Продолжим разговор о советских визуальных кодах. Подписчик прислал мне эту карикатуру — я убрал её «под кат», чтобы не шокировать впечатлительных. Недавно коллеги писали о том, как советская сатира изображала африканского политика Чомбе; здесь — индийская тема 1920-х. И ужас рисунка держится на ужасе реальности.
После Первой мировой в Британской Индии наступила эпоха «чрезвычайщины». В марте 1919 года Индийский законодательный совет принял так называемый Rowlatt Act, фактически перетянувший на мирное время военные полномочия: превентивные задержания без суда, расширенные полицейские права (а запреты собраний вводились локальными распоряжениями в рамках этих режимов). Уже 13 апреля последовала Амритсарская расправа: по безоружной толпе открыли огонь, счёт пошёл на сотни убитых и раненых, Пенджаб жил в условиях фактического военного положения. Правовой каркас для карательной практики существовал и раньше — Индийский уголовный кодекс 1860 года и процессуальные нормы позволяли назначать смертную казнь, стандартно через повешение, — но в 1920-е этот арсенал применяли шире.
Середина десятилетия принесла показательные процессы и криминализацию политической активности. «Канпурское большевистское дело» (1924) ударило по коммунистам и профсоюзам. За ним последовало «дело Какори»: после ограбления поезда (1925) в декабре 1927-го повесили Рама Прасада Бисмила, Ашфакуллу Хана и их соратников. Попытка узаконить депортацию «подрывных элементов» через Public Safety Bill (1928) провалилась, и уже ордонансом 1929 года меры фактически ввели — в политических делах сочетались повешения (в отдельных процессах) и многолетние сроки.
На этом фоне советская сатира легко читалась: Британия — «палач Индии», эксплуатация и насилие неразделимы. Отсюда и чёрный каламбур подписи «Сбор пеньки в Индии»: пенька как верёвка, а «урожай» — не волокно, а человеческие жизни. Честно говоря, этот листок до сих пор страшнее многих модных хорроров — потому что за гротеском видна вполне документальная тень.
После Первой мировой в Британской Индии наступила эпоха «чрезвычайщины». В марте 1919 года Индийский законодательный совет принял так называемый Rowlatt Act, фактически перетянувший на мирное время военные полномочия: превентивные задержания без суда, расширенные полицейские права (а запреты собраний вводились локальными распоряжениями в рамках этих режимов). Уже 13 апреля последовала Амритсарская расправа: по безоружной толпе открыли огонь, счёт пошёл на сотни убитых и раненых, Пенджаб жил в условиях фактического военного положения. Правовой каркас для карательной практики существовал и раньше — Индийский уголовный кодекс 1860 года и процессуальные нормы позволяли назначать смертную казнь, стандартно через повешение, — но в 1920-е этот арсенал применяли шире.
Середина десятилетия принесла показательные процессы и криминализацию политической активности. «Канпурское большевистское дело» (1924) ударило по коммунистам и профсоюзам. За ним последовало «дело Какори»: после ограбления поезда (1925) в декабре 1927-го повесили Рама Прасада Бисмила, Ашфакуллу Хана и их соратников. Попытка узаконить депортацию «подрывных элементов» через Public Safety Bill (1928) провалилась, и уже ордонансом 1929 года меры фактически ввели — в политических делах сочетались повешения (в отдельных процессах) и многолетние сроки.
На этом фоне советская сатира легко читалась: Британия — «палач Индии», эксплуатация и насилие неразделимы. Отсюда и чёрный каламбур подписи «Сбор пеньки в Индии»: пенька как верёвка, а «урожай» — не волокно, а человеческие жизни. Честно говоря, этот листок до сих пор страшнее многих модных хорроров — потому что за гротеском видна вполне документальная тень.
❤32👍11👎3😁1
Друзья, привет!
Я приглашаю вас на свою лекцию «Женщины у руля», которая пройдет 24 августа в 19:00 в кинотеатре парка «Ходынское поле».
А перед этим — отличная новость! Целую неделю, прямо перед лекцией, в парке будут бесплатно показывать кино — три классические картины из разных эпох, от сталинизма до позднего СССР. Обязательно посмотрите их, чтобы было что обсудить!
«Член правительства» (1939)
«Бабье царство» (1967)
«Берегите мужчин» (1982)
А на самой лекции мы с вами соберем все впечатления от просмотра в цельный и интересный разговор. Я предлагаю вместе разобраться:
Как в кино изображали женщину-руководителя — депутата, директора, «хозяйку» коллектива?
Где пролегала граница между личным и общественным, эмоцией и регламентом?
Как менялся этот экранный образ и что из него мы считываем сегодня?
Мне, как историку, эта тема очень близка, и я буду рад поделиться своими мыслями и услышать ваши. Жду вас 24 августа в 19:00 в кинотеатре парка. Вход свободный! Давайте пообщаемся.
Я приглашаю вас на свою лекцию «Женщины у руля», которая пройдет 24 августа в 19:00 в кинотеатре парка «Ходынское поле».
А перед этим — отличная новость! Целую неделю, прямо перед лекцией, в парке будут бесплатно показывать кино — три классические картины из разных эпох, от сталинизма до позднего СССР. Обязательно посмотрите их, чтобы было что обсудить!
«Член правительства» (1939)
«Бабье царство» (1967)
«Берегите мужчин» (1982)
А на самой лекции мы с вами соберем все впечатления от просмотра в цельный и интересный разговор. Я предлагаю вместе разобраться:
Как в кино изображали женщину-руководителя — депутата, директора, «хозяйку» коллектива?
Где пролегала граница между личным и общественным, эмоцией и регламентом?
Как менялся этот экранный образ и что из него мы считываем сегодня?
Мне, как историку, эта тема очень близка, и я буду рад поделиться своими мыслями и услышать ваши. Жду вас 24 августа в 19:00 в кинотеатре парка. Вход свободный! Давайте пообщаемся.
❤32👍16🔥4
Развитие вычислительной техники стало одной из ключевых технологических революций второй половины XX века и затронуло практически все сферы жизни. Именно в этот период произошёл переход от громоздких и дорогих ЭВМ к более компактным и сравнительно доступным устройствам.
Если вначале СССР ещё мог конкурировать с США и другими ведущими капиталистическими странами, то со временем разрыв в парке ЭВМ стал существенным — и продолжал быстро расти.
Но дело было не только в количестве машин. Даже там, где компьютеры появлялись, их полноценной работе мешала слабая коммуникационная инфраструктура — низкая телефонная плотность, дефицит каналов связи, ограниченная пропускная способность сетей. Помню, что ещё в конце 1980-х в крупном промышленном городе телефон был далеко не в каждой квартире — за звонком нередко приходилось идти к соседям. Значит, даже если бы массовое производство ЭВМ удалось наладить, параллельно требовались бы крупные вложения в развитие телефонных и иных сетей передачи данных, без которых «парк» машин не превращается в работающую систему.
Показательно свидетельство источника того времени:
Иными словами, «узким горлышком» советской информатизации была не только электроника как таковая, но и базовая телеком-инфраструктура. Без её масштабной модернизации любая программа компьютеризации неизбежно упиралась бы в ограничения связи и обмена данными.
Если вначале СССР ещё мог конкурировать с США и другими ведущими капиталистическими странами, то со временем разрыв в парке ЭВМ стал существенным — и продолжал быстро расти.
Но дело было не только в количестве машин. Даже там, где компьютеры появлялись, их полноценной работе мешала слабая коммуникационная инфраструктура — низкая телефонная плотность, дефицит каналов связи, ограниченная пропускная способность сетей. Помню, что ещё в конце 1980-х в крупном промышленном городе телефон был далеко не в каждой квартире — за звонком нередко приходилось идти к соседям. Значит, даже если бы массовое производство ЭВМ удалось наладить, параллельно требовались бы крупные вложения в развитие телефонных и иных сетей передачи данных, без которых «парк» машин не превращается в работающую систему.
Показательно свидетельство источника того времени:
«В Советском Союзе нет сетей передачи данных, оборудованных системами коммутации сообщений; для передачи данных в основном используется телеграфная связь со скоростью 50–75 бод, лишь частично переведённая на автоматизированную систему коммутации каналов из-за нехватки оборудования автоматических станций и телефонных каналов.
В систему дальней телефонной связи не включено 23 областных центра; в половине областных и республиканских центров ёмкость автоматических станций полностью исчерпана.
Существующие сети Минсвязи и некоторых министерств и ведомств могут применяться для передачи данных лишь после организационно-технических мероприятий по повышению качества работы каналов и коммутационных устройств».
Иными словами, «узким горлышком» советской информатизации была не только электроника как таковая, но и базовая телеком-инфраструктура. Без её масштабной модернизации любая программа компьютеризации неизбежно упиралась бы в ограничения связи и обмена данными.
👍48❤7👎4😢4😁3🤯1
В продолжение темы ЭВМ. Перед нами документ, в котором руководство Ереванского физического института (ныне — Национальная научная лаборатория имени Артёма Алиханяна; автор письма — сам Алиханян) просит разрешить купить американский компьютер за 3–3,5 млн рублей. Для масштаба: «Москвич-412» тогда стоил около 5200 рублей, то есть речь идёт о порядке 580–670 «Москвичей».
Интересно, что поставщиком выбрали Control Data Corporation — компанию, о которой сегодня вспоминают, главным образом, историки и энтузиасты компьютерной техники, но в 1960-е она на равных соперничала с IBM в нише больших и сверхбыстрых машин. Ключевая фигура CDC — Сеймур Крей: в 1950 году он окончил Университет Миннесоты по электротехнике, начинал на UNIVAC I, а в 1957-м стал одним из основателей Control Data. Под его руководством появились легендарные CDC 6600 (1964) и CDC 7600 — эталонные по тем временам «быстрые» системы. Современники отмечали, что CDC 6600 выполняла свыше 3 млн операций в секунду, а её центральный процессор имел оперативную память на ферритовых сердечниках объёмом 131 072 60-разрядных слова с временем доступа около 1 мкс — фактически это уже не «одна машина», а вычислительный комплекс. Научные заказы и работа для правительства позволили CDC из небольшого конструкторского коллектива конца 1950-х вырасти к середине 1960-х в корпорацию с тысячами сотрудников и десятками миллионов долларов оборота.
Важно и то, что в 1973 году подобная закупка для советского института ещё была реалистична. Но уже вскоре внешнеэкономические ограничения резко ужесточились: в 1974 году была принята поправка Джексона—Вэника (формально связанная с ограничениями на эмиграцию советских евреев), и доступ СССР к передовому американскому оборудованию стал существенно сложнее — де-факто путь к таким поставкам во многом закрылся.
Интересно, что поставщиком выбрали Control Data Corporation — компанию, о которой сегодня вспоминают, главным образом, историки и энтузиасты компьютерной техники, но в 1960-е она на равных соперничала с IBM в нише больших и сверхбыстрых машин. Ключевая фигура CDC — Сеймур Крей: в 1950 году он окончил Университет Миннесоты по электротехнике, начинал на UNIVAC I, а в 1957-м стал одним из основателей Control Data. Под его руководством появились легендарные CDC 6600 (1964) и CDC 7600 — эталонные по тем временам «быстрые» системы. Современники отмечали, что CDC 6600 выполняла свыше 3 млн операций в секунду, а её центральный процессор имел оперативную память на ферритовых сердечниках объёмом 131 072 60-разрядных слова с временем доступа около 1 мкс — фактически это уже не «одна машина», а вычислительный комплекс. Научные заказы и работа для правительства позволили CDC из небольшого конструкторского коллектива конца 1950-х вырасти к середине 1960-х в корпорацию с тысячами сотрудников и десятками миллионов долларов оборота.
Важно и то, что в 1973 году подобная закупка для советского института ещё была реалистична. Но уже вскоре внешнеэкономические ограничения резко ужесточились: в 1974 году была принята поправка Джексона—Вэника (формально связанная с ограничениями на эмиграцию советских евреев), и доступ СССР к передовому американскому оборудованию стал существенно сложнее — де-факто путь к таким поставкам во многом закрылся.
👍26🔥11😢2❤1😁1
ПГНИУ приглашает принять участие в конференции "Академия наук в контекстах научной и символической политики XX–XXI вв." (заявки до 15 сентября)
30 и 31 октября 2025 г. года на базе ПГНИУ состоится Всероссийская научная конференция к 100-летию Академии наук СССР: «Академия наук в контекстах научной и символической политики XX–XXI вв.».
В 2025 г. Исполняется 100 лет Академии наук СССР. История российской академической науки составляет активно развивающееся междисциплинарное направление в социальной истории науки, интеллектуальной истории, социальной истории техники, истории научной политики разных уровней и других областей гуманитарного знания.
Несмотря на тот факт, что совсем недавно отмечался 300-летний юбилей РАН, значительный пласт вопросов трансформации институциональной системы научного 2 знания, формальных и неформальных академических «правил игры» еще не был затронут в ракурсах новых методологических поворотов и открывшихся новых исторических источников. В первую очередь это касается региональных аспектов научной политики, социальной истории академического знания, академических компонентов символической политики советской эпохи и периода постсоветских трансформаций. Отдельного внимания заслуживает вопрос конкуренции за символический потенциал и другие ресурсы между институтами РАН и другими субъектами научной политики, история академических институций с точки зрения антропологии науки, политик идентичности.
Основные направления работы конференции:
- вопросы трансформации институциональной системы научного знания;
- история формальных и неформальных «правил игры» АН как социального института;
- персоносфера АН;
- разновекторные эффекты деятельности АН в оптике новых методологических поворотов социально-гуманитарного знания;
- региональные аспекты научной политики;
- академические компоненты символической политики советской эпохи и периода постсоветских трансформаций;
- фонды архивов, связанные с различными сторонами деятельности научных структур на территории Прикамья;
- взаимодействие (сотрудничество и конкуренция) АН и других научных институтов в советском академическом пространстве;
- научное знание в символическом мире российского общества советской и постсоветской эпохи»;
- идентичность, этика, жизненные миры человека науки в реалиях XX–X XI веков;
- история науки сквозь призму академических провалов. От неудачи научному прорыву.
Конференция будет проходить в смешанном очном/дистанционном формате.
Запланированы пленарные заседания, работа секций, дискуссии, круглые столы, презентации проектов и другие форматы участия.
Для участия в конференции необходимо отправить заявку на электронную почту antroconf2021@gmail.com не позднее 15 сентября 2025 г.
Организаторы оставляют за собой право отклонить доклады и материалы, не соответствующие тематике конференции.
Рабочий язык конференции – русский. Участие в конференции бесплатное. Командировочные расходы оплачиваются направляющей стороной.
По итогам конференции будет опубликован сборник статей и материалов с присвоением ISBN и последующим размещением в национальной электронной библиотеке e-library и включением в Российский индекс научного цитирования (РИНЦ).
30 и 31 октября 2025 г. года на базе ПГНИУ состоится Всероссийская научная конференция к 100-летию Академии наук СССР: «Академия наук в контекстах научной и символической политики XX–XXI вв.».
В 2025 г. Исполняется 100 лет Академии наук СССР. История российской академической науки составляет активно развивающееся междисциплинарное направление в социальной истории науки, интеллектуальной истории, социальной истории техники, истории научной политики разных уровней и других областей гуманитарного знания.
Несмотря на тот факт, что совсем недавно отмечался 300-летний юбилей РАН, значительный пласт вопросов трансформации институциональной системы научного 2 знания, формальных и неформальных академических «правил игры» еще не был затронут в ракурсах новых методологических поворотов и открывшихся новых исторических источников. В первую очередь это касается региональных аспектов научной политики, социальной истории академического знания, академических компонентов символической политики советской эпохи и периода постсоветских трансформаций. Отдельного внимания заслуживает вопрос конкуренции за символический потенциал и другие ресурсы между институтами РАН и другими субъектами научной политики, история академических институций с точки зрения антропологии науки, политик идентичности.
Основные направления работы конференции:
- вопросы трансформации институциональной системы научного знания;
- история формальных и неформальных «правил игры» АН как социального института;
- персоносфера АН;
- разновекторные эффекты деятельности АН в оптике новых методологических поворотов социально-гуманитарного знания;
- региональные аспекты научной политики;
- академические компоненты символической политики советской эпохи и периода постсоветских трансформаций;
- фонды архивов, связанные с различными сторонами деятельности научных структур на территории Прикамья;
- взаимодействие (сотрудничество и конкуренция) АН и других научных институтов в советском академическом пространстве;
- научное знание в символическом мире российского общества советской и постсоветской эпохи»;
- идентичность, этика, жизненные миры человека науки в реалиях XX–X XI веков;
- история науки сквозь призму академических провалов. От неудачи научному прорыву.
Конференция будет проходить в смешанном очном/дистанционном формате.
Запланированы пленарные заседания, работа секций, дискуссии, круглые столы, презентации проектов и другие форматы участия.
Для участия в конференции необходимо отправить заявку на электронную почту antroconf2021@gmail.com не позднее 15 сентября 2025 г.
Организаторы оставляют за собой право отклонить доклады и материалы, не соответствующие тематике конференции.
Рабочий язык конференции – русский. Участие в конференции бесплатное. Командировочные расходы оплачиваются направляющей стороной.
По итогам конференции будет опубликован сборник статей и материалов с присвоением ISBN и последующим размещением в национальной электронной библиотеке e-library и включением в Российский индекс научного цитирования (РИНЦ).
❤15👍3
В архиве нашёлся любопытный документ с разбивкой числа научных работников по национальностям. В нём нет удельных показателей — долей от численности соответствующих групп (их можно восстановить, сопоставив с данными переписей), — но даже по абсолютным значениям видно, что распределение неоднородно. Высокие цифры у евреев предсказуемы с учётом исторически сложившейся образовательной структуры и концентрации в крупных научных центрах; напротив, для выходцев из прибалтийских республик абсолютные значения относительно невысоки. В то же время показатели для армян и грузин показывают, что эти республики в позднесоветский период вносили заметный вклад в общий научный потенциал страны.
❤27👍23😁16🔥10👎2
В августе 1946 года жалоба рядового тамбовского коммуниста А. Беспалова на первого секретаря обкома И. А. Волкова вскрыла характерный для послевоенного времени узор власти: персонализированное «малое диктаторство» на уровне областей, опирающееся на принуждение, произвольную кадровую политику и подмену партийным аппаратом функций советских и хозяйственных органов. Проведённая по линии ЦК проверка подтвердила ключевые претензии — давление на критикующих, «вращающуюся дверь» руководящих кадров, управленческую неопределённость, — однако карьере Волкова это почти не повредило. Симптоматично не столько «бытие нарушения», сколько реакция системы: центр фиксирует перегибы, но терпит их, пока обеспечиваются плановые показатели и политическая лояльность.
Как отмечают Олег Хлевнюк и Йорам Горлицкий послевоенный 1946 год — это момент «переноса» военных управленческих практик в мирную экономику. Партия жёстко консолидирует вертикаль: ресурсы скудны, задачи реконструкции максималистские, а страх срыва заготовок и планов — постоянен. В этих условиях первый секретарь становится не просто координатором, а арбитром, который «поджимает» все соседние институты — исполкомы, совнархозные звенья, прокуратуру, милицию. Формула «подмены органов» в жалобе Беспалова — не фигура речи, а описание механики: на уровне области складывается режим, где партийный секретарь де-факто решает, кому работать, кого снимать, что считать «правильной линией».
Полевые наблюдения ЦК в Новосибирской области показывают, как этот стиль транслируется вниз: приказ, угрозы судом, грубый окрик — «методические указания» первого секретаря становятся нормой районных комитетов, а те в ещё более резкой форме давят на сельсоветы и колхозы. Показательная деталь — руководители на «совещание в район» едут, «суша сухари и запасаясь бельём», поскольку административный арест («каталажка») воспринимается как ожидаемая санкция. Иначе говоря, страх — не побочный эффект, а встроенный управленческий ресурс.
Кадровая «карусель» — ещё одна технология давления. Быстрая и зачастую демонстративная сменяемость превращается в инструмент дисциплинирования: отсутствие уверенности «в завтрашнем дне» демотивирует, ломает горизонт планирования и делает руководителей зависимыми от воли секретаря. На уровне риторики система требует «критики и самокритики», на практике же критика карается увольнением. Так формируется двоемыслие: официальная норма поощряет обратную связь, реальная норма — подавляет её.
Почему центр это терпит? Потому что «жёсткие секретари» гарантирют собираемость, особенно в чувствительных секторах — заготовках, налогах, мобилизационных заданиях. В ситуации дефицита и идеологической «закрутки гаек» (1946 год — ещё и старт громких культурно-идеологических кампаний) центральная власть предпочитает издержки «малых диктатур» рискам провалов. До тех пор, пока не нарушается внешняя лояльность и регион «даёт цифру», перегибы признаются «издержками стиля».
Итоговый рисунок таков: послевоенная партийная вертикаль воспроизводит принуждение как норму, делегируя на уровень первых секретарей право занимать «серую зону» между законом, партийной дисциплиной и оперативной целесообразностью. Жалобы «снизу» подают сигнал о социальной цене этого стиля — деморализация кадров, свёртывание управленческой инициативы, подрыв доверия к формальным процедурам. Но до тех пор, пока репрессивная эффективность перевешивает институциональные издержки, система сохраняет статус-кво.
Как отмечают Олег Хлевнюк и Йорам Горлицкий послевоенный 1946 год — это момент «переноса» военных управленческих практик в мирную экономику. Партия жёстко консолидирует вертикаль: ресурсы скудны, задачи реконструкции максималистские, а страх срыва заготовок и планов — постоянен. В этих условиях первый секретарь становится не просто координатором, а арбитром, который «поджимает» все соседние институты — исполкомы, совнархозные звенья, прокуратуру, милицию. Формула «подмены органов» в жалобе Беспалова — не фигура речи, а описание механики: на уровне области складывается режим, где партийный секретарь де-факто решает, кому работать, кого снимать, что считать «правильной линией».
Полевые наблюдения ЦК в Новосибирской области показывают, как этот стиль транслируется вниз: приказ, угрозы судом, грубый окрик — «методические указания» первого секретаря становятся нормой районных комитетов, а те в ещё более резкой форме давят на сельсоветы и колхозы. Показательная деталь — руководители на «совещание в район» едут, «суша сухари и запасаясь бельём», поскольку административный арест («каталажка») воспринимается как ожидаемая санкция. Иначе говоря, страх — не побочный эффект, а встроенный управленческий ресурс.
Кадровая «карусель» — ещё одна технология давления. Быстрая и зачастую демонстративная сменяемость превращается в инструмент дисциплинирования: отсутствие уверенности «в завтрашнем дне» демотивирует, ломает горизонт планирования и делает руководителей зависимыми от воли секретаря. На уровне риторики система требует «критики и самокритики», на практике же критика карается увольнением. Так формируется двоемыслие: официальная норма поощряет обратную связь, реальная норма — подавляет её.
Почему центр это терпит? Потому что «жёсткие секретари» гарантирют собираемость, особенно в чувствительных секторах — заготовках, налогах, мобилизационных заданиях. В ситуации дефицита и идеологической «закрутки гаек» (1946 год — ещё и старт громких культурно-идеологических кампаний) центральная власть предпочитает издержки «малых диктатур» рискам провалов. До тех пор, пока не нарушается внешняя лояльность и регион «даёт цифру», перегибы признаются «издержками стиля».
Итоговый рисунок таков: послевоенная партийная вертикаль воспроизводит принуждение как норму, делегируя на уровень первых секретарей право занимать «серую зону» между законом, партийной дисциплиной и оперативной целесообразностью. Жалобы «снизу» подают сигнал о социальной цене этого стиля — деморализация кадров, свёртывание управленческой инициативы, подрыв доверия к формальным процедурам. Но до тех пор, пока репрессивная эффективность перевешивает институциональные издержки, система сохраняет статус-кво.
👍55😢6👎5❤3🤯3😱2🔥1😭1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Давайте вспомним славный 1979 год когда Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев присваивает звание Героя Социалистического труда и вручает орден Ленина и медаль "Серп и молот" Первому секретарю ЦК Компартии Азербайджана Гейдару Алиевичу Алиеву за плодотворную работу на благо партии и страны
😁103👍18🤯4🔥3🤬2😢1
Forwarded from Новое литературное обозрение
ГАРАЖНАЯ РАСПРОДАЖА «НЛО»
В преддверии учебного года и нового книжного сезона издательство «НЛО» устраивает тотальную распродажу. В последние выходные лета, 30 и 31 августа, встречаемся в Новом пространстве Театра Наций на Страстном бульваре, 12!
Все наши книги — самые новые и очень старые издания и раритеты, многие из которых сегодня уже невозможно достать, можно будет купить по цене от 100 рублей. Приходите и приносите большие сумки и рюкзаки — уйти без покупок будет сложно.
Дата: 30–31 августа, 11:00–20:00
Место: Новое пространство Театра Наций, Страстной бульвар, 12/2
В преддверии учебного года и нового книжного сезона издательство «НЛО» устраивает тотальную распродажу. В последние выходные лета, 30 и 31 августа, встречаемся в Новом пространстве Театра Наций на Страстном бульваре, 12!
Все наши книги — самые новые и очень старые издания и раритеты, многие из которых сегодня уже невозможно достать, можно будет купить по цене от 100 рублей. Приходите и приносите большие сумки и рюкзаки — уйти без покупок будет сложно.
Дата: 30–31 августа, 11:00–20:00
Место: Новое пространство Театра Наций, Страстной бульвар, 12/2
❤26😢7
Сегодня послушал курс «Арзамаса» о полуострове Таймыр — как обычно, отличный и познавательный подкаст, если бы не одно «но».
В курсе три лекции: (1) языки народов Таймыра, (2) быт и взаимоотношения народов Таймыра, (3) инфраструктура Таймыра. Во всех трёх фокус сделан на коренных народах. Это важно: широкому слушателю действительно полезно узнать о долганах, ненцах, нганасанах, эвенках, энцах — информации о них немного. Но при этом большинство жителей Таймыра — русские и представители других народов. Из примерно 30 тыс. жителей около 10 тыс. — коренные народы, следовательно, две трети — это «некоренные», о которых в лекциях не сказано ни слова. Можно возразить, что «русский язык на Таймыре» мало отличается от русского в Москве или Петербурге, и не стоит тратить время на очевидное; однако, уверен, в арктическом контексте есть локальные слова, выражения и коммуникативные практики, о которых было бы любопытно услышать.
Как минимум в блоке о жизни на Таймыре напрашивается рассказ о городах и промышленных посёлках. Поскольку спонсором курса выступает «Норникель», логично было бы затронуть темы индустриального освоения Арктики: как строились гиганты, как добываются полезные ископаемые, чем типовые панельные дома в Центральной России отличаются от «панелек» в Норильске или Дудинке, какие повседневные практики формируются в экстремальных условиях и что такое арктический урбанизм. Об этом, увы, не сказано, и в результате из повествования выпадает целый пласт опыта — жизнь примерно двух третей населения полуострова.
Отдельно отмечу, что история освоения Таймыра подана скомканно: «здесь пришли русские, тут — коллективизация, далее — индустриализация с задержкой» и т. д. Для большинства слушателей контекст включения Таймыра в состав российского государства, а также ответ на вопрос, зачем в «глуши» строили огромный комбинат в советское время и какую роль он играл и играет в экономике страны, остаются нераскрытыми.
Впечатление такое, будто перед нами не завершённый курс, а его первая часть. Очень хочется продолжения — с разговором об арктическом городе, индустриальном наследии и современной повседневности Таймыра.
В курсе три лекции: (1) языки народов Таймыра, (2) быт и взаимоотношения народов Таймыра, (3) инфраструктура Таймыра. Во всех трёх фокус сделан на коренных народах. Это важно: широкому слушателю действительно полезно узнать о долганах, ненцах, нганасанах, эвенках, энцах — информации о них немного. Но при этом большинство жителей Таймыра — русские и представители других народов. Из примерно 30 тыс. жителей около 10 тыс. — коренные народы, следовательно, две трети — это «некоренные», о которых в лекциях не сказано ни слова. Можно возразить, что «русский язык на Таймыре» мало отличается от русского в Москве или Петербурге, и не стоит тратить время на очевидное; однако, уверен, в арктическом контексте есть локальные слова, выражения и коммуникативные практики, о которых было бы любопытно услышать.
Как минимум в блоке о жизни на Таймыре напрашивается рассказ о городах и промышленных посёлках. Поскольку спонсором курса выступает «Норникель», логично было бы затронуть темы индустриального освоения Арктики: как строились гиганты, как добываются полезные ископаемые, чем типовые панельные дома в Центральной России отличаются от «панелек» в Норильске или Дудинке, какие повседневные практики формируются в экстремальных условиях и что такое арктический урбанизм. Об этом, увы, не сказано, и в результате из повествования выпадает целый пласт опыта — жизнь примерно двух третей населения полуострова.
Отдельно отмечу, что история освоения Таймыра подана скомканно: «здесь пришли русские, тут — коллективизация, далее — индустриализация с задержкой» и т. д. Для большинства слушателей контекст включения Таймыра в состав российского государства, а также ответ на вопрос, зачем в «глуши» строили огромный комбинат в советское время и какую роль он играл и играет в экономике страны, остаются нераскрытыми.
Впечатление такое, будто перед нами не завершённый курс, а его первая часть. Очень хочется продолжения — с разговором об арктическом городе, индустриальном наследии и современной повседневности Таймыра.
❤49👍43🔥9😁5👎1😢1
Корпоративная антропология в России всё ещё выглядит экзотикой (хотя есть специалисты, успешно работающие в этой нише и ведущие телеграм-каналы), тогда как на Западе это вполне привычная практика.
Любопытно, что в позднем СССР существовала возможность выстроить такую деятельность на системном уровне. Речь шла не об «антропологии» в строгом термине, а о социологии, но по сути многие инициативы были ближе именно к культурной/социальной антропологии, чем к классической социологии.
Я уже писал о том, как подобная служба возникла на КАМАЗе, и даже отмечал фильм о приключениях психолога и социолога на региональном предприятии, где им поручили выявить причины текучести кадров.
Показателен и фрагмент из письма канд. наук Р. И. Кантора:
«Вызывает удовлетворение размах и глубина социальных преобразований, намеченных в проекте ЦК КПСС. Представляется важным записать в этом документе требование о том, чтобы в республиках, краях, областях, городах, районах, в производственных коллективах проводились квалифицированные социологические исследования с обязательным участием специалистов, учёных. Следовало бы также официально одобрить практику тщательной разработки комплексных планов социально-экономического развития производственных коллективов и регионов в содружестве с учёными вузов и научных учреждений. Планы такого рода подтверждены практикой в девятой пятилетке».
Легко вообразить альтернативный СССР, в котором при каждом обкоме и горкоме, а также в составе партийных организаций на предприятиях работал бы штатный социолог/антрополог. Такая институционализация дала бы стране раннюю версию корпоративной антропологии — с регулярными полевыми исследованиями, анализом повседневных практик и управленческими решениями, опирающимися на «человеческую» оптику.
РНФ № 25-28-00557
Любопытно, что в позднем СССР существовала возможность выстроить такую деятельность на системном уровне. Речь шла не об «антропологии» в строгом термине, а о социологии, но по сути многие инициативы были ближе именно к культурной/социальной антропологии, чем к классической социологии.
Я уже писал о том, как подобная служба возникла на КАМАЗе, и даже отмечал фильм о приключениях психолога и социолога на региональном предприятии, где им поручили выявить причины текучести кадров.
Показателен и фрагмент из письма канд. наук Р. И. Кантора:
«Вызывает удовлетворение размах и глубина социальных преобразований, намеченных в проекте ЦК КПСС. Представляется важным записать в этом документе требование о том, чтобы в республиках, краях, областях, городах, районах, в производственных коллективах проводились квалифицированные социологические исследования с обязательным участием специалистов, учёных. Следовало бы также официально одобрить практику тщательной разработки комплексных планов социально-экономического развития производственных коллективов и регионов в содружестве с учёными вузов и научных учреждений. Планы такого рода подтверждены практикой в девятой пятилетке».
Легко вообразить альтернативный СССР, в котором при каждом обкоме и горкоме, а также в составе партийных организаций на предприятиях работал бы штатный социолог/антрополог. Такая институционализация дала бы стране раннюю версию корпоративной антропологии — с регулярными полевыми исследованиями, анализом повседневных практик и управленческими решениями, опирающимися на «человеческую» оптику.
РНФ № 25-28-00557
🔥41❤16👍6😁3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Культурное воскресенье
Недавно говорили о шансоне, а теперь — о жанре, исторически близком к французскому chanson и при этом получившем оригинальную советскую вариацию, — бардовской песне. Нельзя сказать, что это явление уникально в мировом контексте (достаточно вспомнить Нобелевскую премию Боба Дилана), но в позднем СССР сложилась особая ситуация: бардовская песня обрела широкую социальную опору, а гитара стала привычным элементом интерьера и досуга.
Сегодня хочу рассказать о не самом известном массовому слушателю авторе — Михаиле Щербаковe. Он родился в 1963 году в Обнинске, там же учился; пишет песни с 1978-го. В Москве — с 1982 года. В 1988-м окончил филологический факультет МГУ и с тех пор выступает как профессиональный автор-исполнитель. Многие критики отмечают, что Щербаков — прежде всего поэт; при этом музыкальное оформление придаёт его стихам второе измерение, позволяя услышать интонации, которые на бумаге остаются между строк.
В качестве примера — песня 1992 года. Формально она уже постсоветская, но, на мой взгляд, удивительно точно передаёт переживание именно советского опыта — его интонацию, ритм памяти и чувство времени.
Недавно говорили о шансоне, а теперь — о жанре, исторически близком к французскому chanson и при этом получившем оригинальную советскую вариацию, — бардовской песне. Нельзя сказать, что это явление уникально в мировом контексте (достаточно вспомнить Нобелевскую премию Боба Дилана), но в позднем СССР сложилась особая ситуация: бардовская песня обрела широкую социальную опору, а гитара стала привычным элементом интерьера и досуга.
Сегодня хочу рассказать о не самом известном массовому слушателю авторе — Михаиле Щербаковe. Он родился в 1963 году в Обнинске, там же учился; пишет песни с 1978-го. В Москве — с 1982 года. В 1988-м окончил филологический факультет МГУ и с тех пор выступает как профессиональный автор-исполнитель. Многие критики отмечают, что Щербаков — прежде всего поэт; при этом музыкальное оформление придаёт его стихам второе измерение, позволяя услышать интонации, которые на бумаге остаются между строк.
В качестве примера — песня 1992 года. Формально она уже постсоветская, но, на мой взгляд, удивительно точно передаёт переживание именно советского опыта — его интонацию, ритм памяти и чувство времени.
🔥26❤7👍4👎3
Сегодня, 1 сентября, в День знаний хочется не только говорить о минусах нынешней системы, но и трезво взглянуть на прошлое. В СССР было немало сильных сторон образования, однако повседневные условия студенческой жизни часто оказывались суровыми — об этом тоже важно помнить. Ниже — скриншоты с примерами студенческого творчества той эпохи: живые свидетельства времени, которое формировало поколения.
А еще несколько цитат из сводок ОГПУ («Совершенно секретно»: Лубянка - Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.): Сборник документов в 10-ти томах. Т. 10 (1932-1934 гг.) / Отв. ред. А.Н. Сахаров, В.С. Христофоров. - В 3-х частях. -Ч. 1.-М.: ИРИ РАН, 2017. - 656 с.)
А еще несколько цитат из сводок ОГПУ («Совершенно секретно»: Лубянка - Сталину о положении в стране (1922-1934 гг.): Сборник документов в 10-ти томах. Т. 10 (1932-1934 гг.) / Отв. ред. А.Н. Сахаров, В.С. Христофоров. - В 3-х частях. -Ч. 1.-М.: ИРИ РАН, 2017. - 656 с.)
Студенты Горного института в течение всей половины марта вместо завтраков, обедов и ужинов питались исключительно бутербродами с которыми по 1 стакану чая. С 7 по 12 марта сидели без хлеба. В одном из обедов были обнаружены черви, тряпки и прочий мусор, что вызвало возмущение. Была выделена делегация в профком, которая заявила: «Когда же нас будут кормить по-человечески? Ведь раньше каторжников лучше кормили, чем нас сейчас». Стоимость обедов доведена до 2 руб., т.е. увеличена на 70 % против прежнего.
Хотылевский с/х техникум. На всю столовую одна чайная ложка. Студенты встают в 5 час. утра для того, чтобы захватить очередь в столовой и своевременно попасть на занятия.
Институт общественного питания ввиду отсутствия жилых помещений и антисанитарного состояния имеющихся помещений среди студентов распространен тиф, грипп, венерические и другие заболевания, кроме того, у студентов развелось много насекомых. В связи с этим идут разговоры об организованном уходе из института целыми группами.
«В нашей столовой обнаружены в супе черви. Это называется достижением. А на 16-м году существования советской власти будет еще лучше, т.к. скота нет, и взамен мяса рабочим будут давать червей. В 1905 г. на пароходе «Потемкин» матросам давали гнилое мясо с червями, в результате совершилось восстание» (студент рабфака Ковалев — г. Елец, ЦЧО).
«С отвращением жуешь эту тухлую рыбу, а еще цены увеличивают. Если было бы это в старой армии, я бы морду разбил кому следует. Стоишь у буфета, еле сдерживаешься, чтобы котел не опрокинуть вверх дном, а когда-нибудь наберусь храбрости и тогда скорее заговорят о нашем общественном питании» (студ[ент] Строительного института Антонов).
😢44❤8👍8👎3
Я уже какое-то время наблюдаю, как в телеграме формируется альтернативная инфраструктура знания. Это не самиздат с дефицитом и подпольем, а пиратское радио: включился — и ведёшь свою программу без редакционных фильтров и долгих рецензий. Возникают низовые авторские проекты, которые берут на себя работу академических журналов: публикуют большие разборы, спорят, цитируют, ведут полемику. Для новостей это привычно, для «длинных» текстов — нет, но механика ТГ (лента, каналы, репосты) позволяет таким материалам жить и расходиться.
Егор Живинин (канал «Бар Ульбрихта») опубликовал разбор мифа о «определении фашизма Георгием Димитровым». Формула, которой клянутся до сих пор, на деле сложилась не в голове одного человека и не за один раз. Ключевая мысль - «Определение Димитрова» стало каноном прежде всего по политическим причинам. Это сборка более ранних, утилитарных трактовок начала 1920-х; тонкие наблюдения про организационную новизну фашизма по дороге затёрлись.
Коминтерн вошёл в 1920-е с поворотом к «единому фронту» с социал-демократами: вместо бесконечных расколов — совместная защита уже завоёванных прав рабочих. Спорили о форме — договариваться «сверху» с лидерами или работать «снизу» только с массами, — и именно эта рамка дальше определяла разговор о фашизме. Итальянский опыт 1921–1922 годов дал первые формулы: Евгений Варга описал фашизм как «боевой отряд» финансово-промышленного капитала и одновременно как новое массовое реакционное движение; IV конгресс закрепил образ «неприкрытой диктатуры» над пролетариатом; Карл Радек настаивал, что фашизм закономерен и бьёт по буржуазной демократии — значит, против него допустим и единый фронт с соцдемами.
Рурский кризис 1923 года добавил противоречий. Варга писал о фашизме как о мировом явлении кризиса воспроизводства и предостерегал от блокирования с буржуазией; Клара Цеткин подчёркивала пересечение социальной базы коммунистов и фашистов — пролетаризирующаяся мелкая буржуазия. Радек, выступая по делу Шлагетера, сыграл на национальных чувствах — и это обернулось опасными заигрываниями с правыми. Провал «немецкого октября» породил удобное объяснение: «фашизм победил раньше». В ответ Григорий Зиновьев объявил социал-демократов «левым крылом фашизма» — с этого момента началась политическая инфляция самого понятия.
В 1924–1925 годах Варга фиксирует частичную стабилизацию капитализма, КПГ это принимает. На V конгрессе расходятся две линии. Амадео Бордига показывает, что фашизм — не старая реакция, а новая форма буржуазной политики с мощными внегосударственными организациями и «корпоративными» межклассовыми профсоюзами: снаружи — солидаризм, на деле — конкуренция и классовые трения. Герман Реммеле упрощает диаграмму до «оружия крупной буржуазии». Итоговая резолюция оказывается очень близка к будущей формуле Димитрова: фашизм как внелегальное «боевое оружие» буржуазии с мелкобуржуазной базой. При этом на практике контакты с социал-демократами ещё нужны.
Затем следует затишье и «большевизация» (1925–1928): открытые дискуссии сходят на нет, внимание к специфике фашизма ослабевает, главным противником всё чаще объявляют социал-демократов. В «третьем периоде» (1928–1933) курс ужесточается: проект Программы трактует фашизм как закономерную реакцию империалистического капитализма на кризис; даже без прихода фашистов к власти фиксируется «усиление аппарата» и «фашизация». Так фашизм размывается из специфического типа господства в почти универсальную характеристику любой буржуазной власти, а тождество с социал-демократией переоценивается.
Из этого вырастает канон: не одна «гениальная формула», а цепочка решений — от варговского «боевого отряда капитала» и реммелевского «оружия буржуазии» до политически удобной линии «социал-фашизма». Тонкие наблюдения — Бордиги о массовых организациях и корпоративизме, Цеткин о борьбе за мелкую буржуазию, Варги о кризисе воспроизводства — не стали сердцевиной. «Определение Димитрова» закрепилось как тактический инструмент, а не как завершённая теория.
Егор Живинин (канал «Бар Ульбрихта») опубликовал разбор мифа о «определении фашизма Георгием Димитровым». Формула, которой клянутся до сих пор, на деле сложилась не в голове одного человека и не за один раз. Ключевая мысль - «Определение Димитрова» стало каноном прежде всего по политическим причинам. Это сборка более ранних, утилитарных трактовок начала 1920-х; тонкие наблюдения про организационную новизну фашизма по дороге затёрлись.
Коминтерн вошёл в 1920-е с поворотом к «единому фронту» с социал-демократами: вместо бесконечных расколов — совместная защита уже завоёванных прав рабочих. Спорили о форме — договариваться «сверху» с лидерами или работать «снизу» только с массами, — и именно эта рамка дальше определяла разговор о фашизме. Итальянский опыт 1921–1922 годов дал первые формулы: Евгений Варга описал фашизм как «боевой отряд» финансово-промышленного капитала и одновременно как новое массовое реакционное движение; IV конгресс закрепил образ «неприкрытой диктатуры» над пролетариатом; Карл Радек настаивал, что фашизм закономерен и бьёт по буржуазной демократии — значит, против него допустим и единый фронт с соцдемами.
Рурский кризис 1923 года добавил противоречий. Варга писал о фашизме как о мировом явлении кризиса воспроизводства и предостерегал от блокирования с буржуазией; Клара Цеткин подчёркивала пересечение социальной базы коммунистов и фашистов — пролетаризирующаяся мелкая буржуазия. Радек, выступая по делу Шлагетера, сыграл на национальных чувствах — и это обернулось опасными заигрываниями с правыми. Провал «немецкого октября» породил удобное объяснение: «фашизм победил раньше». В ответ Григорий Зиновьев объявил социал-демократов «левым крылом фашизма» — с этого момента началась политическая инфляция самого понятия.
В 1924–1925 годах Варга фиксирует частичную стабилизацию капитализма, КПГ это принимает. На V конгрессе расходятся две линии. Амадео Бордига показывает, что фашизм — не старая реакция, а новая форма буржуазной политики с мощными внегосударственными организациями и «корпоративными» межклассовыми профсоюзами: снаружи — солидаризм, на деле — конкуренция и классовые трения. Герман Реммеле упрощает диаграмму до «оружия крупной буржуазии». Итоговая резолюция оказывается очень близка к будущей формуле Димитрова: фашизм как внелегальное «боевое оружие» буржуазии с мелкобуржуазной базой. При этом на практике контакты с социал-демократами ещё нужны.
Затем следует затишье и «большевизация» (1925–1928): открытые дискуссии сходят на нет, внимание к специфике фашизма ослабевает, главным противником всё чаще объявляют социал-демократов. В «третьем периоде» (1928–1933) курс ужесточается: проект Программы трактует фашизм как закономерную реакцию империалистического капитализма на кризис; даже без прихода фашистов к власти фиксируется «усиление аппарата» и «фашизация». Так фашизм размывается из специфического типа господства в почти универсальную характеристику любой буржуазной власти, а тождество с социал-демократией переоценивается.
Из этого вырастает канон: не одна «гениальная формула», а цепочка решений — от варговского «боевого отряда капитала» и реммелевского «оружия буржуазии» до политически удобной линии «социал-фашизма». Тонкие наблюдения — Бордиги о массовых организациях и корпоративизме, Цеткин о борьбе за мелкую буржуазию, Варги о кризисе воспроизводства — не стали сердцевиной. «Определение Димитрова» закрепилось как тактический инструмент, а не как завершённая теория.
Telegram
Бар Ульбрихта
Фашизм, Димитров, Коминтерн. История одного мифа.
Спросите у коммуниста про фашизм. Что вы услышите?
«Открытая террористическая диктатура наиболее реакционных… бла, бла, бла».
Всё бы хорошо, но в современном мире, а особенно в современной России, определение…
Спросите у коммуниста про фашизм. Что вы услышите?
«Открытая террористическая диктатура наиболее реакционных… бла, бла, бла».
Всё бы хорошо, но в современном мире, а особенно в современной России, определение…
❤25👍16🤯5
Forwarded from Совершенно Раскрыто
Албанские карикатуристы придумали Лабубу до того, как это стало хайповой темой.
"Никита Хрущев колечком ХХ съезда прикреплён к костюму дядюшки Сэма". 1976 год. Албанцы и после смерти одиозного генсека не упускали возможности высмеять его по-всякому, обвиняя в ревизионизме личности и политики И Сталина и отходе от догм марксизма-ленинизма.
"Никита Хрущев колечком ХХ съезда прикреплён к костюму дядюшки Сэма". 1976 год. Албанцы и после смерти одиозного генсека не упускали возможности высмеять его по-всякому, обвиняя в ревизионизме личности и политики И Сталина и отходе от догм марксизма-ленинизма.
😁60❤8👍7👎7
Позвольте воспользоваться служебным положением и пригласить вас на открытие нового театрального сезона в театре «Среда 21» (ул. Старая Басманная 15, 1)!
5 сентября мы представим спектакль «Форум. Среда», в котором я занят. Это интерактивное представление, где главным героем становится зритель. Актеры разыгрывают конфликтные ситуации, а публике предлагается вместе найти из них выход.
Если 5 сентября вы заняты, будут дополнительные показы: 8 и 29 октября. Буду рад видеть вас на спектакле!
5 сентября мы представим спектакль «Форум. Среда», в котором я занят. Это интерактивное представление, где главным героем становится зритель. Актеры разыгрывают конфликтные ситуации, а публике предлагается вместе найти из них выход.
Если 5 сентября вы заняты, будут дополнительные показы: 8 и 29 октября. Буду рад видеть вас на спектакле!
❤15👍2
Во-первых, это красиво… - дорогой Леонид Ильич на фоне Танца Матисса
Летом–осенью 1981 года Пушкинский музей показал «зеркало» парижского проекта Pompidou «Paris–Moscou»: большой разговор о модернизме, выстроенный как диалог Москва ↔️ Париж. В одних залах — Матисс и Пикассо, в других — Малевич, Кандинский, Родченко, Лисицкий, Попова; рядом — дизайн, театр, архитектура и реконструкции утопий (включая проекты Татлина). Для советского зрителя это стало первой за десятилетия массовой встречей с авангардом — от «Чёрного квадрата» до конструктивизма — не по репродукциям, а «вживую». Очереди тянулись часами: выставка превратила музей в пространство, где модернизм обсуждают без прежних идеологических шор. Наследие «Москва—Париж» — закреплённый язык «диалога равных» в истории искусства и импульс к последующим крупным международным проектам 1990-х и 2000-х.
Новостной сюжет про выставку можно посмотреть по ссылке
Летом–осенью 1981 года Пушкинский музей показал «зеркало» парижского проекта Pompidou «Paris–Moscou»: большой разговор о модернизме, выстроенный как диалог Москва ↔️ Париж. В одних залах — Матисс и Пикассо, в других — Малевич, Кандинский, Родченко, Лисицкий, Попова; рядом — дизайн, театр, архитектура и реконструкции утопий (включая проекты Татлина). Для советского зрителя это стало первой за десятилетия массовой встречей с авангардом — от «Чёрного квадрата» до конструктивизма — не по репродукциям, а «вживую». Очереди тянулись часами: выставка превратила музей в пространство, где модернизм обсуждают без прежних идеологических шор. Наследие «Москва—Париж» — закреплённый язык «диалога равных» в истории искусства и импульс к последующим крупным международным проектам 1990-х и 2000-х.
Новостной сюжет про выставку можно посмотреть по ссылке
❤43👍5👎1