Book of calm
Вера Сорока «Сказки слепого мира» (Альпина.Проза, 2025)
Однажды моим детям подарили набор для химических опытов «Горящее железо». Стоило положить моток стальной стружки на фольгу и коснуться его контактами щелочной батарейки, стружка вспыхивала — сеанс разоблачительной магии для гуманитариев и десятилеток. «Сказки слепого мира» похожи на этот нехитрый фокус, таящий в себе неожиданный эффект: ты вытаскиваешь из-под обложки вроде бы знакомые артефакты, но до поры тебе в голову не приходило сочетать их подобным образом и с таким эффектом.
Уже во второй книге Вера Сорока продолжает конструировать новый миф, отжимая суть из старых интерпретаций. Она собирает коллекцию из сказочных и попсовых архетипов — Красная Шапочка, Русалка, актриса-неудачница, супермен на грани нервного срыва, Хатуль (не тот, не мадан, но вдруг), Кощей, маньяк по контракту и бросивший писательство, но не переставший ткать смыслы писатель, безымянные и безликие те, с кем ежедневно сталкиваемся, продираясь через джунгли родных панелек. В первой книге, «Питерские монстры», было много воды, во второй — немало огня.
Эти истории — одновременно легковоспламеняющиеся предметы и возгорание разной степени интенсивности. Стилистический репертуар автора при этом нарочито не слишком широк — возможно, чтобы не отвлекать читателя от вилки возможных интерпретаций. Разве что привычное уже поигрывание окказионализмами, небольшая неправильность — морщинка на плотно натянутом полотне.
Когда читаешь такую прозу, напоминающую пересобранный постмодернистский конструктор (немного отсылок, немного иронии, много тумана, из которого проступают общекультурные символы, но в известной степени искаженные), поначалу чувствуешь себя не очень комфортно, как будто ждешь подвоха, поскольку символы из тумана вполне могут оказаться твоими собственными болевыми точками, застарелыми травмами и вероятными страхами. Потому что сложно сопрягать себя с персонажами, в большинстве неудачливыми, несчастными, недобрыми, забившимися в угол реальности, приучившей их к выученной беспомощности. Но чтобы не загонять читателя вместе с героями в беспросветную тоску, Сорока для прочности вплетает в ткань своей зыбковатой метавселенной надежду и любовь. Иногда эта забота о читателях похожа на бабушкину сухую горчицу в носках — верное средство от кашля (всего одна чайная ложка…). Иногда — на одну на двоих с другом последнюю сигарету. Иногда — на неожиданно теплый, обнимающий взгляд незнакомца: не плачь, прорвемся.
Роман в рассказах «Питерские монстры» был признанием любви к городу, которого нет. «Сказки слепого мира» — признание в любви бедокурым и бедолашным, опустившим руки, поверившим, что ничего хорошего из них не выйдет и потому генерирующим нехорошее. Вера Сорока высекает из таких героев искру, касаясь их сердец, похожих не неопрятный моток стальной стружки, контактами щелочной батарейки своего воображения.
Вера Сорока «Сказки слепого мира» (Альпина.Проза, 2025)
Однажды моим детям подарили набор для химических опытов «Горящее железо». Стоило положить моток стальной стружки на фольгу и коснуться его контактами щелочной батарейки, стружка вспыхивала — сеанс разоблачительной магии для гуманитариев и десятилеток. «Сказки слепого мира» похожи на этот нехитрый фокус, таящий в себе неожиданный эффект: ты вытаскиваешь из-под обложки вроде бы знакомые артефакты, но до поры тебе в голову не приходило сочетать их подобным образом и с таким эффектом.
Уже во второй книге Вера Сорока продолжает конструировать новый миф, отжимая суть из старых интерпретаций. Она собирает коллекцию из сказочных и попсовых архетипов — Красная Шапочка, Русалка, актриса-неудачница, супермен на грани нервного срыва, Хатуль (не тот, не мадан, но вдруг), Кощей, маньяк по контракту и бросивший писательство, но не переставший ткать смыслы писатель, безымянные и безликие те, с кем ежедневно сталкиваемся, продираясь через джунгли родных панелек. В первой книге, «Питерские монстры», было много воды, во второй — немало огня.
Эти истории — одновременно легковоспламеняющиеся предметы и возгорание разной степени интенсивности. Стилистический репертуар автора при этом нарочито не слишком широк — возможно, чтобы не отвлекать читателя от вилки возможных интерпретаций. Разве что привычное уже поигрывание окказионализмами, небольшая неправильность — морщинка на плотно натянутом полотне.
Когда читаешь такую прозу, напоминающую пересобранный постмодернистский конструктор (немного отсылок, немного иронии, много тумана, из которого проступают общекультурные символы, но в известной степени искаженные), поначалу чувствуешь себя не очень комфортно, как будто ждешь подвоха, поскольку символы из тумана вполне могут оказаться твоими собственными болевыми точками, застарелыми травмами и вероятными страхами. Потому что сложно сопрягать себя с персонажами, в большинстве неудачливыми, несчастными, недобрыми, забившимися в угол реальности, приучившей их к выученной беспомощности. Но чтобы не загонять читателя вместе с героями в беспросветную тоску, Сорока для прочности вплетает в ткань своей зыбковатой метавселенной надежду и любовь. Иногда эта забота о читателях похожа на бабушкину сухую горчицу в носках — верное средство от кашля (всего одна чайная ложка…). Иногда — на одну на двоих с другом последнюю сигарету. Иногда — на неожиданно теплый, обнимающий взгляд незнакомца: не плачь, прорвемся.
Роман в рассказах «Питерские монстры» был признанием любви к городу, которого нет. «Сказки слепого мира» — признание в любви бедокурым и бедолашным, опустившим руки, поверившим, что ничего хорошего из них не выйдет и потому генерирующим нехорошее. Вера Сорока высекает из таких героев искру, касаясь их сердец, похожих не неопрятный моток стальной стружки, контактами щелочной батарейки своего воображения.
❤83🔥9
Пока в Кемерове готовится фестиваль «Мысли», а на Камчатке — «Тотальный фестиваль», Ад Маргинем и Яндекс Книги вот-вот запустят Московскую книжную неделю, на московской же ВДНХ книжники постигают дзен в павильоне 57, который будет томиться в одном котле с Экспоцентром, сердце мое парой камер будет в Питере, в Итальянском Саду, там, где на фестивале Подписных изданий «Книжный сад» поговорят про ОБЭРИУ и палисадники (к вам Юрий Сапрыкин приедет, дорогие!), послушают приятную музыку и обсудят разнообразную фантастику с алмазами души моей — великим Василием Владимирским, К.А. Териной и Максимом Мамлыгой. В телефоне как раз фотографии последних по времени книг Кати и Васи, потому что вроде бы и знакомы все давно, а общих фото нет у нас, кажется.
Что нужно знать про сборник «Все мои птицы»?
Кому‑то истории покажутся разнородными и будто лишенными циклообразующего начала, объединенными лишь сильным голосом автора, владеющего широким кросс‑жанровым диапазоном. Но это намеренный ход. При таком подходе читатель гарантированно не устанет от единообразного стиля и унифицированных реальностей. Сборник составлен таким образом, что волшебство в рассказах и повестях под обложкой не уходит из мира, как это часто случается в жизни, а напротив — вытесняет рациональное, замещает объяснимое, опровергает доводы критического мышления и взывает к старому доброму гуманизму. И вот уже нет ничего удивительного в том, что в одном из рассказов участковый терапевт отправляет героиню к орнитологу, в другом кто‑то втаскивает окружающих в глубинные слои собственных снов и морочит их в пространстве не то Нолановском, не то Кафкианском, а в третьем перевернутый после катастрофы мир погружается в викторианскую эпоху, но не такую, какую создавали Диккенс и Харди, а скорее Кэрроловскую. Впрочем, довольно радостей и любителям эстетики Лавкрафта, и редким ценителям восточноевропейской фантастики.
О чем сборник «Картографы рая и ада»? (здесь была несмешная шутка про Раису и Аделаиду)
Василий Владимирский — носитель довольно экзотической специальности: фантастиковед. Предмет его исследования — спекулятивная фантастика, т.е. не строго научная и не всегда фантастика вовсе. Какие направления и идеи объединяет этот зонтичный бренд, проще всего понять через персоналии. Владимирский широкими мазками рисует целую эпоху развития жанровой литературы, долгие годы (да и до сих пор, чего греха таить) считавшейся как будто сугубо развлекательной, якобы не претендующей на глубину и амбивалентность смыслов. Но это очередная иллюзия, которую развенчивают нескрупулезно выписанные, но увлекательные биографии тех, кто задавал тон в определенном временном отрезке. И если нужного направления в искусстве не находилось, эти авторы придумывали свое — кто‑то интуитивно, а кто‑то вполне сознательно свершая революционные прорывы.
Оба сборника вышли в «Редакции Елены Шубиной».
Мне кажется, будет ужасно интересно!
Что нужно знать про сборник «Все мои птицы»?
Кому‑то истории покажутся разнородными и будто лишенными циклообразующего начала, объединенными лишь сильным голосом автора, владеющего широким кросс‑жанровым диапазоном. Но это намеренный ход. При таком подходе читатель гарантированно не устанет от единообразного стиля и унифицированных реальностей. Сборник составлен таким образом, что волшебство в рассказах и повестях под обложкой не уходит из мира, как это часто случается в жизни, а напротив — вытесняет рациональное, замещает объяснимое, опровергает доводы критического мышления и взывает к старому доброму гуманизму. И вот уже нет ничего удивительного в том, что в одном из рассказов участковый терапевт отправляет героиню к орнитологу, в другом кто‑то втаскивает окружающих в глубинные слои собственных снов и морочит их в пространстве не то Нолановском, не то Кафкианском, а в третьем перевернутый после катастрофы мир погружается в викторианскую эпоху, но не такую, какую создавали Диккенс и Харди, а скорее Кэрроловскую. Впрочем, довольно радостей и любителям эстетики Лавкрафта, и редким ценителям восточноевропейской фантастики.
О чем сборник «Картографы рая и ада»? (здесь была несмешная шутка про Раису и Аделаиду)
Василий Владимирский — носитель довольно экзотической специальности: фантастиковед. Предмет его исследования — спекулятивная фантастика, т.е. не строго научная и не всегда фантастика вовсе. Какие направления и идеи объединяет этот зонтичный бренд, проще всего понять через персоналии. Владимирский широкими мазками рисует целую эпоху развития жанровой литературы, долгие годы (да и до сих пор, чего греха таить) считавшейся как будто сугубо развлекательной, якобы не претендующей на глубину и амбивалентность смыслов. Но это очередная иллюзия, которую развенчивают нескрупулезно выписанные, но увлекательные биографии тех, кто задавал тон в определенном временном отрезке. И если нужного направления в искусстве не находилось, эти авторы придумывали свое — кто‑то интуитивно, а кто‑то вполне сознательно свершая революционные прорывы.
Оба сборника вышли в «Редакции Елены Шубиной».
Мне кажется, будет ужасно интересно!
❤52🔥16👍5
Спускающихся на платформу метро «Ховрино» встречает сквозняк такой интенсивности, что поиграла бы в Мэрилин Монро на решетке вентиляции, но чуть не стала феей летающего лэптопика. Попутно думаю о том, что удержалась на ногах, а хрупкую Мэрилин точно бы сбило потоком пахнущего чем-то синтетическим воздуха. В вагоне выясняю, погуглив параметры, что хрупкая не Мэрилин, а я.
***
Напротив юноша, напоминающий молодого антихаризматичного Евгения Миронова в незаслуженно забытом «Змеином источнике». Юноша читает потрепанную книгу, иногда проводит по обрезу кончиками пальцев, будто осторожно стряхивает пыль, благоговейно закрывает глаза и прижимает разворот к себе. В один из таких моментов тайком фотографирую его, чтобы увеличить кадр и посмотреть, что же такое читает. Пьесы Чехова.
***
На МЦК молодой человек так погружается в «Скажи жизни "Да! "», что пропускает свою станцию. Справа от меня дама без возраста пытается заглянуть в мой смартфон, в котором я делаю заметку, но в этот момент я уже отправляю в чат очень эмоциональный и краткий коммент капсом, разумеется, обсценный. Дама фыркает, достает из цветастого шопера свежий том Марининой, но не открывает, просто кладет сверху на обложку пухлую конопатую ладошку и беспокойно качает мощно залакированной головой. У меня разряжаются наушники, телефон взрывается голосом солистки Jefferson Airplane: FEED YOUR HEAD. Дама подпрыгивает, отсаживается на место дальше и наконец погружается в чтение.
***
Недавно похвастала в подкасте Музея транспорта Москвы, что на нашем диаметре ездят новые «иволги»: кондей, вайфай, usb-порты, тележки с бутерами почти как в Хогвартс-экспрессе. После в эту же среду второй раз за день попилила в Москву в электропоезде класса «комфорт»: запах краски (но все обшарпанное, такое ощущение, что обновляли кракелюр на стеклах и пластиковых сиденьях, с которых элегантно сползаешь на поворотах, как незакрепленный на карусели двухлетка), машинист, вызывающий демона, судя по треску разболтанного динамика, откидной календарь с июня 2025 года по январь 2026-го, самосборный из янтарных бисеринок портрет лошади, чудо-пластырь от натоптышей и морщин на лице. Подумала, что пока на моем лице нет натоптышей, я еще довольно ничего.
***
Закончив большой кусок работы, хочется лечь у костра, как Том Йорк в клипе Dreamer, и не думать о том, что живешь в фильме Гиллиама по сценарию Мещаниновой. Но у меня ноги, мне домой, у меня другая музыка. Сегодня электричка влетела в закат, который начался как пенка на сливовом джеме, а закончился как вишневый компот. Если над каналом имени Москвы прижаться горячим лбом к по-осеннему стылому стеклу, кажется, что большая вода снимает накопленный за день заряд. А если незаметно для себя начать подпевать, сосед справа тихонько подхватит, совсем как в фильме о жизни, которой больше нет, и молодости, которой, кажется, не было. В мире, где есть два, в мире, где есть три.
***
К-к-к-комбо в переходе со станции в глубинные Химки: темнокожий парень играет на аккордеоне «Господа офицеры», причем в довольно мажорном темпе, едва узнаваемом. Перед ним на картонной коробке несколько коробочек с туалетной водой — распродажа. Он там часто стоит. Иногда к нему присоединяется рыхловатый рыжий дядька лет пятидесяти, играющий на ханге. От джентрификации мы свернули к экзотизации. Пу-пу-пи-ду.
***
Напротив юноша, напоминающий молодого антихаризматичного Евгения Миронова в незаслуженно забытом «Змеином источнике». Юноша читает потрепанную книгу, иногда проводит по обрезу кончиками пальцев, будто осторожно стряхивает пыль, благоговейно закрывает глаза и прижимает разворот к себе. В один из таких моментов тайком фотографирую его, чтобы увеличить кадр и посмотреть, что же такое читает. Пьесы Чехова.
***
На МЦК молодой человек так погружается в «Скажи жизни "Да! "», что пропускает свою станцию. Справа от меня дама без возраста пытается заглянуть в мой смартфон, в котором я делаю заметку, но в этот момент я уже отправляю в чат очень эмоциональный и краткий коммент капсом, разумеется, обсценный. Дама фыркает, достает из цветастого шопера свежий том Марининой, но не открывает, просто кладет сверху на обложку пухлую конопатую ладошку и беспокойно качает мощно залакированной головой. У меня разряжаются наушники, телефон взрывается голосом солистки Jefferson Airplane: FEED YOUR HEAD. Дама подпрыгивает, отсаживается на место дальше и наконец погружается в чтение.
***
Недавно похвастала в подкасте Музея транспорта Москвы, что на нашем диаметре ездят новые «иволги»: кондей, вайфай, usb-порты, тележки с бутерами почти как в Хогвартс-экспрессе. После в эту же среду второй раз за день попилила в Москву в электропоезде класса «комфорт»: запах краски (но все обшарпанное, такое ощущение, что обновляли кракелюр на стеклах и пластиковых сиденьях, с которых элегантно сползаешь на поворотах, как незакрепленный на карусели двухлетка), машинист, вызывающий демона, судя по треску разболтанного динамика, откидной календарь с июня 2025 года по январь 2026-го, самосборный из янтарных бисеринок портрет лошади, чудо-пластырь от натоптышей и морщин на лице. Подумала, что пока на моем лице нет натоптышей, я еще довольно ничего.
***
Закончив большой кусок работы, хочется лечь у костра, как Том Йорк в клипе Dreamer, и не думать о том, что живешь в фильме Гиллиама по сценарию Мещаниновой. Но у меня ноги, мне домой, у меня другая музыка. Сегодня электричка влетела в закат, который начался как пенка на сливовом джеме, а закончился как вишневый компот. Если над каналом имени Москвы прижаться горячим лбом к по-осеннему стылому стеклу, кажется, что большая вода снимает накопленный за день заряд. А если незаметно для себя начать подпевать, сосед справа тихонько подхватит, совсем как в фильме о жизни, которой больше нет, и молодости, которой, кажется, не было. В мире, где есть два, в мире, где есть три.
***
К-к-к-комбо в переходе со станции в глубинные Химки: темнокожий парень играет на аккордеоне «Господа офицеры», причем в довольно мажорном темпе, едва узнаваемом. Перед ним на картонной коробке несколько коробочек с туалетной водой — распродажа. Он там часто стоит. Иногда к нему присоединяется рыхловатый рыжий дядька лет пятидесяти, играющий на ханге. От джентрификации мы свернули к экзотизации. Пу-пу-пи-ду.
❤130🔥51👍11👏10😁5🕊2
Ну что, тизер одной там сентябрьской левосторонней книги посмотрели. Теперь о другом, впрочем, тоже не совсем типичном для этого канала.
Мари-Рене Лавуа «Исповедь скучной тетки» (пер. с фр. Валерии Фридман. Дом Историй, 2025)
Лично я слушала начитку Леры Мартьяновой, что тоже многое решило, поскольку я совсем не аудитория для таких историй, что не мешает мне читать похожие иногда. Или слушать. Или смотреть.
В целом суть отражена в названии. Небольшой бодрый роман походит на киноповесть, крепкую такую мелодраму, в которой соблюдена формула трех «С»: страх-сочувствие-смех. Героине сочувствуешь: накануне серебряной свадьбы она узнает, что муж уходит к другой — разумеется, прекрасной юной интеллектуалке. За героиню умеренно тревожишься: не сделала бы с собой чего (но расчет таких текстов обычно больше на читателей/льниц, сопрягающих свой эмоциональный опыт с вымышленным, вот где страх). Над героиней (над собой?) немного смеешься: это все же драмеди, в которой гипертрофировано дурацких положений гораздо больше, чем трагических размышлений о тщете и суете.
Лавуа как будто намеренно берет букет стереотипов и дергает из него гвоздики для комедии положений — как из венка для Бубликова в другой мелодраме. 48-летняя Диана то и дело попадает в неловкие ситуации, более того: загоняет себя в них и наблюдает со стороны, достаточно ли рехнулась на почве резких перемен в жизни или надо подлить масла, знает это за собой и себя же высмеивает так же едко, как окружающих. Впрочем, смех это и защита, и в некоторой степени скрытая агрессия. В случае Дианы — направленная на себя. Разрыв с человеком, с которым прожила четверть века и вырастила троих детей, но ни черта о нем на самом деле не знала (да и о себе тоже) — это, как говорят в лайфстайл-блогах, ее точка роста и место, где иллюзии уже не на чем выстраивать, настолько все зыбко и головокружительно. Но в определенном возрасте уже все чаще задумываешься о том, что расти с годами приходится все больше вширь, но, может быть, и в этом смысл.
При всей нарочитой анекдотичности книга на самом деле... добрая. Не ванильно-зефирная, а человечная, как будто напоминающая, что надо бы научиться отделять себя настоящего от кажущегося, пока не стало слишком поздно.
Мари-Рене Лавуа «Исповедь скучной тетки» (пер. с фр. Валерии Фридман. Дом Историй, 2025)
Лично я слушала начитку Леры Мартьяновой, что тоже многое решило, поскольку я совсем не аудитория для таких историй, что не мешает мне читать похожие иногда. Или слушать. Или смотреть.
В целом суть отражена в названии. Небольшой бодрый роман походит на киноповесть, крепкую такую мелодраму, в которой соблюдена формула трех «С»: страх-сочувствие-смех. Героине сочувствуешь: накануне серебряной свадьбы она узнает, что муж уходит к другой — разумеется, прекрасной юной интеллектуалке. За героиню умеренно тревожишься: не сделала бы с собой чего (но расчет таких текстов обычно больше на читателей/льниц, сопрягающих свой эмоциональный опыт с вымышленным, вот где страх). Над героиней (над собой?) немного смеешься: это все же драмеди, в которой гипертрофировано дурацких положений гораздо больше, чем трагических размышлений о тщете и суете.
Лавуа как будто намеренно берет букет стереотипов и дергает из него гвоздики для комедии положений — как из венка для Бубликова в другой мелодраме. 48-летняя Диана то и дело попадает в неловкие ситуации, более того: загоняет себя в них и наблюдает со стороны, достаточно ли рехнулась на почве резких перемен в жизни или надо подлить масла, знает это за собой и себя же высмеивает так же едко, как окружающих. Впрочем, смех это и защита, и в некоторой степени скрытая агрессия. В случае Дианы — направленная на себя. Разрыв с человеком, с которым прожила четверть века и вырастила троих детей, но ни черта о нем на самом деле не знала (да и о себе тоже) — это, как говорят в лайфстайл-блогах, ее точка роста и место, где иллюзии уже не на чем выстраивать, настолько все зыбко и головокружительно. Но в определенном возрасте уже все чаще задумываешься о том, что расти с годами приходится все больше вширь, но, может быть, и в этом смысл.
При всей нарочитой анекдотичности книга на самом деле... добрая. Не ванильно-зефирная, а человечная, как будто напоминающая, что надо бы научиться отделять себя настоящего от кажущегося, пока не стало слишком поздно.
❤79👍18😱1
Вообще был соблазн весь текст голосом Каневского написать, но все дороги ведут к Линчу.
А в субботу в 15:30 в ЦТИ «Фабрика» в рамках Московской книжной недели обсуждаем с Ксюшей Грициенко, Юрием Сапрыкиным и куратором Центра Art & Science ИТМО Христиной Отс проект «Станция: Будущее, в котором я, в частности, предисловие к «Граду обреченному» сочиняла.
А в субботу в 15:30 в ЦТИ «Фабрика» в рамках Московской книжной недели обсуждаем с Ксюшей Грициенко, Юрием Сапрыкиным и куратором Центра Art & Science ИТМО Христиной Отс проект «Станция: Будущее, в котором я, в частности, предисловие к «Граду обреченному» сочиняла.
Telegram
Яндекс Книги
❤48🔥21
«Вместе с тем, оставаясь среди книг, мы делали незаметное, но большое дело» Михаил Осоргин
Пархоменки милые из одноименного книжного одарили редким артефактом, выпущенным Ad Marginem специально к книжной неделе: эссе о «Книжной лавке писателей», которую в 1918 году Осоргин открыл на пару с Бердяевым. Казалось бы, какие уж тут книги. И казалось бы, какие сто лет между тем и этим. Но, как справедливо заметил в послесловии еще один известный книготорговец и критик Борис Куприянов, мало что изменилось. Как человек, по меньшей мере четырежды в год стоящий за прилавком 3-5 дней кряду, подтверждаю. В издание вошел и список некоторых московских книжных.
Пархоменки милые из одноименного книжного одарили редким артефактом, выпущенным Ad Marginem специально к книжной неделе: эссе о «Книжной лавке писателей», которую в 1918 году Осоргин открыл на пару с Бердяевым. Казалось бы, какие уж тут книги. И казалось бы, какие сто лет между тем и этим. Но, как справедливо заметил в послесловии еще один известный книготорговец и критик Борис Куприянов, мало что изменилось. Как человек, по меньшей мере четырежды в год стоящий за прилавком 3-5 дней кряду, подтверждаю. В издание вошел и список некоторых московских книжных.
❤66🔥23🕊4
Стою на платформе, вдруг кто-то довольно бесцеремонно дергает меня за лямку джинсового сарафана. Оборачиваюсь: дама за пятьдесят с неколебимой решимостью воспитателя детсада поправляет перекрученный лямочный хвост. Я: спасибо, не надо. Дама, не прерываюсь: нет, стойте, некрасиво. Я: мне нравится, не надо меня трогать, спасибо-пожалуйста. Дама: *молча продолжает идти от хаоса к космосу в масштабах одной меня*. Еле ноги унесла. Граждане, помните правила социального общежития: или вы кот, или у нас отношения, или уберите руки, пожалуйста.
Впрочем, Москва — очень тактильный город. Здешние книжные люди научили меня обниматься без повода. Этот древний ритуал повышения уровня окситоцина в крови последние лет пять стал чем-то большим, чем просто акт невербального общения, жест близкого близкому. Но это все еще не дает повод тягать меня за помочи, как шолоховского Нахаленка.
***
Элегантная дама неэлегантно сообщает в телефон: вы в своей России все закодированные! Такая понятная удобная система правил!
Электричка опаздывает уже на 23 минуты. Начинаю подозревать, что я в какой-то своей России — ни правил, ни системы.
***
— Ай, сестра, давай я на тебе женюсь!
Впечатываюсь в окно, за которым романтически проносятся горы шлака и щебня, бухты проводов, цистерны и восстановительный поезд. Осторожно сообщаю, что другому отдана, буду век ему верна, все это.
— С чего вы вообще взяли, что мне замуж надо. Хочу халву ем, хочу — пряники.
Веселый восточный человек неопределенного возраста:
— Ай, муж! Откуда у тебя муж, ты на дикую козу похожа, хоть откормим тебя, волосы отрастут, ты же наша девочка.
Москва — очень общительный город. Особенно когда с тобой общаются немосквичи. Наша девочка я почему-то и для таксиста-бурята, и для поволжского немца, у которого на арбатском развале купила советские учебники по редактуре, и для рыжего математика Фархада, у которого беру курагу, и для врачей, что называли меня Асией. Хотя я — видавший виды плавильный котел. Думаю, что мне тоже нужен восстановительный поезд.
***
Осенняя электричка пахнет грибами, яблоками, хризантемами и мокрой псиной. Хочется перечитывать Арто Паасилинну, рассказы Юрия Казакова или что-то из взрослого Веркина. Но в ноутбуке рабочие файлы. Да и привязываться к сезону это что-то на спокойном, несуетном.
Москва очень осенний город. Деревья желтеют перьями, как будто кто-то над ними встряхул краску с набухшей кисточки. Небо вытягивается и немного стекленеет, а закатный свет похож на чай с липовым медом. Тянет По ногам — пора вязать носки, в выходные менять легкие тарты на сдобные пироги, вечерами зажигать свечку с ароматом английского сада (еще понятия не имею, чем пахнет — подарили). Когда-нибудь будут выходные. Скоро доставать гирлянды.
Впрочем, Москва — очень тактильный город. Здешние книжные люди научили меня обниматься без повода. Этот древний ритуал повышения уровня окситоцина в крови последние лет пять стал чем-то большим, чем просто акт невербального общения, жест близкого близкому. Но это все еще не дает повод тягать меня за помочи, как шолоховского Нахаленка.
***
Элегантная дама неэлегантно сообщает в телефон: вы в своей России все закодированные! Такая понятная удобная система правил!
Электричка опаздывает уже на 23 минуты. Начинаю подозревать, что я в какой-то своей России — ни правил, ни системы.
***
— Ай, сестра, давай я на тебе женюсь!
Впечатываюсь в окно, за которым романтически проносятся горы шлака и щебня, бухты проводов, цистерны и восстановительный поезд. Осторожно сообщаю, что другому отдана, буду век ему верна, все это.
— С чего вы вообще взяли, что мне замуж надо. Хочу халву ем, хочу — пряники.
Веселый восточный человек неопределенного возраста:
— Ай, муж! Откуда у тебя муж, ты на дикую козу похожа, хоть откормим тебя, волосы отрастут, ты же наша девочка.
Москва — очень общительный город. Особенно когда с тобой общаются немосквичи. Наша девочка я почему-то и для таксиста-бурята, и для поволжского немца, у которого на арбатском развале купила советские учебники по редактуре, и для рыжего математика Фархада, у которого беру курагу, и для врачей, что называли меня Асией. Хотя я — видавший виды плавильный котел. Думаю, что мне тоже нужен восстановительный поезд.
***
Осенняя электричка пахнет грибами, яблоками, хризантемами и мокрой псиной. Хочется перечитывать Арто Паасилинну, рассказы Юрия Казакова или что-то из взрослого Веркина. Но в ноутбуке рабочие файлы. Да и привязываться к сезону это что-то на спокойном, несуетном.
Москва очень осенний город. Деревья желтеют перьями, как будто кто-то над ними встряхул краску с набухшей кисточки. Небо вытягивается и немного стекленеет, а закатный свет похож на чай с липовым медом. Тянет По ногам — пора вязать носки, в выходные менять легкие тарты на сдобные пироги, вечерами зажигать свечку с ароматом английского сада (еще понятия не имею, чем пахнет — подарили). Когда-нибудь будут выходные. Скоро доставать гирлянды.
❤188🔥75😁22👏15👍3
Однажды Поэт шел по детскому сектору книжной ярмарки и на каждом стенде все начинали улыбаться разом — тепло и влюбленно, как будто солнце мазнуло лучем по чуть заиндевевшему сердцу. Как будто невозможно его не любить — трогательного, всегда чуть рассеянного, как книжный профессор, но невероятного эрудированного и хулигански остроумного при этом.
Дорогому любимому Григорию Михайловичу Кружкову 80 лет сегодня. Счастье знать и гордиться этим знакомством.
На берегу
Время пере—
шагивает через меня.
Я смотрю на клонящееся солнце,
разрешаю песку
просыпаться у меня между пальцев,
наблюдаю копошение трудяг муравьев.
Время пере—
шагивает через меня —
через мою тоску, вопль о друге,
сожаления о разбитом горшке —
время перешагивает через это всё.
И пока солнце неудержимо клонится вниз,
санаторная рыжая кошка
пере—
шагивает через меня,
даже жук шестью лапками
пере—
шагивает через меня,
и муравей-трудоголик
пере—
шагивает через меня —
и устремляется дальше.
(2015)
Дорогому любимому Григорию Михайловичу Кружкову 80 лет сегодня. Счастье знать и гордиться этим знакомством.
На берегу
Время пере—
шагивает через меня.
Я смотрю на клонящееся солнце,
разрешаю песку
просыпаться у меня между пальцев,
наблюдаю копошение трудяг муравьев.
Время пере—
шагивает через меня —
через мою тоску, вопль о друге,
сожаления о разбитом горшке —
время перешагивает через это всё.
И пока солнце неудержимо клонится вниз,
санаторная рыжая кошка
пере—
шагивает через меня,
даже жук шестью лапками
пере—
шагивает через меня,
и муравей-трудоголик
пере—
шагивает через меня —
и устремляется дальше.
(2015)
❤136👏12
Честное слово, я уже дописываю новый текст и скоро буду реже упоминать рассказ из сборника «16 поездок» (коллаба «Редакции Елены Шубиной», премии «Большая книга» и Музея Транспорта Москвы), но как не упомянуть, что на прошлой неделе встречалась с турецкими филологами, участвовавшими в Школе молодого переводчика (здесь еще стоит Институт перевода поблагодарить за приглашение).
Мне фиолетовый ланьярд подарили (ладно, я сама недавно это слово выучила — ленточку с карабином, в общем) с номером Таганско-Краснопресненской линии метро (фиолетовой ветки), теперь я самый модный фрик от Планерной до Котельников. Вообще любопытно иногда постоять по ту сторону от «Что хотел сказать автор», за что Угуру Буке, Батухану Ачару и другим коллегам большое спасибо.
Мне фиолетовый ланьярд подарили (ладно, я сама недавно это слово выучила — ленточку с карабином, в общем) с номером Таганско-Краснопресненской линии метро (фиолетовой ветки), теперь я самый модный фрик от Планерной до Котельников. Вообще любопытно иногда постоять по ту сторону от «Что хотел сказать автор», за что Угуру Буке, Батухану Ачару и другим коллегам большое спасибо.
❤95🔥37👍6👏2
Давно не было настроения понедельника
Многие в славе к вам придут,
Холод в душе тая,
Многие имя моë возьмут,
Скажут, что это я.
Имя моё себе возьмут,
Но нету в них меня.
Анри Волохонский
Многие в славе к вам придут,
Холод в душе тая,
Многие имя моë возьмут,
Скажут, что это я.
Имя моё себе возьмут,
Но нету в них меня.
Анри Волохонский
Yandex Music
В солнечном блеске
❤56🕊15
Нет повода не присоединиться к хору поздравлений: юбилей у великого Василия Владимирского!
Вася без дураков один из столпов этой нашей спекулятивной фантастики, эрудит и насмешник, официально почетный Неистовый Виссарион, ведущий ФантКаста, сооснователь «Новых горизонтов», автор сборников, составитель сборников, обозреватель романов и сборников и вообще человек, с которым спорят, соглашаются, бодаются в комментариях, но так или иначе ссылаются на него и апеллируют как к носителю ценного знания. Горжусь, люблю и всячески обнимаю!
Вася без дураков один из столпов этой нашей спекулятивной фантастики, эрудит и насмешник, официально почетный Неистовый Виссарион, ведущий ФантКаста, сооснователь «Новых горизонтов», автор сборников, составитель сборников, обозреватель романов и сборников и вообще человек, с которым спорят, соглашаются, бодаются в комментариях, но так или иначе ссылаются на него и апеллируют как к носителю ценного знания. Горжусь, люблю и всячески обнимаю!
Telegram
speculative_fiction | Василий Владимирский
Немножко о медиа и много о литературе – разной, но с упором на speculative fiction. В размещении платной рекламы на канале не заинтересован. Вопросы, комментарии и проч. - сюда: @vvladimirsky
❤66👏2
Forwarded from Сапрыкин - ст.
«Изучение литературы пришло в упадок или, вернее, вообще прекратилось. Нельзя найти никого, кто мог бы рассказать о событиях в прозе или стихах. Многие оплакивают это состояние и говорят: «Горе нам, потому что погибла русская литература!»
Григорий Турский, введение к «Истории франков». 560 год
Григорий Турский, введение к «Истории франков». 560 год
😁79❤15😱10
Forwarded from «Прочитано»
Привет, друзья🍀
Задумали в «Прочитано» новую шалость!
Стучимся к замечательным людям и просим рассказать о своих антибиблиотеках — книгах, которые по какой-то причине пока не, но когда-то обязательно будут прочитаны. Спрашиваем, когда наступит подходящий момент, и узнаём, не гложет ли их так знакомое многим чувство вины.
Честь перерезать красную ленточку рубрики предоставляем Асе Шевченко: редактору, писательнице, преподавательнице, литературной обозревательнице, автору блога «Заметки панк-редактора» и просто прекрасному человеку.
Ася, жгите!
«Чувство вины за непрочитанные книги у меня профессионально атрофировалось одновременно с чувством вины за недочитанные книги задолго до публикации знаменитого манифеста Пеннака. Не хочешь есть — не мучай зубы. Но поскольку я в клубе цундоку, непрочитанные книги у меня все равно в количествах — в надежде на каникулы или хотя бы тихую пенсию с part time job (боже, кого я обманываю).
Вот топ-5:
Сергей Зенкин «Введение в литературоведение. Теория литературы» — мне надо восполнять лакуны образования, более того, мне хочется, и иногда необходимо по работе. Но чувствую себя как Джоуи Триббиани на лекции Росса Геллера по палеонтологии — «ла-ла-ла». Я точно ее прочитаю полностью, но для этого мне понадобится кратковременный отпуск в барокамере.
Джеймс Джойс «На помине Финнеганов» с комментарием — это база, это кварки и мономиф. Но чтобы сесть и запоем или хотя бы в несколько заходов — никак: постоянно находятся какие-то срочные дела, в свободные минуты открываю, вспоминаю, что могла бы в оригинале, открываю оригинал, понимаю, что не потяну, депрессия, торг, отрицание, смирение, открываю перевод... {repeat until loop}
Урсула Ле Гуин «Книги Земноморья. Полное иллюстрированное издание» — для этого нужны долгие зимние вечера, кружка какао с зефирками и свитер с оленями. Жду подходящий момент, словом. Но не отчаиваюсь.
Кристиан Фукс «Основы критики социальных медиа» — купила не иначе под гипнозом дорогого Максима Мамлыги, начала читать, увлеклась, сделала паузу на работу… и не возвращаюсь уже полгода. Отчасти потому, что описанные социальные медиа в моей текущей антиутопии неактуальны.
Георг Лукач «Роман как буржуазная эпопея» — когда в юности многие из нас читали «Теорию романа», этот трактат был раритетной журнальной экзотикой и отдельно не издавался. Конечно, купила, это ведь как мемный велосипед, которого у тебя не было в детстве. Лежит сейчас на подоконнике у рабочего стола, на нем часто спит кот — не отбирать же.
А вообще это те самые книги, о непрочитанности которых вспоминаю и сожалею чаще всего — просто они на виду. После переезда у меня все еще нет книжного шкафа, поэтому ни одного укоризненно блеснувшего с полки корешка. Главное, чтобы кто-то каждые полчаса помешивал кашу, пока я на пять минут отвлеклась, чтобы протереть пыль с книжных завалов».
#антибиблиотека
Задумали в «Прочитано» новую шалость!
Стучимся к замечательным людям и просим рассказать о своих антибиблиотеках — книгах, которые по какой-то причине пока не, но когда-то обязательно будут прочитаны. Спрашиваем, когда наступит подходящий момент, и узнаём, не гложет ли их так знакомое многим чувство вины.
Честь перерезать красную ленточку рубрики предоставляем Асе Шевченко: редактору, писательнице, преподавательнице, литературной обозревательнице, автору блога «Заметки панк-редактора» и просто прекрасному человеку.
Ася, жгите!
«Чувство вины за непрочитанные книги у меня профессионально атрофировалось одновременно с чувством вины за недочитанные книги задолго до публикации знаменитого манифеста Пеннака. Не хочешь есть — не мучай зубы. Но поскольку я в клубе цундоку, непрочитанные книги у меня все равно в количествах — в надежде на каникулы или хотя бы тихую пенсию с part time job (боже, кого я обманываю).
Вот топ-5:
Сергей Зенкин «Введение в литературоведение. Теория литературы» — мне надо восполнять лакуны образования, более того, мне хочется, и иногда необходимо по работе. Но чувствую себя как Джоуи Триббиани на лекции Росса Геллера по палеонтологии — «ла-ла-ла». Я точно ее прочитаю полностью, но для этого мне понадобится кратковременный отпуск в барокамере.
Джеймс Джойс «На помине Финнеганов» с комментарием — это база, это кварки и мономиф. Но чтобы сесть и запоем или хотя бы в несколько заходов — никак: постоянно находятся какие-то срочные дела, в свободные минуты открываю, вспоминаю, что могла бы в оригинале, открываю оригинал, понимаю, что не потяну, депрессия, торг, отрицание, смирение, открываю перевод... {repeat until loop}
Урсула Ле Гуин «Книги Земноморья. Полное иллюстрированное издание» — для этого нужны долгие зимние вечера, кружка какао с зефирками и свитер с оленями. Жду подходящий момент, словом. Но не отчаиваюсь.
Кристиан Фукс «Основы критики социальных медиа» — купила не иначе под гипнозом дорогого Максима Мамлыги, начала читать, увлеклась, сделала паузу на работу… и не возвращаюсь уже полгода. Отчасти потому, что описанные социальные медиа в моей текущей антиутопии неактуальны.
Георг Лукач «Роман как буржуазная эпопея» — когда в юности многие из нас читали «Теорию романа», этот трактат был раритетной журнальной экзотикой и отдельно не издавался. Конечно, купила, это ведь как мемный велосипед, которого у тебя не было в детстве. Лежит сейчас на подоконнике у рабочего стола, на нем часто спит кот — не отбирать же.
А вообще это те самые книги, о непрочитанности которых вспоминаю и сожалею чаще всего — просто они на виду. После переезда у меня все еще нет книжного шкафа, поэтому ни одного укоризненно блеснувшего с полки корешка. Главное, чтобы кто-то каждые полчаса помешивал кашу, пока я на пять минут отвлеклась, чтобы протереть пыль с книжных завалов».
#антибиблиотека
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤95🔥43👍15🕊4👏2
Маркус Зоргенфрей и Тайная комната
Ладно, про гримуар из елизаровской «Юдоли» и палец пионера пошутят и без меня, как и все прочие сообразные моменту шутки-самосмейки про Драмеону и далекие радуги.
Новый том оказался на удивление беззубым — то ли автор все еще наслаждается произведенным в прошлом году эффектом, то ли в целом подустал, то ли наблюдаем ретардацию в прямом эфире и в следующем году календарь перевернем, а там 4 сентября вместо 3-го. Или вышел на плато. А че мы ему сделаем? Он в другом таере.
В очередной раз обнулившийся цифровой оперативник Маркус Зоргенфрей под прикрытием отправляется в очередную симуляцию, как и в предыдущих частях, явно предполагавшихся как троекнижие («A Sinistra», заметим, уже пятый том и третий — для Маркуса, но вселенная Трансгуманизма все еще держит пиво веркинской восьмитомной провинциальной трилогии).
Из чресл враждебных под звездой злосчастной Маркус возрождается в Венеции XVI века и без вазелина врывается в чернокнижный заговор «Левого Пути» в антураже «Ромео и Джульетты». В ходе расследования преступлений элитарного бутика, обслуживающего пикантные интересы политиков и банкиров, по наущению гримуара, практически как Дженни Уизли, читающая дневник Тома Реддла, и велению души законспирированный Марко вершит всякие непотребства и увлекается излишествами нехорошими. Что, разумеется, необходимо для дела. Да и время такое. Времен, впрочем, несколько: что ли зря наступило посткарбонное будущее с его виртуальными возможностями.
При всей сдержанной на скандальные твисты интонации не удалось избежать сексуальных практик, в том числе с куклами. Но похожи эти экзерсисы скорее на блекловатые, зацензуренные текущей действительностью стилизованные байки на полднике в доме престарелых. Обошлось и без нейрострапонов. Вообще без многого обошлось, и даже интерлюдии с обязательными диалогами наставника и ученика, то есть беседами адмирала Ломаса, которому Маркус отчитывается об этапах оперативно-разыскной деятельности, похожи на чуть передержанное в кипятке мясо кальмара — жестковато, как будто нет былой экзотической усвояемости, но все еще с оттенками «Чапаева и Пустоты» и поисками божественного начала.
К слову о духовном поиске и хождению в глубины самопознания — в этот раз ПВО, кажется, чаще всего опирается на «Священную книгу оборотня» (для тугоумов вроде меня упомянута лиса на велосипеде и прочее). Протагонист ближе к финалу (довольно изящно написанному на самом деле) должен прийти к нехитрому выводу о том, что все есть любовь и она никогда не перестает. Но есть и несколько нюансов, которые придется во имя агапэ животворящего преодолеть (это что же, Саша Орлова из «Непобедимого солнца» томно вздохнула за кадром?). Придет ли — покажут отзывы читателей.
За островок стабильности также отвечает явление полюбившегося конспирологам Шарабан-Мухлюева, буквально камео:
«Тут не декаданс, а болезненная суетливость», — говорит один из персонажей и сложно не согласиться. При этом сцены магических боевок и провалы в диалоги с лондонским олигархом Деньковым не лишены динамического обаяния. Что-то вроде знаменитого интервью, которое большинство из нас знает по мемам. Сомнительно, но окэй. ©
Ладно, про гримуар из елизаровской «Юдоли» и палец пионера пошутят и без меня, как и все прочие сообразные моменту шутки-самосмейки про Драмеону и далекие радуги.
Новый том оказался на удивление беззубым — то ли автор все еще наслаждается произведенным в прошлом году эффектом, то ли в целом подустал, то ли наблюдаем ретардацию в прямом эфире и в следующем году календарь перевернем, а там 4 сентября вместо 3-го. Или вышел на плато. А че мы ему сделаем? Он в другом таере.
В очередной раз обнулившийся цифровой оперативник Маркус Зоргенфрей под прикрытием отправляется в очередную симуляцию, как и в предыдущих частях, явно предполагавшихся как троекнижие («A Sinistra», заметим, уже пятый том и третий — для Маркуса, но вселенная Трансгуманизма все еще держит пиво веркинской восьмитомной провинциальной трилогии).
Из чресл враждебных под звездой злосчастной Маркус возрождается в Венеции XVI века и без вазелина врывается в чернокнижный заговор «Левого Пути» в антураже «Ромео и Джульетты». В ходе расследования преступлений элитарного бутика, обслуживающего пикантные интересы политиков и банкиров, по наущению гримуара, практически как Дженни Уизли, читающая дневник Тома Реддла, и велению души законспирированный Марко вершит всякие непотребства и увлекается излишествами нехорошими. Что, разумеется, необходимо для дела. Да и время такое. Времен, впрочем, несколько: что ли зря наступило посткарбонное будущее с его виртуальными возможностями.
При всей сдержанной на скандальные твисты интонации не удалось избежать сексуальных практик, в том числе с куклами. Но похожи эти экзерсисы скорее на блекловатые, зацензуренные текущей действительностью стилизованные байки на полднике в доме престарелых. Обошлось и без нейрострапонов. Вообще без многого обошлось, и даже интерлюдии с обязательными диалогами наставника и ученика, то есть беседами адмирала Ломаса, которому Маркус отчитывается об этапах оперативно-разыскной деятельности, похожи на чуть передержанное в кипятке мясо кальмара — жестковато, как будто нет былой экзотической усвояемости, но все еще с оттенками «Чапаева и Пустоты» и поисками божественного начала.
К слову о духовном поиске и хождению в глубины самопознания — в этот раз ПВО, кажется, чаще всего опирается на «Священную книгу оборотня» (для тугоумов вроде меня упомянута лиса на велосипеде и прочее). Протагонист ближе к финалу (довольно изящно написанному на самом деле) должен прийти к нехитрому выводу о том, что все есть любовь и она никогда не перестает. Но есть и несколько нюансов, которые придется во имя агапэ животворящего преодолеть (это что же, Саша Орлова из «Непобедимого солнца» томно вздохнула за кадром?). Придет ли — покажут отзывы читателей.
За островок стабильности также отвечает явление полюбившегося конспирологам Шарабан-Мухлюева, буквально камео:
— Подождите, — сказал я. — Насколько я помню, Шарабан-Мухлюев сам нейросетевой конструкт.
— Я в это не верю, — ответил Ломас. — Ни одна нейросеть не способна на такой градус мизогинии. У них блок. Это рука классика, сомнений нет. Такое не подделать, как звездную ночь у Ван-Гога.
«Тут не декаданс, а болезненная суетливость», — говорит один из персонажей и сложно не согласиться. При этом сцены магических боевок и провалы в диалоги с лондонским олигархом Деньковым не лишены динамического обаяния. Что-то вроде знаменитого интервью, которое большинство из нас знает по мемам. Сомнительно, но окэй. ©
❤53😁17😱5
Ну и к слову о дайджесте ключевых событий, традиционно зашитом в нового Пелевина. Ничего из ряда вон не происходит как будто уже несколько итераций подряд с времен «S.N.U.F.F.», или я не очень внимательно слежу за нюансами повестки. Но утром провела занятную параллель, вряд ли из категории тех, что имел в виду создатель.
В новостях периодически всплывает история в стиле 15 выпуска «Ну, погоди» (там, где Волк под разными личинами пытается прорваться на концерт в Дом культуры, но вахтер в форме старорежимного пожарного раз за разом выкидывает его на улицу): утилита некого банка, именованного буквой, сокращенной от полной фамилии одного там мемогенерирующего олигарха, ныне иноагента, маскируется то под трекер рыболова, то под учет и контроль надоев, то еще под что-то, но бдительный аппстор раз за разом распознает подлог. В «A Sinistra», где упомянутый олигарх законспирирован не слишком затейливо, персонажи носят маски с эффектом той, что нашел в одноименном фильме Джим Керри. Пока некоторых из них выпиливают из магазина венецианских мобильных приложений, претерпевший в жизни всякое и обосновавшийся в Лондоне олигарх причиняет главному герою фрагменты сермяжной мудрости. На радостях в комментариях в дружественном треде даже легендарный стикерпак по мотивам интервью расчехлила. Но это уже история про жизнь текста после смерти автора, пожалуй, не про совпадения и анализ действительности.
В новостях периодически всплывает история в стиле 15 выпуска «Ну, погоди» (там, где Волк под разными личинами пытается прорваться на концерт в Дом культуры, но вахтер в форме старорежимного пожарного раз за разом выкидывает его на улицу): утилита некого банка, именованного буквой, сокращенной от полной фамилии одного там мемогенерирующего олигарха, ныне иноагента, маскируется то под трекер рыболова, то под учет и контроль надоев, то еще под что-то, но бдительный аппстор раз за разом распознает подлог. В «A Sinistra», где упомянутый олигарх законспирирован не слишком затейливо, персонажи носят маски с эффектом той, что нашел в одноименном фильме Джим Керри. Пока некоторых из них выпиливают из магазина венецианских мобильных приложений, претерпевший в жизни всякое и обосновавшийся в Лондоне олигарх причиняет главному герою фрагменты сермяжной мудрости. На радостях в комментариях в дружественном треде даже легендарный стикерпак по мотивам интервью расчехлила. Но это уже история про жизнь текста после смерти автора, пожалуй, не про совпадения и анализ действительности.
👍23😁19❤14
Пока я в Саратове продвигаю чтение современной литературы и обозреваю живописные окрестности, в Москве был объявлен старт нового амбициозного проекта, который делают небезразличные мне книжные люди, причем не какие-нибудь там гражданки, а Анастасия Завозова, Анастасия Ханина и Екатерина Северина.
Поживем-увидим, что готовит для нас команда книжного кластера «Смысловая 226»: уже заявлены медиа и программа поддержки литераторов, планируется физическое пространство с лекторием и, разумеется, книжным магазином.
Сайт у проекта тоже есть, словом, доброго пути коллегами удач всяческих. Пусть будет больше хороших книжных новостей!
Поживем-увидим, что готовит для нас команда книжного кластера «Смысловая 226»: уже заявлены медиа и программа поддержки литераторов, планируется физическое пространство с лекторием и, разумеется, книжным магазином.
Сайт у проекта тоже есть, словом, доброго пути коллегами удач всяческих. Пусть будет больше хороших книжных новостей!
Telegram
Смысловая 226
Смысловая два-два-шесть — кластер, созданный для поддержки и развития российской книжной индустрии.
• находим и продвигаем таланты
• создаем культурное пространство
• говорим о книгах без снобизма и кликбейта
Написать нам: info@smyslovaya226.ru
• находим и продвигаем таланты
• создаем культурное пространство
• говорим о книгах без снобизма и кликбейта
Написать нам: info@smyslovaya226.ru
❤82🔥26🕊8😁1🤣1