Давно не было настроения понедельника

Многие в славе к вам придут,
Холод в душе тая,
Многие имя моë возьмут,
Скажут, что это я.
Имя моё себе возьмут,
Но нету в них меня.

Анри Волохонский

Нет повода не присоединиться к хору поздравлений: юбилей у великого Василия Владимирского!
Вася без дураков один из столпов этой нашей спекулятивной фантастики, эрудит и насмешник, официально почетный Неистовый Виссарион, ведущий ФантКаста, сооснователь «Новых горизонтов», автор сборников, составитель сборников, обозреватель романов и сборников и вообще человек, с которым спорят, соглашаются, бодаются в комментариях, но так или иначе ссылаются на него и апеллируют как к носителю ценного знания. Горжусь, люблю и всячески обнимаю!

«Изучение литературы пришло в упадок или, вернее, вообще прекратилось. Нельзя найти никого, кто мог бы рассказать о событиях в прозе или стихах. Многие оплакивают это состояние и говорят: «Горе нам, потому что погибла русская литература!»

Григорий Турский, введение к «Истории франков». 560 год

Маркус Зоргенфрей и Тайная комната

Ладно, про гримуар из елизаровской «Юдоли» и палец пионера пошутят и без меня, как и все прочие сообразные моменту шутки-самосмейки про Драмеону и далекие радуги.
Новый том оказался на удивление беззубым — то ли автор все еще наслаждается произведенным в прошлом году эффектом, то ли в целом подустал, то ли наблюдаем ретардацию в прямом эфире и в следующем году календарь перевернем, а там 4 сентября вместо 3-го. Или вышел на плато. А че мы ему сделаем? Он в другом таере.

В очередной раз обнулившийся цифровой оперативник Маркус Зоргенфрей под прикрытием отправляется в очередную симуляцию, как и в предыдущих частях, явно предполагавшихся как троекнижие («A Sinistra», заметим, уже пятый том и третий — для Маркуса, но вселенная Трансгуманизма все еще держит пиво веркинской восьмитомной провинциальной трилогии).

Из чресл враждебных под звездой злосчастной Маркус возрождается в Венеции XVI века и без вазелина врывается в чернокнижный заговор «Левого Пути» в антураже «Ромео и Джульетты». В ходе расследования преступлений элитарного бутика, обслуживающего пикантные интересы политиков и банкиров, по наущению гримуара, практически как Дженни Уизли, читающая дневник Тома Реддла, и велению души законспирированный Марко вершит всякие непотребства и увлекается излишествами нехорошими. Что, разумеется, необходимо для дела. Да и время такое. Времен, впрочем, несколько: что ли зря наступило посткарбонное будущее с его виртуальными возможностями.

При всей сдержанной на скандальные твисты интонации не удалось избежать сексуальных практик, в том числе с куклами. Но похожи эти экзерсисы скорее на блекловатые, зацензуренные текущей действительностью стилизованные байки на полднике в доме престарелых. Обошлось и без нейрострапонов. Вообще без многого обошлось, и даже интерлюдии с обязательными диалогами наставника и ученика, то есть беседами адмирала Ломаса, которому Маркус отчитывается об этапах оперативно-разыскной деятельности, похожи на чуть передержанное в кипятке мясо кальмара — жестковато, как будто нет былой экзотической усвояемости, но все еще с оттенками «Чапаева и Пустоты» и поисками божественного начала.

К слову о духовном поиске и хождению в глубины самопознания — в этот раз ПВО, кажется, чаще всего опирается на «Священную книгу оборотня» (для тугоумов вроде меня упомянута лиса на велосипеде и прочее). Протагонист ближе к финалу (довольно изящно написанному на самом деле) должен прийти к нехитрому выводу о том, что все есть любовь и она никогда не перестает. Но есть и несколько нюансов, которые придется во имя агапэ животворящего преодолеть (это что же, Саша Орлова из «Непобедимого солнца» томно вздохнула за кадром?). Придет ли — покажут отзывы читателей.

За островок стабильности также отвечает явление полюбившегося конспирологам Шарабан-Мухлюева, буквально камео:

— Подождите, — сказал я. — Насколько я помню, Шарабан-Мухлюев сам нейросетевой конструкт.
— Я в это не верю, — ответил Ломас. — Ни одна нейросеть не способна на такой градус мизогинии. У них блок. Это рука классика, сомнений нет. Такое не подделать, как звездную ночь у Ван-Гога.

«Тут не декаданс, а болезненная суетливость», — говорит один из персонажей и сложно не согласиться. При этом сцены магических боевок и провалы в диалоги с лондонским олигархом Деньковым не лишены динамического обаяния. Что-то вроде знаменитого интервью, которое большинство из нас знает по мемам. Сомнительно, но окэй. ©

Ну и к слову о дайджесте ключевых событий, традиционно зашитом в нового Пелевина. Ничего из ряда вон не происходит как будто уже несколько итераций подряд с времен «S.N.U.F.F.», или я не очень внимательно слежу за нюансами повестки. Но утром провела занятную параллель, вряд ли из категории тех, что имел в виду создатель.
В новостях периодически всплывает история в стиле 15 выпуска «Ну, погоди» (там, где Волк под разными личинами пытается прорваться на концерт в Дом культуры, но вахтер в форме старорежимного пожарного раз за разом выкидывает его на улицу): утилита некого банка, именованного буквой, сокращенной от полной фамилии одного там мемогенерирующего олигарха, ныне иноагента, маскируется то под трекер рыболова, то под учет и контроль надоев, то еще под что-то, но бдительный аппстор раз за разом распознает подлог. В «A Sinistra», где упомянутый олигарх законспирирован не слишком затейливо, персонажи носят маски с эффектом той, что нашел в одноименном фильме Джим Керри. Пока некоторых из них выпиливают из магазина венецианских мобильных приложений, претерпевший в жизни всякое и обосновавшийся в Лондоне олигарх причиняет главному герою фрагменты сермяжной мудрости. На радостях в комментариях в дружественном треде даже легендарный стикерпак по мотивам интервью расчехлила. Но это уже история про жизнь текста после смерти автора, пожалуй, не про совпадения и анализ действительности.

Пока я в Саратове продвигаю чтение современной литературы и обозреваю живописные окрестности, в Москве был объявлен старт нового амбициозного проекта, который делают небезразличные мне книжные люди, причем не какие-нибудь там гражданки, а Анастасия Завозова, Анастасия Ханина и Екатерина Северина.
Поживем-увидим, что готовит для нас команда книжного кластера «Смысловая 226»: уже заявлены медиа и программа поддержки литераторов, планируется физическое пространство с лекторием и, разумеется, книжным магазином.
Сайт у проекта тоже есть, словом, доброго пути коллегами удач всяческих. Пусть будет больше хороших книжных новостей!

Что у нас нового? Третий раз на моей гастрольной памяти в соседнем номере кого-то избивают, судя по крикам и тщательному раннеутреннему румсервису, до полусмерти. Возможно, это завершение слета виолончелистов, философски предположил коллега. Когда-нибудь твои алиби иссякнут, заметил братик. Покайся, вернись в детские писатели, сказала подруга. Дома поговорим, мрачно пообещал муж.
Жизнь как закольцованный сюжет.

Мир был очень велик, как учила география, но места для детей в нем не было уделено. Всеми пятью частями света владели взрослые.

Саратов — город-палимпсест: эпохи наслоились, кое-где смешались, местами облупились, как штукатурка. По-над Волгой тихо-тихо днем, в отличие от ночей: нам случилось оказаться в одну из самых громких. Здесь удивительный нейминг и потрясающие люди. Старый город — вместе с его рекурсионными арками, взвозами, липами и каштанами, муралами и забавными объявлениями — сочится мрачноватыми историями, пахнет солью и немного горечью. Он как будто не очень про книги, но очень о литературе.
Словом, спасибо всем-всем, кто добыл мне этот неожиданный опыт — фестиваль «Волжская волна», Саратов и его люди. Я не сдвинулась с точки, в которой застряла, но узнала о себе что-то нужное.

Спонтанный книжный плейлист:
Лев Кассиль — у меня был сборник «Три страны, которых нет на карте» с «Кондуитом и Швамбранией, конечно», «Дорогими моими мальчишками», «Будьте готовы, Ваше высочество» и обращением к читателю»)
Кузьма Петров-Водкин «Хлыновск. Пространство Эвклида. Самаркандия» (хотя бы «Хлыновск» — он есть и в электронке)
Илья Ильф и Евгений Петров «12 стульев»
Михаил Левантовский «Невидимый Саратов» — это постмодернизм не о городе, зато лучшая книга о любви (РЕШ, 2025)
Алексей Иванов «Речфлот» — про утраченные иллюзии (АНФ, 2024)
Владимир Медведев «Хороший братец — мертвый братец» — музыкой навеяло (Альпина.Проза, 2024)

Позавчера с меня свалилось давнее обязательство, от которого я довольно долго отпихивалась, но недостаточно вербализировала свои аргументы, стиснутая разными социальными и этическими надстройками (к тому же я очень меркантильный Кю и гонорар это все еще аргумент). Когда рабочий развод по соглашению сторон все же состоялся, вспомнила, что этот ритуальный танец мне напоминает: «Лишь бы не работать. Истории о современном искусстве» Андреа Беллини (издательская программа Музея GARAGE). Это коротенькие заметки куратора Биеннале движущихся изображений, по совместительству директора Центра современного искусства в Женеве. Что-то вроде моих фриков, но из совриска. Моя самая любимая глава — «На пределе»: автора регулярно уговаривают участвовать в профессиональной дискуссии на ярмарке (что при всей важности предприятия все же нужнее организаторам, чем спикеру). Однажды Андреа исчерпывает формальные отказы и после шквала обвинений, в том числе в поруганных дружеских чувствах и непрофессионализме, честно признается в том, что растерял все смыслы обсуждения искусства.

Мне больше нечего к этому прибавить. Только то, что я понимаю его позицию и в свое время разделял ее, но сейчас сыт всем этим по горло. Я на пределе.
Директор хранил молчание, а я думал о том, что если его и не убедил, то по крайней мере тронул. Но как только я закончил свою исповедь, он мне поспешно сказал: «Да ладно, брось, у тебя, наверное, депрессия, поговорим об этом в следующем году. Я уверен, дорогой мой, что к тому времени ты придешь в себя и не сможешь отказаться».

Но, к слову, таким вот неловким переходом напомню, что если вам есть что сказать об искусстве и культуре, причем самовыразиться письменно, GARAGE уже не впервые на моей памяти проводит конкурс рукописей исследователей вопросов медиа, эстетики, кино, архитектуры и тд. Тексты победителей прошлых лет выходили в серии «Гараж.txt».

Спонтанный плейлист к сабжу
Серия Ad MarginemxGARAGE, например. И нет повода не упомянуть книги Лабатута, Барта и Беньямина
Лев Данилкин «Палаццо Мадамы» (Альпина нон-фикшн) — как раз сегодня у коллег громкая премьера: биография легендарного директора Пушкинского музея Ирины Антоновой, представленная в 38 экспонатах мысленной экспозиции, курируемой моим, пожалуй, любимым современным биографом. Я честный фанат автора лет 20 уже, как и его редактора — Юрия Сапрыкина. Этот текст сам по себе филологический арт-объект. Рада, что Лев вернулся в книжный мир не как критик, но хотя бы как писатель.

И поскольку от литературы далеко отойти не могу все равно, серия «ЖИЛ» Редакции Елены Шубиной. Мои любимые тома — «Человек и персонаж» Романа Сенчина и «Короче, Пушкин» внесенного в реестр иноагентов Александра Архангельского.
Серия о поэтах Серебряного века, которую придумал и продюсирует Андрей Дроздов, а рисует Аскольд Акишин (в основном) по сценариям Александра Кондратьев. Всего уже пять книг, готовится шестая, мои любимые — «Маяковский. Как делать стихи» и «Цветаева. Драма в пяти действиях» (на базе издательства Alpaca, но вообще проект исключительно на топливе исследователя Андрея Дроздова)

UPD для паникующих: у меня всё по-старому! Проект старый закончился — вялотекущий и для всех тягостный. В управдомы все еще не переквалифицировалась. Шумим, братцы, шумим.

Рубрика «мопед не мой». Новости дружественных редакций и сообществ:

Опен-колл «Звезды на полке» (только для официальных сибиряков, простите): до 31 октября принимают тексты, которые можно условно отнести к любому субжанру фэнтези или фантастики. Внимательно читайте Положение конкурса.

Коллеги из Nova Fiction тоже до 31 октября ждут рукописи, но уже хоррор и мистику. Подробности здесь.

Любопытный опен-колл для культурных и городских институций от Ad Marginem: до 25 октября можно подать заявку для старта собственного книжного пространства. Подробности у коллег.

Собираюсь в Бакинский аэропорт и думаю о том, что любая командировка (да не только командировка) немного похожа на головоломку: ты видишь условия, в поисках закономерностей идешь от хаоса к космосу и все равно делаешь нелинейные выводы. Потому что взрослая жизнь, как долго и полно мы бы ее ни прожили, если и наполнена логикой, то сугубо формальной. И ограничения, по сути, искусственные, но преодоление сопряжено с сочетанием массы, казалось бы, случайных факторов. Вообще домашний математик убеждает меня, что гуманитарии просто ленивы и даже литература подвержена кристальной логике. Или ее можно подвергнуть (пример ниже). Но для меня, не умеющей играть в шахматы и полагающейся на имплицитное знание, мир все еще полон дискретной магии. Поэтому радость угадывания нужного поворота в лабиринте коридоров огромного отеля, прогулка в узких улочках Ичери-Шихера или сонастройка с незнакомым участником дискуссии в дни нерусскоязычной книжной ярмарки для меня полнокровнее.

Уже давно писательская Римская империя — непоследовательное желание уменьшить энтропию (даже гуманитарии в большинстве помнят, что исходя из второго закона термодинамики это невозможно). А вот участники мастерской УЛИПО — «Цех потенциальной литературы», — в которую входили французские математики и литераторы примерно в ту же пору, когда у нас были лирики в загоне и физики в почете, хотя бы попытались. Например, Жорж Перек, ставивший над собой, читателями и переводчиками эксперименты, написав свое «Исчезание» без единой буквы «е» (кажется, в русском переводе не было «о» как наиболее частотной).

Или вот его «Жизнь способ употребления» про дом, логикой автора расчерченный на мысленную шахматную доску, населенный почти 1500 персонажей, кажущийся нагромождением описательных деталей и жанровых элементов, но с каждым новым ходом раскрывающийся как метафора все в большей ясности (а для таких, как я, в приложении к роману перечислены сюжеты, из которых строится это нелинейное, но закономерное при этом повествование).

Не уверена, что для меня именно этот текст стал царь-романом, в котором сошлись все базовые кунштюки современной ему прозы (книга написана в 1978 году, на русский Валерий Кислов перевел ее в 2009), но это дивная литературная игра, в которой есть и детектив, и романтическая линия, и постмодернистские радости со всей этой чуть высокомерной, но при ближайшем рассмотрении милой самоиронией. Сейчас роман стал библиографической редкостью, но коллеги из Издательства Ивана Лимбаха хотят напечатать его снова. Вот здесь можно почитать об этом подробнее. Я свой экземпляр легкомысленно оставила на малой родине, поэтому, пожалуй, подпишусь тоже.

Пока прихожу в себя между перелетами-дискуссиями-рабочей рутиной и прочим, зову на встречу — вдруг у вас нет планов и вы соскучились. В хорошей компании завтра в Яндекс Музее на Павелецкой в рамках проекта «Станция: Будущее» поговорим о снах и книгах. Подробности здесь.

А на фотографии предзакатный Баку, в котором мы с Эдуардом Веркиным побывали по приглашению Института Перевода и который сочли похожим на то самое будущее, о котором когда-то поначалу писали братья Стругацкие.

Благодаря «Вимбо» дорогим провела вечер с любимыми мужчинами. Гриша Перель записывает книгу, прочитав которую лет 15 назад, я назначила Шамиля Идиатуллина старшим братом, хотя тогда мы еще даже не были знакомы.
Маленькие радости.

до дней последних донца

Понеслась!
Частичная трансляция традиционно в комментариях