был, кстати, в "Случайной вакансии" - если массовую литературу выбирать). Политики - это шипокрылые ядовитые птеродактиле-тиранозавро-мутанты с безумной любовью к самим себе, эго-маньяки с жаждой власти. И побеждает именно тот, кто умеет все вот эти свои передергивания и обман продать и подать таким образом, чтобы казаться наиболее похожим на человека.
В то же время, у нас очень редко говорят о политике предметно - не о ценностях и идеях, а о чем-то конкретном и материальном. Вот я не встречал статей, в которых бы человек писал - от президентства Навального я ЛИЧНО выиграю в том-то и в том-то. А в этом проиграю. А вот тут непонятно. А от президента Путина я ЛИЧНО выигрываю вот это, это и то, а теряю в том-то и этом-то.
Что очень глупо, потому что для среднего человека, для обывателя, большая часть дискуссий о политике должна протекать именно в такой плоскости. А ценности - ценности это все маркетинг. Сегодня - одни, завтра - другие (это если мы о политических говорим ценностях, идеях и идеологиях). Политик продает себя, используя ту или иную обертку - но зачем вам обертка-то просто так?
Раздавался шорох обертки.
Другие же напротив, увлеченно любит ловить политиков на передергивании фактов, манипулировании, нечестности или желании получить власти, разоблачая его перед всеми, в том числе фанатами и сторонниками.
А я-то уверен, что ложь, передергивание фактов, манипулирование и желание власти - это профессиональные качества любого политика, уровнем повыше муниципального (и то, там огромное количество того же самого, но в меньших масштабах - хороший и популярный разбор всего это был, кстати, в "Случайной вакансии" - если массовую литературу выбирать). Политики - это шипокрылые ядовитые птеродактиле-тиранозавро-мутанты с безумной любовью к самим себе, эго-маньяки с жаждой власти. И побеждает именно тот, кто умеет все вот эти свои передергивания и обман продать и подать таким образом, чтобы казаться наиболее похожим на человека.
В то же время, у нас очень редко говорят о политике предметно - не о ценностях и идеях, а о чем-то конкретном и материальном. Вот я не встречал статей, в которых бы человек писал - от президентства Навального я ЛИЧНО выиграю в том-то и в том-то. А в этом проиграю. А вот тут непонятно. А от президента Путина я ЛИЧНО выигрываю вот это, это и то, а теряю в том-то и этом-то.
Что очень глупо, потому что для среднего человека, для обывателя, большая часть дискуссий о политике должна протекать именно в такой плоскости. А ценности - ценности это все маркетинг. Сегодня - одни, завтра - другие (это если мы о политических говорим ценностях, идеях и идеологиях). Политик продает себя, используя ту или иную обертку - но зачем вам обертка-то просто так?
Раздавался шорох обертки.
О работе на жандармерию
"Так, в 1911 г. секретный сотрудник Главного Жандармского Управления Каплан (кличка Воронов) обращался из Иркутской тюрьмы на имя ротмистра Жилкина с просьбой перевести его в южные районы Иркутска в связи с воспалением легких. Далее сообщалось, что он готовит побег, для чего просит прислать валенки и карту Сибири. Полковник Семигановский, который курировал Воронова, обратился к начальству Иркутской тюрьмы с просьбой оказать помощь агенту, для чего вместе с ним был «отпущен» его сокамерник, политический заключенный Миздроба, имеющий паспорт на имя Шлессера. Неизвестно, каким образом Воронов смог добраться до границы с помощью одной лишь карты Сибири, однако далее его сообщения поступают из ок¬рестностей Парижа"
"«Список лиц, которых не следует принимать на службу.
Работали секретными сотрудниками:
1. Ин-Мин Чжао («Кореец») - оказался не заслуживающим доверия ввиду отсутствия должной конспирации и склонности к шантажу.
2. Али Клыч Хасаев (был в качестве разведчика в Дагестанской области) - был заподозрен в одновременном занятии военно-шпионской деятельностью в пользу Турции.
3. И.И. Задорожин — оказался не заслуживающим доверия ввиду склонности к шантажу и провокации, а также к угрозам подачи жалоб на начальствующих лиц..."
"Среди информаторов охранки попадались люди и вовсе сумасшедшие, как, например, это было признано в отношении дворянина Б.А. Бекенева, «неоднократно дававшего сведения о предполагавшихся покушениях на жизнь Священной Особы Императора»"
"В качестве одного из примеров неблагонадежности лица, исполняющего филерские обязанности, можно привести сведения из переписки начальников Одесского и Саратовского охранных отделений за 1905 г., где первый сообщает об увольнении со службы наблюдательного агента запасного унтер-офицера Егора Абрамовича Сотникова за «неодобрительное поведение и вредное влияние на своих товарищей» . В записке по Саратовскому охранному отделению за 1906 г. приводится красноречивый пример неблагонадежности некоего Владимира Васильева, переведенного 4 декабря из Самары в Одессу ввиду его провала среди местных революционных организаций, которым он стал известен в лицо . Уже 5 декабря в Одесском охранном отделении он получил месячное жалованье в 35 рублей , а 24 декабря 1906 г. был задержан на станции в Самаре в нетрезвом виде и отправлен в полицию для выяснения личности"
"Так, в 1911 г. секретный сотрудник Главного Жандармского Управления Каплан (кличка Воронов) обращался из Иркутской тюрьмы на имя ротмистра Жилкина с просьбой перевести его в южные районы Иркутска в связи с воспалением легких. Далее сообщалось, что он готовит побег, для чего просит прислать валенки и карту Сибири. Полковник Семигановский, который курировал Воронова, обратился к начальству Иркутской тюрьмы с просьбой оказать помощь агенту, для чего вместе с ним был «отпущен» его сокамерник, политический заключенный Миздроба, имеющий паспорт на имя Шлессера. Неизвестно, каким образом Воронов смог добраться до границы с помощью одной лишь карты Сибири, однако далее его сообщения поступают из ок¬рестностей Парижа"
"«Список лиц, которых не следует принимать на службу.
Работали секретными сотрудниками:
1. Ин-Мин Чжао («Кореец») - оказался не заслуживающим доверия ввиду отсутствия должной конспирации и склонности к шантажу.
2. Али Клыч Хасаев (был в качестве разведчика в Дагестанской области) - был заподозрен в одновременном занятии военно-шпионской деятельностью в пользу Турции.
3. И.И. Задорожин — оказался не заслуживающим доверия ввиду склонности к шантажу и провокации, а также к угрозам подачи жалоб на начальствующих лиц..."
"Среди информаторов охранки попадались люди и вовсе сумасшедшие, как, например, это было признано в отношении дворянина Б.А. Бекенева, «неоднократно дававшего сведения о предполагавшихся покушениях на жизнь Священной Особы Императора»"
"В качестве одного из примеров неблагонадежности лица, исполняющего филерские обязанности, можно привести сведения из переписки начальников Одесского и Саратовского охранных отделений за 1905 г., где первый сообщает об увольнении со службы наблюдательного агента запасного унтер-офицера Егора Абрамовича Сотникова за «неодобрительное поведение и вредное влияние на своих товарищей» . В записке по Саратовскому охранному отделению за 1906 г. приводится красноречивый пример неблагонадежности некоего Владимира Васильева, переведенного 4 декабря из Самары в Одессу ввиду его провала среди местных революционных организаций, которым он стал известен в лицо . Уже 5 декабря в Одесском охранном отделении он получил месячное жалованье в 35 рублей , а 24 декабря 1906 г. был задержан на станции в Самаре в нетрезвом виде и отправлен в полицию для выяснения личности"
И о театрах
6 мая 1933 года Герман Геринг как Министр-президент Пруссии получил контроль над всеми театрами в Пруссии, в том числе и над всеми берлинскими театрами, которые были одними из наиболее известных и разнонаправленных в Веймарской Германии. Геринг объявил о том, что контроль за пьесами, контрактами, деньгами и всем остальным переходит к Прусскому министерству Культуры.
В то же время, Геббельс, не желая терять контроль над культурой, тоже сделал свой шаг. Уже 8 мая он собрал в берлинском отеле Kaiserhof всех крупнейших берлинских театральных продюсеров, где обрисовал им ближайшие перспективы: "Германское искусство следующих десятилетий должно быть героическим, должно быть как сталь; романтическим, но не сентиментальным; оно должно быть национальным и пафосным, и обязательным для всех - иначе в Германии не будет никакого искусства".
Когда спустя пару дней над Берлином поплыл дым от костров, в которых корчились книги, Макс Рейнхардт, великий актер, режиссер и глава Немецкого театра в Берлине, обратился к нацистам с протестом против закрытия театров и ограничения свободы режиссеров (кроме того, он протестовал против потери театра). Нацисты шума не хотели, предложили Рейнхардту стать "почетным арийцем" (несмотря на то, что он был евреем), но Макс отказался. Арестовывать его не стали, более того - даже разрешали работать. Пока он в 1937 году не насмотревшись на то, что происходило в стране, не уехал сначала в Британию, а потом в США.
А вот Густаф Грюндгенс (про которого потом Манн напишет "Мефисто", а Сабо снимет одноименный фильм) на компромисс пошел. При том, что изначально он был актером и режиссером скорее левых взглядов, кроме того - гомосексуалистом, он решил сотрудничать с нацистами - не только чтобы продвинуть карьеру, но и в идеале, чтобы помогать тем, кого власть могла начать прессовать (по крайней мере так он это объяснял самому себе, и, в общем, действительно старался помогать - когда мог).
В 1934 году Грюндгенс был назначен интендантом Прусского государственного театра и получил звание государственного актёра. В 1936 году он стал прусским государственным советником; женился на актрисе Марианне Хоппе; в 1937—1945 годах занимал должность генерального интенданта Прусского государственного театра. В 1938 и 1941 годах Грюндгенс осуществил оперные постановки в Берлине и Вене, в 1942 году выступал перед войсками в Норвегии. В 1943 году был зачислен ефрейтором в резервный взвод дивизии «Герман Геринг», которая некоторое время была расквартирована в Нидерландах. Конец войны застал Грюндгенса в Берлине.
Несмотря на то, что Грюндгенс был совсем не таким плохим типом, как это показано у Манна и Сабо, и после войны актеры-коммунисты подтвердили, что он более-менее приличный человек, все равно его имя оказалось связано с гнилым компромиссом - и так будет уже, наверное, всегда (кто там видел как он играл Мефистофеля). А вот Рейнхардт останется в памяти как великий экспериментатор, учитель Мурнау, Хассе и Марлен Дитрих.
Компромиссы - зло.
6 мая 1933 года Герман Геринг как Министр-президент Пруссии получил контроль над всеми театрами в Пруссии, в том числе и над всеми берлинскими театрами, которые были одними из наиболее известных и разнонаправленных в Веймарской Германии. Геринг объявил о том, что контроль за пьесами, контрактами, деньгами и всем остальным переходит к Прусскому министерству Культуры.
В то же время, Геббельс, не желая терять контроль над культурой, тоже сделал свой шаг. Уже 8 мая он собрал в берлинском отеле Kaiserhof всех крупнейших берлинских театральных продюсеров, где обрисовал им ближайшие перспективы: "Германское искусство следующих десятилетий должно быть героическим, должно быть как сталь; романтическим, но не сентиментальным; оно должно быть национальным и пафосным, и обязательным для всех - иначе в Германии не будет никакого искусства".
Когда спустя пару дней над Берлином поплыл дым от костров, в которых корчились книги, Макс Рейнхардт, великий актер, режиссер и глава Немецкого театра в Берлине, обратился к нацистам с протестом против закрытия театров и ограничения свободы режиссеров (кроме того, он протестовал против потери театра). Нацисты шума не хотели, предложили Рейнхардту стать "почетным арийцем" (несмотря на то, что он был евреем), но Макс отказался. Арестовывать его не стали, более того - даже разрешали работать. Пока он в 1937 году не насмотревшись на то, что происходило в стране, не уехал сначала в Британию, а потом в США.
А вот Густаф Грюндгенс (про которого потом Манн напишет "Мефисто", а Сабо снимет одноименный фильм) на компромисс пошел. При том, что изначально он был актером и режиссером скорее левых взглядов, кроме того - гомосексуалистом, он решил сотрудничать с нацистами - не только чтобы продвинуть карьеру, но и в идеале, чтобы помогать тем, кого власть могла начать прессовать (по крайней мере так он это объяснял самому себе, и, в общем, действительно старался помогать - когда мог).
В 1934 году Грюндгенс был назначен интендантом Прусского государственного театра и получил звание государственного актёра. В 1936 году он стал прусским государственным советником; женился на актрисе Марианне Хоппе; в 1937—1945 годах занимал должность генерального интенданта Прусского государственного театра. В 1938 и 1941 годах Грюндгенс осуществил оперные постановки в Берлине и Вене, в 1942 году выступал перед войсками в Норвегии. В 1943 году был зачислен ефрейтором в резервный взвод дивизии «Герман Геринг», которая некоторое время была расквартирована в Нидерландах. Конец войны застал Грюндгенса в Берлине.
Несмотря на то, что Грюндгенс был совсем не таким плохим типом, как это показано у Манна и Сабо, и после войны актеры-коммунисты подтвердили, что он более-менее приличный человек, все равно его имя оказалось связано с гнилым компромиссом - и так будет уже, наверное, всегда (кто там видел как он играл Мефистофеля). А вот Рейнхардт останется в памяти как великий экспериментатор, учитель Мурнау, Хассе и Марлен Дитрих.
Компромиссы - зло.
Посмотрел 4 серии нового Твин Пикса и хочу тезисно поделиться ощущениями (осторожно, дальше может быть немного спойлеров)
1. Уже практически все отметили, что пока что новый Твин Пикс похож не на оригинальный Твин Пикс, а на позднего Линча, который движется куда-то по сюрреалистической Калифорнии во Внутреннюю Империю (которая, как мы помним, там же - хотя большей частью и снималась в Лодзи). И это действительно так - и мне это очень понравилось. Старый Твин Пикс умер и бессмысленно было ждать, что все будет так, как было 26 лет назад. Главное же, что новый оказался ничуть не хуже.
2. Мне очень понравились подтрунивания Линча, который даже делает вид, что он тут рассказывает какой-то нарратив - вы мечтали о нарративе, давайте я вам сразу 4 параллельных нарратива покажу. Штука в том, что все они в равной степени сюрреалистичны, что еще раз показывает, что Линча мы любим не столько за умение рассказывать истории (а он умеет), сколько за атмосферу сна и реальности, перемешанных так, что не разберешься где что.
3. Очень важно, что из Линча никуда не ушел небольшой бытовой юмор, которым он всегда славился (помните тарантиновскую сцену в Малхолланд Драйве с незадачливым грабителем?). Когда в конце 4-й серии Линч сообщает, что откровенно говоря он ничего не понимает, когда ты видишь дико смешную отсылку к Марлону Брандо (сложно было найти более смешного актера для этой отсылки), фантастическая сцена в казино и с утренним кофе и галстуком на голове - все это и действительно смешно, и в этом чувствуется жизнь.
4. Мне сначала казалась очень сомнительной идея возвращения Маклахлена, но, боже мой, какой же он восхитительный и разный - почему-то никогда не думал, что в нем такая прорва актерских возможностей.
5. Возвращаясь к теме нарратива - надо сказать, что мало кто за последние годы решался наглядно показать, что story-telling не нужен. А Линч решил и показал - 15 минут абсолютно сюрреального путешествия Дэйла Купера по космосу (интересно, только у меня возникли ассоциации с Доктором Кто), где, в общем, не происходит практически ничего, но ты смотришь завороженный. В Breaking Bad были такие отдельные серии, но Линч решительнее.
В общем, пока что почти все очень хорошо.
1. Уже практически все отметили, что пока что новый Твин Пикс похож не на оригинальный Твин Пикс, а на позднего Линча, который движется куда-то по сюрреалистической Калифорнии во Внутреннюю Империю (которая, как мы помним, там же - хотя большей частью и снималась в Лодзи). И это действительно так - и мне это очень понравилось. Старый Твин Пикс умер и бессмысленно было ждать, что все будет так, как было 26 лет назад. Главное же, что новый оказался ничуть не хуже.
2. Мне очень понравились подтрунивания Линча, который даже делает вид, что он тут рассказывает какой-то нарратив - вы мечтали о нарративе, давайте я вам сразу 4 параллельных нарратива покажу. Штука в том, что все они в равной степени сюрреалистичны, что еще раз показывает, что Линча мы любим не столько за умение рассказывать истории (а он умеет), сколько за атмосферу сна и реальности, перемешанных так, что не разберешься где что.
3. Очень важно, что из Линча никуда не ушел небольшой бытовой юмор, которым он всегда славился (помните тарантиновскую сцену в Малхолланд Драйве с незадачливым грабителем?). Когда в конце 4-й серии Линч сообщает, что откровенно говоря он ничего не понимает, когда ты видишь дико смешную отсылку к Марлону Брандо (сложно было найти более смешного актера для этой отсылки), фантастическая сцена в казино и с утренним кофе и галстуком на голове - все это и действительно смешно, и в этом чувствуется жизнь.
4. Мне сначала казалась очень сомнительной идея возвращения Маклахлена, но, боже мой, какой же он восхитительный и разный - почему-то никогда не думал, что в нем такая прорва актерских возможностей.
5. Возвращаясь к теме нарратива - надо сказать, что мало кто за последние годы решался наглядно показать, что story-telling не нужен. А Линч решил и показал - 15 минут абсолютно сюрреального путешествия Дэйла Купера по космосу (интересно, только у меня возникли ассоциации с Доктором Кто), где, в общем, не происходит практически ничего, но ты смотришь завороженный. В Breaking Bad были такие отдельные серии, но Линч решительнее.
В общем, пока что почти все очень хорошо.
Однажды в 1970-х американский комик Джеки Вернон завтракал в одном лондонском ресторане. Вдруг он заметил, что неподалеку от него за столиком сидит сам Чарли Чаплин. Когда Вернон был ребенком, он боготворил Чаплина. На протяжении десяти лет он писал ему по нескольку писем в неделю. Он не получил ни одного ответа и поэтому в итоге сдался и перестал их писать.
Вернон подошел к Чаплину и сказал: "Мистер Чаплин, я всегда восхищался вами и мечтал встретиться с вами! Меня зовут Джеки Вернон". Чаплин повернулся к нему, повторил его имя и сказал: "Вернон, Вернон...А почему вы перестали мне писать?"
Вернон подошел к Чаплину и сказал: "Мистер Чаплин, я всегда восхищался вами и мечтал встретиться с вами! Меня зовут Джеки Вернон". Чаплин повернулся к нему, повторил его имя и сказал: "Вернон, Вернон...А почему вы перестали мне писать?"
Кстати, с 1918 по 1944 год Владимирский проспект и Владимирская площадь в Петербурге назывались именем Нахимсона. Даже по большевистским меркам он был не самым приятным человеком - за ним все время тянулся шлейф каких-то краж, растрат и прочих финансовых неблагоприятностей. Несмотря на множество арестов, ссылок и задержаний и общий политический подпольный бэкграунд, его почему-то взяли в армию - там он служил врачом. Служить-то служил, но и партийное дело не забывал - занимался разложением русской армии, распространял листовки и воззвания. А после революции стал первым комиссаром Латышских стрелков - что кажется вполне логичным развитием биографии.
Вообще, карьера у него шла по военной линии - хотя казалось бы, какое отношение имеет бывший студент-медик к управлению военными частями. Некоторые говорят, что причиной этого послужила форма Нахимсона - дескать, погоны зауряд-врача были очень похожи на капитанские.
Как бы там ни было, жизнь Нахимсона оборвалась на взлете - в 32 года. Его зарубили шашками в ярославском отеле "Бристоль" в 1918 году, в самом начале Ярославского восстания. По крайней мере, это было стильно.
Вообще, карьера у него шла по военной линии - хотя казалось бы, какое отношение имеет бывший студент-медик к управлению военными частями. Некоторые говорят, что причиной этого послужила форма Нахимсона - дескать, погоны зауряд-врача были очень похожи на капитанские.
Как бы там ни было, жизнь Нахимсона оборвалась на взлете - в 32 года. Его зарубили шашками в ярославском отеле "Бристоль" в 1918 году, в самом начале Ярославского восстания. По крайней мере, это было стильно.
Один из самых моих любимых текстов у Романа Волобуева - это история о том, как он поехал на съемки триеровской Меланхолии
"Все усаживаются на складные стульчики, но разговор не клеится. Данст и Сазерленд на все вопросы отвечают: «Происходящее здесь — страшная честь для нас». Рэмплинг при звуке голоса Данст делает вид, что у нее болят зубы. Шарлотта Генсбур иногда открывает рот, но никаких звуков не раздается. Херт пишет эсэмэски. Триер отказывается что-либо объяснять про фильм и упорно переводит беседу на размер члена Уиллема Дефо, про который его никто не спрашивал: смеется, топает ногой, показывает руками длину и ширину, явно преувеличивая. Какая-то датчанка спрашивает Данст, что значит быть женщиной в Голливуде, та начинает подробно и долго отвечать, обе Шарлотты синхронно закатывают глаза. Крохотная старушка из Норвегии дрожащим голосом пытается узнать у Сазерленда, когда выйдет киноверсия «24 часов». Сазерленд смущенно пожимает плечами. «Какие «24 часа»? — вмешивается Триер — После этого фильма его никто больше не будет снимать. И этих всех тоже». Шепотом, чтоб меня не засмеяли, спрашиваю у Триера, какой фильм ему нравится больше — «Армагеддон» или «Пятый элемент». «Дерьмо оба», — тоже шепотом отвечает он.
Минут через сорок немец, искавший апокалиптические декорации, не выдерживает: «Я специально приехал сюда из Германии! Расскажите хоть что-нибудь!» «Германия? — морщится Триер. — Я тоже ездил в Германию. Снимал факинг фильм. И что с того?» Немец бросается к дверям. Все смеются и возмущаются. Ассистентка продюсера Петера Ольбека Енсена зовет всех на третий этаж есть макароны.
Отправляюсь бродить по студии. В коридорах пусто. Этажом выше два человека в респираторах покрывают прозрачным лаком большую корягу. Из окна открывается вид на загон со статистами: там что-то происходит — детей и стариков заставляют бежать сперва в один конец площадки, а потом обратно. В кафетерии на третьем этаже Удо Кир заедает макароны крупной шведской земляникой и рассказывает историю своей жизни двум официантам и корреспондентке датского Elle — она спрашивала Данст, каково быть женщиной в Голливуде. Я подсаживаюсь и, стараясь звучать непринужденно, спрашиваю его, о чем будет фильм. «Земляники?» — любезно интересуется Удо. Отказываться странно".
https://daily.afisha.ru/archive/vozduh/archive/trier_on_the_set/
"Все усаживаются на складные стульчики, но разговор не клеится. Данст и Сазерленд на все вопросы отвечают: «Происходящее здесь — страшная честь для нас». Рэмплинг при звуке голоса Данст делает вид, что у нее болят зубы. Шарлотта Генсбур иногда открывает рот, но никаких звуков не раздается. Херт пишет эсэмэски. Триер отказывается что-либо объяснять про фильм и упорно переводит беседу на размер члена Уиллема Дефо, про который его никто не спрашивал: смеется, топает ногой, показывает руками длину и ширину, явно преувеличивая. Какая-то датчанка спрашивает Данст, что значит быть женщиной в Голливуде, та начинает подробно и долго отвечать, обе Шарлотты синхронно закатывают глаза. Крохотная старушка из Норвегии дрожащим голосом пытается узнать у Сазерленда, когда выйдет киноверсия «24 часов». Сазерленд смущенно пожимает плечами. «Какие «24 часа»? — вмешивается Триер — После этого фильма его никто больше не будет снимать. И этих всех тоже». Шепотом, чтоб меня не засмеяли, спрашиваю у Триера, какой фильм ему нравится больше — «Армагеддон» или «Пятый элемент». «Дерьмо оба», — тоже шепотом отвечает он.
Минут через сорок немец, искавший апокалиптические декорации, не выдерживает: «Я специально приехал сюда из Германии! Расскажите хоть что-нибудь!» «Германия? — морщится Триер. — Я тоже ездил в Германию. Снимал факинг фильм. И что с того?» Немец бросается к дверям. Все смеются и возмущаются. Ассистентка продюсера Петера Ольбека Енсена зовет всех на третий этаж есть макароны.
Отправляюсь бродить по студии. В коридорах пусто. Этажом выше два человека в респираторах покрывают прозрачным лаком большую корягу. Из окна открывается вид на загон со статистами: там что-то происходит — детей и стариков заставляют бежать сперва в один конец площадки, а потом обратно. В кафетерии на третьем этаже Удо Кир заедает макароны крупной шведской земляникой и рассказывает историю своей жизни двум официантам и корреспондентке датского Elle — она спрашивала Данст, каково быть женщиной в Голливуде. Я подсаживаюсь и, стараясь звучать непринужденно, спрашиваю его, о чем будет фильм. «Земляники?» — любезно интересуется Удо. Отказываться странно".
https://daily.afisha.ru/archive/vozduh/archive/trier_on_the_set/
Афиша
Афиша Воздух: Тролли исполняют – Архив
Сегодня выходит «Меланхолия». Прошлой весной, когда все только начиналось, Роман Волобуев поехал в шведский город Трольхеттан в надежде посмотреть, как ее снимают.
У меня свой внутренний рейтинг русских романов, в котором я для себя выстроил какую-то иерархию самых значимых русских романов и мое к ним отношение. На одной из самых высоких позиций в нем находится произведение Гончарова - я говорю об "Обыкновенной истории".
Умри, но лучше не скажешь. Совершенно нормальный, обыкновенный европейский роман. И история тоже европейская. И обыкновенная она именно что в рамках европейской культуры, а не азиатской или африканской. Молодой, романтичный провинциал, прибывший в столицу, дядя - прожженный, опытный циник, неохотно учит его уму-разуму, объясняет как все устроено в этом грубом материальном мире, устраивает ему местечко. Но племяннику скучно работать каждый день, хочется любви и он устраивает бунт. В конце концов он покоряется дядиной воле, становится таким же как он - деловым, зажиточным циником, расчетливо женится. И с удивлением смотрит на себя прежнего: как, и я вот был таким?
Классическая история взросления, построенная по всем правилам. Хочешь снимай фильм, сериал, выйдет неплохо, заурядно, банально. Человек рос, рос, набирался опыта и знаний - и вышел на новый уровень, теперь он не так прост и хоть и прознал печали, но имеет силы для работы и жизни. Нынешним косоручкам, конечно, доверять съемки такого нельзя, но когда-нибудь...
Умри, но лучше не скажешь. Совершенно нормальный, обыкновенный европейский роман. И история тоже европейская. И обыкновенная она именно что в рамках европейской культуры, а не азиатской или африканской. Молодой, романтичный провинциал, прибывший в столицу, дядя - прожженный, опытный циник, неохотно учит его уму-разуму, объясняет как все устроено в этом грубом материальном мире, устраивает ему местечко. Но племяннику скучно работать каждый день, хочется любви и он устраивает бунт. В конце концов он покоряется дядиной воле, становится таким же как он - деловым, зажиточным циником, расчетливо женится. И с удивлением смотрит на себя прежнего: как, и я вот был таким?
Классическая история взросления, построенная по всем правилам. Хочешь снимай фильм, сериал, выйдет неплохо, заурядно, банально. Человек рос, рос, набирался опыта и знаний - и вышел на новый уровень, теперь он не так прост и хоть и прознал печали, но имеет силы для работы и жизни. Нынешним косоручкам, конечно, доверять съемки такого нельзя, но когда-нибудь...