Маркус Зоргенфрей и Тайная комната

Ладно, про гримуар из елизаровской «Юдоли» и палец пионера пошутят и без меня, как и все прочие сообразные моменту шутки-самосмейки про Драмеону и далекие радуги.
Новый том оказался на удивление беззубым — то ли автор все еще наслаждается произведенным в прошлом году эффектом, то ли в целом подустал, то ли наблюдаем ретардацию в прямом эфире и в следующем году календарь перевернем, а там 4 сентября вместо 3-го. Или вышел на плато. А че мы ему сделаем? Он в другом таере.

В очередной раз обнулившийся цифровой оперативник Маркус Зоргенфрей под прикрытием отправляется в очередную симуляцию, как и в предыдущих частях, явно предполагавшихся как троекнижие («A Sinistra», заметим, уже пятый том и третий — для Маркуса, но вселенная Трансгуманизма все еще держит пиво веркинской восьмитомной провинциальной трилогии).

Из чресл враждебных под звездой злосчастной Маркус возрождается в Венеции XVI века и без вазелина врывается в чернокнижный заговор «Левого Пути» в антураже «Ромео и Джульетты». В ходе расследования преступлений элитарного бутика, обслуживающего пикантные интересы политиков и банкиров, по наущению гримуара, практически как Дженни Уизли, читающая дневник Тома Реддла, и велению души законспирированный Марко вершит всякие непотребства и увлекается излишествами нехорошими. Что, разумеется, необходимо для дела. Да и время такое. Времен, впрочем, несколько: что ли зря наступило посткарбонное будущее с его виртуальными возможностями.

При всей сдержанной на скандальные твисты интонации не удалось избежать сексуальных практик, в том числе с куклами. Но похожи эти экзерсисы скорее на блекловатые, зацензуренные текущей действительностью стилизованные байки на полднике в доме престарелых. Обошлось и без нейрострапонов. Вообще без многого обошлось, и даже интерлюдии с обязательными диалогами наставника и ученика, то есть беседами адмирала Ломаса, которому Маркус отчитывается об этапах оперативно-разыскной деятельности, похожи на чуть передержанное в кипятке мясо кальмара — жестковато, как будто нет былой экзотической усвояемости, но все еще с оттенками «Чапаева и Пустоты» и поисками божественного начала.

К слову о духовном поиске и хождению в глубины самопознания — в этот раз ПВО, кажется, чаще всего опирается на «Священную книгу оборотня» (для тугоумов вроде меня упомянута лиса на велосипеде и прочее). Протагонист ближе к финалу (довольно изящно написанному на самом деле) должен прийти к нехитрому выводу о том, что все есть любовь и она никогда не перестает. Но есть и несколько нюансов, которые придется во имя агапэ животворящего преодолеть (это что же, Саша Орлова из «Непобедимого солнца» томно вздохнула за кадром?). Придет ли — покажут отзывы читателей.

За островок стабильности также отвечает явление полюбившегося конспирологам Шарабан-Мухлюева, буквально камео:

— Подождите, — сказал я. — Насколько я помню, Шарабан-Мухлюев сам нейросетевой конструкт.
— Я в это не верю, — ответил Ломас. — Ни одна нейросеть не способна на такой градус мизогинии. У них блок. Это рука классика, сомнений нет. Такое не подделать, как звездную ночь у Ван-Гога.

«Тут не декаданс, а болезненная суетливость», — говорит один из персонажей и сложно не согласиться. При этом сцены магических боевок и провалы в диалоги с лондонским олигархом Деньковым не лишены динамического обаяния. Что-то вроде знаменитого интервью, которое большинство из нас знает по мемам. Сомнительно, но окэй. ©

Ну и к слову о дайджесте ключевых событий, традиционно зашитом в нового Пелевина. Ничего из ряда вон не происходит как будто уже несколько итераций подряд с времен «S.N.U.F.F.», или я не очень внимательно слежу за нюансами повестки. Но утром провела занятную параллель, вряд ли из категории тех, что имел в виду создатель.
В новостях периодически всплывает история в стиле 15 выпуска «Ну, погоди» (там, где Волк под разными личинами пытается прорваться на концерт в Дом культуры, но вахтер в форме старорежимного пожарного раз за разом выкидывает его на улицу): утилита некого банка, именованного буквой, сокращенной от полной фамилии одного там мемогенерирующего олигарха, ныне иноагента, маскируется то под трекер рыболова, то под учет и контроль надоев, то еще под что-то, но бдительный аппстор раз за разом распознает подлог. В «A Sinistra», где упомянутый олигарх законспирирован не слишком затейливо, персонажи носят маски с эффектом той, что нашел в одноименном фильме Джим Керри. Пока некоторых из них выпиливают из магазина венецианских мобильных приложений, претерпевший в жизни всякое и обосновавшийся в Лондоне олигарх причиняет главному герою фрагменты сермяжной мудрости. На радостях в комментариях в дружественном треде даже легендарный стикерпак по мотивам интервью расчехлила. Но это уже история про жизнь текста после смерти автора, пожалуй, не про совпадения и анализ действительности.

Пока я в Саратове продвигаю чтение современной литературы и обозреваю живописные окрестности, в Москве был объявлен старт нового амбициозного проекта, который делают небезразличные мне книжные люди, причем не какие-нибудь там гражданки, а Анастасия Завозова, Анастасия Ханина и Екатерина Северина.
Поживем-увидим, что готовит для нас команда книжного кластера «Смысловая 226»: уже заявлены медиа и программа поддержки литераторов, планируется физическое пространство с лекторием и, разумеется, книжным магазином.
Сайт у проекта тоже есть, словом, доброго пути коллегами удач всяческих. Пусть будет больше хороших книжных новостей!

Что у нас нового? Третий раз на моей гастрольной памяти в соседнем номере кого-то избивают, судя по крикам и тщательному раннеутреннему румсервису, до полусмерти. Возможно, это завершение слета виолончелистов, философски предположил коллега. Когда-нибудь твои алиби иссякнут, заметил братик. Покайся, вернись в детские писатели, сказала подруга. Дома поговорим, мрачно пообещал муж.
Жизнь как закольцованный сюжет.

Мир был очень велик, как учила география, но места для детей в нем не было уделено. Всеми пятью частями света владели взрослые.

Саратов — город-палимпсест: эпохи наслоились, кое-где смешались, местами облупились, как штукатурка. По-над Волгой тихо-тихо днем, в отличие от ночей: нам случилось оказаться в одну из самых громких. Здесь удивительный нейминг и потрясающие люди. Старый город — вместе с его рекурсионными арками, взвозами, липами и каштанами, муралами и забавными объявлениями — сочится мрачноватыми историями, пахнет солью и немного горечью. Он как будто не очень про книги, но очень о литературе.
Словом, спасибо всем-всем, кто добыл мне этот неожиданный опыт — фестиваль «Волжская волна», Саратов и его люди. Я не сдвинулась с точки, в которой застряла, но узнала о себе что-то нужное.

Спонтанный книжный плейлист:
Лев Кассиль — у меня был сборник «Три страны, которых нет на карте» с «Кондуитом и Швамбранией, конечно», «Дорогими моими мальчишками», «Будьте готовы, Ваше высочество» и обращением к читателю»)
Кузьма Петров-Водкин «Хлыновск. Пространство Эвклида. Самаркандия» (хотя бы «Хлыновск» — он есть и в электронке)
Илья Ильф и Евгений Петров «12 стульев»
Михаил Левантовский «Невидимый Саратов» — это постмодернизм не о городе, зато лучшая книга о любви (РЕШ, 2025)
Алексей Иванов «Речфлот» — про утраченные иллюзии (АНФ, 2024)
Владимир Медведев «Хороший братец — мертвый братец» — музыкой навеяло (Альпина.Проза, 2024)

Позавчера с меня свалилось давнее обязательство, от которого я довольно долго отпихивалась, но недостаточно вербализировала свои аргументы, стиснутая разными социальными и этическими надстройками (к тому же я очень меркантильный Кю и гонорар это все еще аргумент). Когда рабочий развод по соглашению сторон все же состоялся, вспомнила, что этот ритуальный танец мне напоминает: «Лишь бы не работать. Истории о современном искусстве» Андреа Беллини (издательская программа Музея GARAGE). Это коротенькие заметки куратора Биеннале движущихся изображений, по совместительству директора Центра современного искусства в Женеве. Что-то вроде моих фриков, но из совриска. Моя самая любимая глава — «На пределе»: автора регулярно уговаривают участвовать в профессиональной дискуссии на ярмарке (что при всей важности предприятия все же нужнее организаторам, чем спикеру). Однажды Андреа исчерпывает формальные отказы и после шквала обвинений, в том числе в поруганных дружеских чувствах и непрофессионализме, честно признается в том, что растерял все смыслы обсуждения искусства.

Мне больше нечего к этому прибавить. Только то, что я понимаю его позицию и в свое время разделял ее, но сейчас сыт всем этим по горло. Я на пределе.
Директор хранил молчание, а я думал о том, что если его и не убедил, то по крайней мере тронул. Но как только я закончил свою исповедь, он мне поспешно сказал: «Да ладно, брось, у тебя, наверное, депрессия, поговорим об этом в следующем году. Я уверен, дорогой мой, что к тому времени ты придешь в себя и не сможешь отказаться».

Но, к слову, таким вот неловким переходом напомню, что если вам есть что сказать об искусстве и культуре, причем самовыразиться письменно, GARAGE уже не впервые на моей памяти проводит конкурс рукописей исследователей вопросов медиа, эстетики, кино, архитектуры и тд. Тексты победителей прошлых лет выходили в серии «Гараж.txt».

Спонтанный плейлист к сабжу
Серия Ad MarginemxGARAGE, например. И нет повода не упомянуть книги Лабатута, Барта и Беньямина
Лев Данилкин «Палаццо Мадамы» (Альпина нон-фикшн) — как раз сегодня у коллег громкая премьера: биография легендарного директора Пушкинского музея Ирины Антоновой, представленная в 38 экспонатах мысленной экспозиции, курируемой моим, пожалуй, любимым современным биографом. Я честный фанат автора лет 20 уже, как и его редактора — Юрия Сапрыкина. Этот текст сам по себе филологический арт-объект. Рада, что Лев вернулся в книжный мир не как критик, но хотя бы как писатель.

И поскольку от литературы далеко отойти не могу все равно, серия «ЖИЛ» Редакции Елены Шубиной. Мои любимые тома — «Человек и персонаж» Романа Сенчина и «Короче, Пушкин» внесенного в реестр иноагентов Александра Архангельского.
Серия о поэтах Серебряного века, которую придумал и продюсирует Андрей Дроздов, а рисует Аскольд Акишин (в основном) по сценариям Александра Кондратьев. Всего уже пять книг, готовится шестая, мои любимые — «Маяковский. Как делать стихи» и «Цветаева. Драма в пяти действиях» (на базе издательства Alpaca, но вообще проект исключительно на топливе исследователя Андрея Дроздова)

UPD для паникующих: у меня всё по-старому! Проект старый закончился — вялотекущий и для всех тягостный. В управдомы все еще не переквалифицировалась. Шумим, братцы, шумим.

Рубрика «мопед не мой». Новости дружественных редакций и сообществ:

Опен-колл «Звезды на полке» (только для официальных сибиряков, простите): до 31 октября принимают тексты, которые можно условно отнести к любому субжанру фэнтези или фантастики. Внимательно читайте Положение конкурса.

Коллеги из Nova Fiction тоже до 31 октября ждут рукописи, но уже хоррор и мистику. Подробности здесь.

Любопытный опен-колл для культурных и городских институций от Ad Marginem: до 25 октября можно подать заявку для старта собственного книжного пространства. Подробности у коллег.

Собираюсь в Бакинский аэропорт и думаю о том, что любая командировка (да не только командировка) немного похожа на головоломку: ты видишь условия, в поисках закономерностей идешь от хаоса к космосу и все равно делаешь нелинейные выводы. Потому что взрослая жизнь, как долго и полно мы бы ее ни прожили, если и наполнена логикой, то сугубо формальной. И ограничения, по сути, искусственные, но преодоление сопряжено с сочетанием массы, казалось бы, случайных факторов. Вообще домашний математик убеждает меня, что гуманитарии просто ленивы и даже литература подвержена кристальной логике. Или ее можно подвергнуть (пример ниже). Но для меня, не умеющей играть в шахматы и полагающейся на имплицитное знание, мир все еще полон дискретной магии. Поэтому радость угадывания нужного поворота в лабиринте коридоров огромного отеля, прогулка в узких улочках Ичери-Шихера или сонастройка с незнакомым участником дискуссии в дни нерусскоязычной книжной ярмарки для меня полнокровнее.

Уже давно писательская Римская империя — непоследовательное желание уменьшить энтропию (даже гуманитарии в большинстве помнят, что исходя из второго закона термодинамики это невозможно). А вот участники мастерской УЛИПО — «Цех потенциальной литературы», — в которую входили французские математики и литераторы примерно в ту же пору, когда у нас были лирики в загоне и физики в почете, хотя бы попытались. Например, Жорж Перек, ставивший над собой, читателями и переводчиками эксперименты, написав свое «Исчезание» без единой буквы «е» (кажется, в русском переводе не было «о» как наиболее частотной).

Или вот его «Жизнь способ употребления» про дом, логикой автора расчерченный на мысленную шахматную доску, населенный почти 1500 персонажей, кажущийся нагромождением описательных деталей и жанровых элементов, но с каждым новым ходом раскрывающийся как метафора все в большей ясности (а для таких, как я, в приложении к роману перечислены сюжеты, из которых строится это нелинейное, но закономерное при этом повествование).

Не уверена, что для меня именно этот текст стал царь-романом, в котором сошлись все базовые кунштюки современной ему прозы (книга написана в 1978 году, на русский Валерий Кислов перевел ее в 2009), но это дивная литературная игра, в которой есть и детектив, и романтическая линия, и постмодернистские радости со всей этой чуть высокомерной, но при ближайшем рассмотрении милой самоиронией. Сейчас роман стал библиографической редкостью, но коллеги из Издательства Ивана Лимбаха хотят напечатать его снова. Вот здесь можно почитать об этом подробнее. Я свой экземпляр легкомысленно оставила на малой родине, поэтому, пожалуй, подпишусь тоже.

Пока прихожу в себя между перелетами-дискуссиями-рабочей рутиной и прочим, зову на встречу — вдруг у вас нет планов и вы соскучились. В хорошей компании завтра в Яндекс Музее на Павелецкой в рамках проекта «Станция: Будущее» поговорим о снах и книгах. Подробности здесь.

А на фотографии предзакатный Баку, в котором мы с Эдуардом Веркиным побывали по приглашению Института Перевода и который сочли похожим на то самое будущее, о котором когда-то поначалу писали братья Стругацкие.

Благодаря «Вимбо» дорогим провела вечер с любимыми мужчинами. Гриша Перель записывает книгу, прочитав которую лет 15 назад, я назначила Шамиля Идиатуллина старшим братом, хотя тогда мы еще даже не были знакомы.
Маленькие радости.

до дней последних донца

Понеслась!
Частичная трансляция традиционно в комментариях

Подобью все же итог, уже всем известный, а то не все комментарии вчера отразились.
Ясная Поляна 2025

Спецприз за лучшую рецензию (участвуют выпускники текущего сезона Яснополянской Школы критики): Дарья Мартынова (Надя Алексеева «Белград», РЕШ)
Номинация «Молодость»: Сания Биккина «Перемещенные» (Белая ворона)
New! Спецноминация подкаста «Девчонки умнее стариков»: Ася Демишкевич «Под рекой» (Альпина.Проза)

Номинация «Личность»: Наталия Дмитриевна Солженицына

«Пропущенный шедевр»: Исмаиль Кадарэ «Генерал мертвой армии» (Поляндрия No Age. Перевод с албанского — Василий Тюхин)

«Иностранная литература»: Мо Янь «Смерть пахнет сандалом» (Inspiria). Кирилл Батыгин отказался от денежного приза в пользу семьи Игоря Егорова, который выполнил значительную часть перевода, но скоропостижно скончался, не завершив работу.
Еще один сюрприз — дополнительную награду в этой же номинации получила переводчица Полина Казанкова, благодаря которой мы прочитали MANIAC Бенхамина Лабатута (Ad Marginem) на русском.

Выбор читателей: Евгений Кремчуков «Фаюм» (Альпина.Проза)
Главная премия: Сухбат Афлатуни «Катехон» (РЕШ)

Традиционное селфи в бусах в комментариях к предыдущему посту. 20 ноября узнаем лауреатов «Просветителя», 3 декабря — «Большой книги». Кажется, в середине ноября премия им. Грушина объявит итоги, но, признаться, в этом году не следила.

***
Заблокировав двери электрички и тронув в путь, машинист бодро сообщает:
— Поезд следует без остановок до станции «Ленинградский вокзал».
Пока перевариваю новые данные (обычно экспресс уходит с другой платформы), грустный дядечка слева:
— Эт еще ниче, прошлый раз я так в Тверь случайно уехал.
(В Тверь — в противоположную сторону, и в самом деле: эт еще ниче)

***
По станции идет печальная девушка. За собой она тянет на длинном шнурке бейдж с узнаваемой буквой Я в красном кружочке. Девушкина синяя вязаная шапка усиливает ощущение не сюра, но ремейка мультфильма «Варежка».

***
В почти пустом вагоне ночной электрички тетенька со слегка поехавшим набок шиньоном, из-за которого похожа на привядший ананас, ищет глазами жертву. Находит меня. Тетенька:
— Вот, женщина, продолжите не задумываясь: быть или не быть, вот в чем вопрос...
Я:
—Whether 'tis nobler in the mind to suffer the slings and arrows of outrageous fortune...
Тетенька, с тоской:
— Так, <женщина разнузданных нравов>...
Я:
— Я не договорила! Or to take arms against a sea of troubles and by opposing end them: to die, to sleep.
Тетенька вся подбирается и изменившимся лицом бежит в соседний вагон (это хорошо, потому что я дальше не помню, что там у Шекспира). Теперь всегда так делать буду.

***
Скрытый спинками кресел парень впереди:
— ШКЯ начали делать в три-дэ!
Девичий голос:
— Че?
— Ты что, не знаешь ШКЯ?! Ты как живешь вообще?
А я вот знаю. Но живу так себе.

***
Дедушка в куртке-аляске:
— Чет давно едем. А что, девушка, вы местная?
— Вы про поезд или вообще?
Сидит молчит теперь. Немного волнуюсь, что задала такой непереносимо экзистенциальный вопрос. Да я и сама не знаю, я в поезде или вообще.

Пока немного втянуло во взрослую жизнь, нерегулярная рубрика «Избранные новости культуры»

В «Альпине.Проза» вот-вот выйдет «Крысиха» Гюнтера Грасса. Что нужно знать: антиутопия, отсылки к «Данцигской трилогии», впервые на русском, перевод с немецкого Юлии Полещук, редактор — Любовь Сумм, Грассу вчера исполнилось бы 98 лет. И пока коллеги из АНФ ждут второй тираж «Палаццо Мадамы» (первый разлетелся недели за полторы), можно в Яндекс Книгах послушать авторскую начитку (работа студии Вимбо).

Амбициозная история российской моды — коллаба Ad Marginem и КМ20. Дорогое-богатое издание открывает новую серию Published by. А еще открыт предзаказ на сборник «О королях» — очерки Дэвида Грэбера и Маршалла Салинза (внимательный читатель помнит, что я фанат). Ну и до кучи напомню о проекте Ad Marginem x Что делать?, в котором выходят книги о русском авангарде.

Очень жду «Сто ужасов Станислава Зельвенского» — потому что кино смотрю не так часто, а канал его и рецензии для Кинопоиска читаю постоянно. Цифру выпустят Яндекс Книги, бумагу — «Подписные издания». Будет красивое!

Не предзаказ, но как фанат не только Грэбера и Зельвенского, но и метро не могу не напомнить об архитектурной истории Московского метрополитена — Александр Змеул «Идеальное метро» издательской программы музея GARAGE.

Nova Fiction отправили в печать второй том «Пересмешника на рассвете» Дмитрия Колодана, который и алмаз души моей, и автор мрачноватого городского фэнтези, представляющего собой такой насыщенный раствор аллюзий на мировую классику, что радость узнавания дает дополнительный слой. А еще на задней сторонке стильный модный блерб одного там блогера. Отдельная благодарность Дарье Атнашевой.

И еще одна не чужая мне книга — «Креативное агентство "Шумер"» критика Даши Лебедевой. Симпатичный роман о буднях и праздниках копирайтера выпускает «Азбука». Самую малость поучаствовала в судьбе книги и очень за Дашу рада!

В МИФе пополнение мифической линейки — теперь кельтские и отдельно о единорогах. Еще не знакомилась ближе, но стало интересно, как юрист Алим Ульбашев объяснит правовые феномены на примерах из классики — «Право и литература. Как Пушкин, Достоевский и Толстой придумали Конституцию и другие законы»

Не успела написать про опен-колл на «Самые страшные чтения», не пропустите уж Самый страшный фестиваль в Питере Среди участников Даша Бобылева, Ира Епифанова, Николай Кудрявцев и другие широко известные в кругах любителей сказок для взрослых люди.

Среднесрочная и долгосрочная перспектива:

Коллеги из O2 совместно с VK Музыка объявили набор рукописей. До 5 декабря ждут уютные детективы™, темное фэнтези и дарк академию. Обратите внимание — это ЯЭ-издательство. Подробности у ребят в канале.

Продолжается крауд Издательства Ивана Лимбаха на переиздание романа Жоржа Перека «Жизнь способ употребления», писала об этом выше, не грех напомнить.

«Розовый жираф» продлил сбор на издание сборника детских пьес и стихотворений Юлия Кима «Кто царевну поцелует» с иллюстрациями Анны Алямовой. Это первый такой сборник поэта и драматурга, которого мы в большинстве знаем по золотому кинофонду как автора песен (Захаровские «12 стульев» и «Обыкновенное чудо», например). Круг чуть уже, но не столь далекий от народа знает его как диссидента и барда.

Не то чтобы часто думаю о Лескове, но как будто дух его незримо витал рядом последние недели — то «Рассказчика» Вальтера Беньямина (Ad Marginem, 2025) читаю, а он не только об угасающей в момент авторского наблюдения (1930-е) природе сторителлинга пишет, но и о Лескове; то в Тулу на фестиваль «Сверчок» собралась (подробности в комментариях). Приходите обниматься, кстати: в пятницу можно позадавать мне и другим участникам вопросы о смысле жизни, Вселенной и вообще, в субботу поразмышляю вслух, согласна ли с Беньямином, что тот, кто никогда не скучает, не умеет рассказывать истории (но вообще я его настроения не разделяю, хотя тоже верю, что «рассказчик то, что рассказывает, берет из опыта — из собственного или ему поведанного. Всё это он вновь превращает в опыт — опыт тех, кто его истории слушает»). О Лескове, к слову, Беньямин пишет, что «мало кто из рассказчиков выказывал такое глубокое родство с духом сказки, как Лесков» и «Как ни любил Лесков порой увлечься чудесным, в самом своем благочестии он всегда предпочитает осязаемо-натуральное».

И не могу к спонтанному книжному плейлисту не подтянуть «Прозеванного гения» (Молодая гвардия, 2021) — не биография, но реконструкция жизни «очарованного странника катакомб языка». Это не я, разумеется, это Северянин, по мнению которого Лескова прозевали, а как — разбирается автор финалиста «Большой книги-2021»: выразительно и по делу, без пиетета, но с уважением и с характерной для Майи Кучерской сдержанной нежностью к обычным страстям и недостаткам — очень человеческая история получилась.

Что до удивительных историй, вчера впервые сказала: «давай уже после зимних» и заполнила несколько клеток в календаре на февраль и неожиданно апрель 2026-го. Январь был заполнен еще в июле. Прав был Беньямин: «Скука — вымирающая птица мечты».

Скоро я стану чуть свободнее и вернусь к рецензиям, а пока снова новости культуры.

Например, я в большинстве люблю переводы Сергея Карпова. И Аарона Соркина тоже люблю. А здесь так совпало, что Карпов перевел пьесу Соркина. Подумала, вдруг вам тоже надо.

Или вот предзаказ крутого двухтомника «Алфавит Зельвенского» (дешевле айфона!) в «Сеансе».

И раз сегодня день сторителлинга, у коллег из АНФ скоро новинка — «Экшен: Как создать захватывающий сюжет в кино, играх и литературе» Роберта Макки, который не нуждается в представлении, если вы хотя бы немного когда-то интересовались конструированием воображаемого.

И нет повода не напомнить про «Фильмы художников. Книга о том, зачем современные художники снимают фильмы и как кино попадает в музей» Дэвида Кертиса (с предисловием Стива Маккуина), что вышла в Ad Marginem, которые, к слову, празднуют официальное открытие собственного пространства Ad Marginem Warehouse. Я была там во время Московской книжной недели и это правда приятное место.

Патерналистский произвол.

А сама книга в НЛО в переводе Анастасии Строкиной дивная. Это действительно подробная и в известной степени остроумная хронология стремительного роста почти одновременного с иррациональной паникой академического и культурного интереса к феномену вампиризма в Европе. Почему, собственно, эпицентром стала Трансильвания, при чем тут религия, плюсы, минусы, подводные камни, полезные советы и неожиданно ехидные комментарии историка Франческо Паоло Де Челья.
Не могу сказать, что залпом читается, но для осенних вечеров, например, в электричке, если вас уже «Убыр» Шамиля Идиатуллина (РЕШ) морально подготовил (там не про вампиров, но про упырей в электричке), отличное чтение. Попутно пыталась вспомнить подробности, как Иван Грозный читал «Сказание о Дракуле-воеводе» и перенимал передовой управленческий опыт, а спустя каких-то полтыщи лет человечество оказалось на совсем другом конце эмоциональной амплитуды. Книга Де Чельи вообще способствует размышлениям о том, как литература и кинематограф досочинялись до мышей, романтизируя бледную нежить.

Хочется в процессе «Вампиров» Джона Карпентера пересмотреть, «Пропащих» с Кифером Сазерлендом, «Дракулу» с Олдманом и любимый фильм юности о семейных ценностях и дружбе «От заката до рассвета».
Из книг, кроме вполне очевидной «Кармиллы» Джозефа Шеридана Ле Фаню (неоготика, женский реванш), вспоминается не самая очевидная «Застава» Фрэнсиса Пола Уилсона (вампиры против нацистов, но уже не без девы в беде и тоске по сильному плечу). Последний раз держала в руках лет 15 назад — букинистическое издание «Библиотеки остросюжетной мистики» начала девяностых. Настолько чудовищное, что даже прелестное.
А прочее разное вы и сами помните и наверняка в комментарии накидаете. Потому что топикстартер опять не прав. Всегда.

Все думала про личные истории, формирующие общий фон, и с чем у меня ассоциируются мои персональные нулевые, кроме того, что мне было twenty-something и казалось, что я знаю о жизни чуть больше, чем всё?

С оранжевой контркультурной серией, «Мифогенной любовью каст» Пепперштейна-Ануфриева, «Поправками» Франзена, «Островом» Василия Голованова, сорокинским «Днем опричника», «Домом, в котором...» Мариам Петросян, Поттерианой, «Афишей» и «Если». RHCHP, Green Day, Linkin Park, U2, «Все пройдет, милая» Ундервуда и «Последними деньками в раю» НС, «Мегаполисом» и Федоровым (впрочем последние, кажется, были со мной всегда). С выходом кинотрилогии «Властелин колец», «Даун Хаусом», «Питер FM», «Прогулкой» и «Вечным сиянием чистого разума».

Вообще, наверное, надо было начинать этот список с ЖЖ. В 2003-м или 2004-м я все еще была погружена в другую профессию и в поисках отдушины стала регулярно писать о прочитанном на русском, наивно надеясь хоть немного приблизиться к уровню Сапрыкина и Данилкина. После мирк-чата у меня, конечно, в нулевых появилась «аська», и с будущим мужем меня познакомил парень, с которым мы подружились на местном форуме. Я играла в Fallout: Brotherhood of Steel и ANNO:1503 (ладно, в Sims тоже играла пару раз). Завела акк в свеженькой запрещенной сети (потом его угнали, лет через пять завела новый), а ВКонтактовский прежний еще, но я там почти не бываю.

Но если бы я хотела написать о нулевых, этого всего не было бы в моей книге. Наверное, я бы придумала подрагивающий, подернутый дымкой мир, заселенный ролевиками или резидентами Прозы.ру, превратившими собственную жизнь в мимесис. В 2000-х я была литнегром и писала только крупную форму — что-то мрачное мистическо-психологическое — об этом не знали даже друзья и слава богу, неловко было признаваться. Под своим именем публиковала только стихи и (по второй специальности) профессионально анализировала только методики детского и подросткового чтения. По счастью, и то, и другое растворилось в сгинувшем кэше. Наверное, поэтому в эту нашу современную взрослую прозу я пришла уже довольно циничным редактором. Не думаю, что все это какой-то уникальный опыт.

Тем временем коллеги из Black Square Media (у которых, к слову, есть собственный бумажный журнал. На фото номер, посвященный личной истории как языку современной культуры. Мне его еще в начале лета прислали с милейшей открыткой, подписанной от руки) собрали собственные пакеты с пакетами, а в них папка с каналами про визуальное, папка с критиками (не которые бумага белая, буквы ровные, а которые про чистый разум) и еще одна, в ней много любопытных каналов с собственными суждениями вкуса и среди них внезапная я.

Пять лет назад не стало Михаила Давидовича Яснова — переводчика, поэта, наставника. Для нас, детлитовских, его уход так и остался незаживающим горем. Большинство помнит его, конечно, по «Чудетству» и «Чучелу-Мяучелу», Рембо, Верлену, Аполлинеру на русском. Я постояно вспоминаю взрослый цикл «Двенадцать», особенно два стихотворения:

2.
Бросил писать, потому что понял нелепость
этих защитных стен. Как ни строил крепость,
она уже не спасала от передряг.
Тут-то и объявился незримый враг:
предательство. Долго не мог понять, кто предал, — он ли, его ли?
Вдруг очутился в бескрайнем поле.
Трижды пытался — бороться, смириться, забыться,
но страница
оставалась нетронутой. Комкал ее. И ком
в горле стоял колом.

6.
Бросил писать, потому что схватился сдуру
за халтуру: редактуру и корректуру.
Было уже не до славы, но хотя бы побыть на плаву.
Ринулся в прозу. Месяц за месяцем мучил главу
повести, так и застрявшей на первых страницах.
Вскоре халтуры прибавилось. Разве что ночью приснится
зыбкое нечто, влекущее нечто, — казалось, вот-вот...
Сон исчезал. И манили аванс и расчет.
Правил. Писал на полях. Относился с душой.
Но поля были собственностью. Чужой.