А теперь — немного прикладной теории про «мифоинструктированный социум». Начну про «выбор веры».

При формировании системы взглядов и жизненных установок любой «юноша, обдумывающий житьё», может находиться либо в среде с монодоктриной — тогда он даже не будет догадываться, что можно думать как-то по-другому, чем старшие авторитеты — либо в среде с несколькими конкурирующими «учениями» на выбор. В этом случае он выбирает то из них, которое ему ближе или лучше «откликается» по тем или иным причинам. Логика продвинутой, псевдоплюралистической образовательной среды состоит в том, чтобы предложить несколько доктрин к рассмотрению, но сформировать сценарии этого выбора таким образом, чтобы человек «сам и добровольно» выбрал именно ту, которая нужна заказчику. В этом случае человек проинвестировал в этот выбор своё «я», что, безусловно, делает этот его выбор куда более прочным и устойчивым. Тут всё примерно так же, как в паре авторитаризм-демократия — где под «демократией», понятное дело, имеется в виду демократия «управляемая» (в западном, т.е. дискурсивном, а не в российском, т.е. институциональном варианте «управляемости»).

Но дальше встаёт вопрос о мотивах, которыми руководствуется человек при «выборе веры». У кого-то основной это мотив «поиска истины» — но таких, вопреки легендам, значительное меньшинство. Напомню — в летописной байке про то, как князь Владимир выбирал веру, основным мотивом в итоге был объявлен вообще эстетический: ни с чем не сравнимая красота греческого богослужения в Софии Константинопольской. Однако и это, в общем, редкость.

На территориях или условиях религиозного фронтира частым мотивом становится прагматический — когда человека подводят к мысли, что истины в любом из учений примерно одинаковое количество, а значит надо выбирать то из них, которое лично тебе — по принципу «своя рубашка ближе к телу» — даст больше жизненных перспектив. Именно так происходила, например, исламизация части славянского населения на Балканах: ислам принимали те, кто делал ставку на те или иные жизненные блага в Османской Империи, где мусульмане, конечно, были в более привилегированном положении. Но в целом так же происходило и крещение татар в РИ (кряшены), и сначала исламизация, а потом и обратная христианизация Испании в ходе Реконкисты, и много где ещё.

История Украины — достаточно трагическая история земли, на которой любая власть и любая вера всегда была слаба и непрочна, всегда была «до следующей войны» или «до следующего бунта», вкупе с развитой и уважаемой традицией «высокотехнологичного» проповедничества (о чём писал выше) — породила в массовом порядке особый психотип: человека, осознанно выставляющего на продажу и свою религиозную/государственную/языковую/национальную/политическую идентичность, и свои «скиллы» и таланты проповедника, способного убеждать других в правоте той стороны, которая платит — до тех пор, пока платит. При этом он не воспринимает это как сделку с совестью или что-то аморальное: наоборот, сделка с совестью — это быть лохом, который топит за какую-то сторону бесплатно и искренне. Включая, кстати, т.н. «свою».

———

…из смешного. Общался недавно с одним экс-депутатом ВР. «Вы не понимаете. Арестович стоит всего-навсего тридцатку грина в месяц. Причём у него был конфликт с Офисом, и он уходил, и только под «спецоперацию» его туда вернули, и то сейчас его там еле терпят (разговор был ещё до известного наезда Филатова). Почему ваши его не перекупили в тот момент? Трындел бы всё то же самое, но только из Москвы и уже во славу российского оружия. Он правда стоит этих денег, и даже больше того».

А я, кстати, тупой москаль, действительно сомневаюсь, что даже в случае такой «перекупки» он бы сумел у нас «раскрыть талант» — как бы это сказать… «операционная система» немного не та, чтобы данное приложение корректно работало. Проблема в том, что такому проповеднику мало дать денег — надо ещё и дать поверить, что его за его ум, талант и красноречие тут ценят и любят. Наша система такого не умеет, так что не вариант.

Кстати сказать, тут важная особенность «спецоперации». Если бы вслед за танками с буквами V и Z ехал мефистофелевского вида мужик с мешком денег (как, кстати, это было в американской операции в Ираке, на которую наш официозный агитпроп так часто ссылается как на прототип), вполне возможно, что т.н. «информационная война» проходила бы несколько более гладко. Я здесь именно про проповедников, не про широкие массы трудящихся. Но нет, существующая модель «спецоперации» с нашей стороны предполагает, что речь идёт о священной войне против нацистско-бандеровской нечисти, на которой такой мужик по определению неуместен, ибо иначе какое же это правое дело?

Ну а раз так, надо понимать: для ВСЕХ борцов информационного фронта «с той стороны» война именно в этот момент становится священной тоже. Нет такого мужика — значит, они НЕ НУЖНЫ. А раз не нужны — значит, приходит система, в которой им — таким, как они есть — нет и не может быть места, ни-ка-ко-го. А значит, теперь это война не только за Украину, но и за возможность оставаться самим собой — то есть Россия это не ситуационный «противник», а настоящий, онтологический ВРАГ.

Это ни в коей мере не значит, что наша модель неверна. Но важно очень точно понимать, _почему_ их «голоса», выливающие на нас ежедневно потоки вранья и ненависти, делают это абсолютно, предельно, беззаветно искренне.

Сюжет о проповедниках — важный, но боковой. Теперь собственно о мифе, мифоинформировании и мифоинструктировании.

Теория культуры, как мы знаем, основывается на постулате «было — значит будет». «Культурное» время, в отличие от времени линейного, устроено циклически — сюжет повторяется с вариациями с поправкой на обстоятельства момента, но если вынести их за скобки как несущественную подробность, то сыновья повторяют судьбу отцов, отцы — дедов, деды — прадедов и так далее. Миф в своей изначальной функции — скрипт базового сюжета, очищенный от актуальных подробностей того или иного воплощения. Иными словами, Одиссей всегда будет ходить походом на Трою, а потом возвращаться в родную Итаку, Гильгамеш — искать траву бессмертия, а Тор и Один — сражаться в битве богов. Воспитание юношества на мифе работает по принципу мимесиса — то есть подражания, и в результате отождествления-через-подражание. Про это всё много и подробно написано, например, у Лосева в «Диалектике мифа», но для нашей задачи ключевое вот что.

Миф сам по себе не просто является «вымыслом». Он принципиально, онтологически _антиисторичен_. Не только в том смысле, что «история» это, наоборот, всегда продукт линейного (а не циклического) временнОго сознания. Он антиисторичен ещё и по главной функции: задача мифа не в том, чтобы рассказывать, «как было», а в том, чтобы рассказывать, «как должно быть». Он основан не на логике факта, а на логике сюжета, подчинённой, в свою очередь, целям долженствования.

Как относится, например, к истории профессиональный и добросовестный историк? Он ищет факты, документы, сравнивает источники, перепроверяет данные — при этом его главная задача в том, чтобы понять в точности, что именно и почему происходило «там и тогда».

Как относится к ней же профессиональный мифотворец, выдающий себя за историка? Он будет делать вроде бы всё то же самое: искать факты, сравнивать источники, перепроверять данные — но с совершенно другим целеполаганием. Которое состоит в том, чтобы по возможности подогнать «то, как было», под механику «того, как должно было быть», с точки зрения обслуживаемой им парадигмы.

При этом он может быть идеалистом, верящим в эту парадигму и ищущим подтверждения своей веры, а может быть и расчётливым циником, для которого в общем без разницы, верна ли парадигма — главное, чтобы она была почему-нибудь выгодна.

Советская историческая наука, как мы с вами помним, была в значительной степени, особенно на ранних порах, «мифоцентрична» в том смысле, что история человечества втискивалась насколько возможно, в парадигму истматовской «формационной теории» — про классовую борьбу и эволюцию «строёв» от первобытнообщинного к коммунистическому. Однако в ней была уязвимость, внутреннее противоречие — это установка на самоценность научного знания. В итоге чем больше появлялось моментов, никак не «впихуемых» в формационную рамку, тем активнее эта рамка разваливалась, а вместе с ней и вся «историческая» составляющая советской идеологии.

Любое восточноевропейское «национальное государство», построенное по франшизе австро-прусского образца начала XIX века, является вроде бы куда более архаичным и отсталым «гаджетом», чем советский «новодел». Однако — квадратиш, практиш, гут. Там механика такая: «мы» — это «нация», сложившаяся как бы сама собой этнокультурная общность, у которой есть общие гены, общий язык, общая территория и общая _история_, что особенно важно. Последняя типологически устроена одинаково. «Мы» когда-то имели государственность, великую, древнюю и прекрасную. Потом мы её утеряли, подпав под иноземный гнёт. Потом вели долгую национально-освободительную борьбу с «угнетателями», с переменным успехом, наконец освободились, и теперь нашу национальную землю, культуру и свободу никогда никому не отдадим, а любой, кто на неё посягнёт — враг.

На территории России можно таким нехитрым макаром понаделать несколько десятков «украин», и даже на территории нынешней Украины — не меньше шести штук, если заняться, что называется, умеючи. Всё сложится — и язык, и общность, и культура, и история, и борьба с угнетателями.

Ну и «отмноготочивая» сегодняшний цикл про мифы. Что такое майданизм и почему он хуже нацизма.

Стандартный германский нацбилдинговый «движок», когда его попытались после 1991 в штатном режиме запустить на Украине, столкнулся с проблемой. Абсолютное большинство страны на тот момент — не то чтобы «русские», а скорее, ментально, культурно и т.д. — «советские» люди, с характерной для них брезгливой индифферентностью к любым «вопросам национализма». Единственные, на кого можно было опереться на старте — немногочисленные тогда западноукраинские свидомиты и эмигранты, но в те годы ещё важно было «отмыть» галерею их «героев», поскольку на тот момент «пособники нацистов» было, конечно, клеймом.

Поэтому у «дискурс-дизайнеров» стояла достаточно сложная и трудоёмкая задача: сделать так, чтобы русскоязычное и русскокультурное большинство граждан Украины искренне приняло как свою собственную мифосистему «политическое украинство» в версии ОУН-УПА, причём настолько, чтобы идти защищать его от неизбежной «российской агрессии». Почему неизбежной и почему именно и только российской? См.выше: «было — значит будет»; миф предполагает логику «вечного возвращения», а дальше см. «Декалог» — тут тебе и Илиада, и Одиссея. А если более развёрнуто — проблема в том, что любой, даже самый львовско-луцко-карпатский националист где-то глубоко внутри совсем чуть-чуть, но русский, и потому, воюя именно и только с «москалём» (а не с ляхом, немцем и т.д.), он может совершать не только «малый» джихад, но и «великий» (погуглите, кто не в курсе разницы).

Именно этим объясняется тот зашкаливающий (задолго даже до первого Майдана) градус психоза, который удивляет даже искренне сочувствующих Украине внешних наблюдателей: «мы не вы» утверждается с такой яростной истерикой, что становится ясно: убеждать и переубеждать им приходится в первую очередь самих себя.

А дальше возникает ещё одна страшная подробность архаических слоёв сознания: успешный переход человека в иное качество в мифоцентричном мире возможен только через инициационный ритуал. Причём лучше всего — ритуал кровавый. Это большая тема, но если вкратце — «последняя жертва» Христа потому и последняя, что заменила реальную кровь на жертвенниках «телом и кровью» Причастия, т.е. «превращаемыми» хлебом и вином. Но надо понимать: реки жертвенной крови в языческом мире — не чья-то блажь или жестокость. Это именно цена «транзита» из одного состояния в другое.

Отсюда, кстати, проблема всех «цветных революций» в отличие от революций «настоящих»: поскольку они, как правило, бескровные или почти бескровные, инициация не срабатывает, остаётся иллюзией, экранным фантомом. Таким был первый Майдан в 2004 — именно поэтому не прошло и нескольких лет, как к власти пришёл-таки не кто иной, как Виктор Фёдорович Янукович. Ну то есть не сработало. Как и в Москве в августе-91 — поэтому и понадобился октябрь-93, а потом ещё и дважды Чечня.

Поэтому второй Майдан, оформляющий со второй попытки уже окончательно и бесповоротно инициацию из «бывших советских» в «Государство Украина», обязательно должен был стать кровавым — он им и стал; и теперь в ряду с Великими Лыцарями из Декалога есть и Герои Небесной Сотни.

А дальше понятно. Лучший способ окончательно убить москаля в себе — убить его во внешнем мире. Такая система запрограммирована на рутинизацию ритуального насилия, превращение его в регулярную практику наподобие религиозной — как причастие, только наоборот. Именно поэтому через «зону АТО» прогнали такое количество народа — каждый должен был хотя бы по разу да выстрелить в сторону проклятых сепаров, сделать окончательный выбор в пользу своего нового «Я».

То же и про все эти пресловутые свастики и прочие «проспекты Шухевича», а равно и «декоммунизацию». Проблема же не в том, что они всерьёз верят и воплощают в жизнь теорию о превосходстве арийской расы, даже адаптированную. Для них как нацепить свастон, так и сжечь красный флаг — это всё одно и то же: пройти точку невозврата. «Мы больше не вы». Кстати, в этом же ряду теперь стоят и членство в ЕС и НАТО, а равно и перестановка букв УПЦ-ПЦУ.

Короче, нацизм — это учение о превосходстве своей расы над другими. Майданизм — это даже не учение, а скорее ритуализованная практика, основанная на прямо противоположном постулате: собственной изначальной неполноценности. Преодолеть которую можно лишь посредством героизированного насилия, в т.ч. по ту сторону «обычной» христианской морали. На языке вербальных формул эту механику достаточно ясно выразил В.А.Зеленский: Украина достойна стать частью Евросоюза, потому что сейчас она платит за это право кровью. Подразумевается: «иначе бы нас так и не взяли, потому что продолжали бы думать, что мы то же самое, что русские». А в оппозиции Европа-Россия понятно же, да, кого надо убить, в т.ч.и в себе, выдавить по капле, чтобы стать европейцем? Вот то-то.

После вчерашней серии постов про мифы и «мифоинструктирование» применительно к современной Украине, получил много просьб в личку раскрыть тему поподробнее. Не хотел изначально делать это на канале, поскольку тут уже режим скучной культурологической лекции сильно в сторону от собственно предмета, но не могу не отреагировать на массовый запрос аудитории.

А поскольку готовой лекции нет, будет несколько разрозненных пояснений.

Итак. Для начала — о трёх типах, или матрицах сознания: «магическое» (оно же языческое), «монотеистическое» (христианское, исламское, иудаистское etc.) и «рационалистическое» — оно же, если угодно, «пострелигиозное».

Ключевая константа «магического» сознания — в мире действуют множество различных сверхъестественных сил, которые сами по себе не добрые и не злые, но со многими из них можно договориться, если угодно, «сторговаться» по принципу ты-мне, я-тебе. Главный механизм сделки — жертва. Ты приносишь к дереву чёрного петуха, а колдун-бабалао наводит порчу на твоего врага. Ты совершаешь какой-то неприятный обряд, а за это тебе удача, деньги и т.п. Нет как таковых категорий добро-зло, есть именно сделка, взаимовыгодный обмен с потусторонней силой.

«Монотеистическое» — на самом деле скрыто-дуалистическое: есть изначальное Добро и есть столь же или почти столь же изначальное Зло. Добро представлено как весьма жёсткий набор установок и правил («заповедей»), которым надо обязательно следовать, чтобы быть на стороне Добра. Добро в конечном счёте сильнее, потому что оно исходит непосредственно от Единого Создателя, но надо быть готовым к тому, что Зло этих правил, разумеется, соблюдать не будет, а будет наоборот всячески нарушать и отменять — и потому локально может побеждать; но это никогда не повод переходить на его сторону. Разумеется, с Добром нельзя договориться и сторговаться, оно не приемлет «жертв» — можно только принять его сторону и стоять на ней до конца.

И, наконец, «рациональное» — сверхъестественных сил никаких не существует, Единого Создателя тоже, но мир почему-то устроен разумно, логично и в конце концов объяснимо, просто сам по себе. И побеждает не тот, кто договорится с высшими силами, и не тот, кто на стороне какого-нибудь там «добра», а просто самый умный — тот, кто понял лучше других, как всё устроено, и сумел использовать это понимание к своей или общей выгоде.

Историю человеческого мышления последних трёх тысячелетий можно было бы представить как историю постепенного движения от «магического» через «монотеистическое» к «рациональному», однако, несмотря на сдвиги баланса, причём скорее колебательные, чем линейные, в каждый момент времени так или иначе одновременно существуют и действуют все три. Монотеизм органично включил в себя элементы язычества — условная бабка, молящаяся Николе Угоднику, чтобы ноги не болели, скорее язычница, хотя и в границах формально-монотеистического культа, а условный академик Сахаров, переквалифицировавшийся из учёного-оборонщика в проповедника-миротворца — скорее монотеист «за добро», чем рационалист «за науку».

Как показывает Лосев в «Диалектике мифа», каждое из них по-своему мифологично, то есть опирается на набор недоказуемых и необсуждаемых нарративов про то, почему мир устроен именно так, а не иначе. Однако ключевое отличие изначальной, «магической» матрицы — в ней по определению отсутствуют такие абсолютные категории, как «добро» или «истина». В языческой логике это понятно с неизбежностью: если высших сил несколько и ни одна из них не доминирует над остальными, «добро» у каждой своё и «истина», а точнее «правда», тоже своя; и то и другое является вопросом выбора стороны.

С этого места чуть поподробнее про язычество. Сам этот термин — очень важный. В современном русском языке он скорее означает «многобожие», но его изначальный смысл шире. «Язык» в древнерусском значении — это не только и не столько «речь», сколько «народ»: «нашествие двунадесяти языков» (на современном русском — «двенадцати народов»). В этом смысле точный перевод слова «язычество» на современный русский — это, между прочим, «национализм».

И такое прочтение даёт ясность: любой последовательный «националист» рано или поздно приходит к явному или скрытому отрицанию монотеизма в пользу культа «своих богов», той или иной версии «родноверия»; и наоборот — любой последовательный монотеист: христианин, мусульманин, даже иудей — рано или поздно приходит к тому, что его узко-«национальная» идентичность есть препятствие на его пути к Богу; и что он в большей степени часть «всего человечества», чем «своего народа». Разумеется, в реальности мы имеем дело чаще со смешанными и переходными формами — но это именно «мысль, не дошедшая до конца».

Картина мира «язычника», он же «националист», рано или поздно приходит к тому, что нет и не может быть никакого ни «абсолютного добра», ни «абсолютной истины», а есть только относительное благо-для-себя и для-своих (скорее всего, являющееся злом для «чужих»), и то же самое с объективной истиной — она является вредной иллюзией, а по-настоящему существует только «своя правда», которая, скорее всего, не будет принята в качестве таковой «чужими».

Применительно к истории постсоветской Украины это, в частности, иллюстрирует ту гигантскую роль, которую в истории её становления сыграл церковный раскол. Начавшийся, как мы помним, ещё до распада СССР, после неудачи попытки Филарета Киевского занять место патриарха Пимена в РПЦ. Но это тоже буквально на полях.

Если же брать шире, то постсоветский период — это период деградации социальности, причём не только на «постсоветском» пространстве, но и в общемировом. На Западе не случилось своей «перестройки», но их тоже зацепило «глобальной геополитической катастрофой» — то, о чём так точно говорил Валлерстайн ещё в начале 90-х. Биполярный мир второй половины ХХ века имел много недостатков, но у него было одно важное преимущество — он служил страховкой от инфантилизации, «праздника непослушания» в масштабах целых обществ, и соответствующей деградации элит. И дело тут не только в том, что Киссинджеры сошли со сцены, а на их месте теперь коллективная Лиз Трасс; дело ещё и в том, что и рациональное, и даже монотеистическое сознание всё больше уступает место «магическому», оно же «языческое».

Человечество как бы возвращается в своё доцивилизационное «детство», которое, однако, было вовсе не волшебным миром из мировой детской литературы, а скорее кровавым и жестоким миром из «Повелителя мух». И в нём, конечно же, не остаётся места никаким «общечеловеческим ценностям» — они сохраняются разве что в качестве инструмента манипуляции, и то по старой памяти. Зато наблюдается победное шествие «магического сознания», базирующегося на двух опорах — мощный яркий миф и обильная кровавая жертва на алтарях сотворённых в его каноне кумиров.

Опять же на полях — небольшая иллюстрация к тому, как устроено погружение социума в «кровавое детство». Некоторые проницательные кинокритики какое-то время назад подметили, что в последние несколько десятилетий самым кассовым жанром Голливуда стал жанр, так сказать, «сказки для детей и взрослых» — примерно в линии от «Звёздных войн» до «Пиратов карибского моря».

Маркетинговая механика объяснялась просто: вот есть дети и родители; в будни родители работают, дети учатся в школе. В воскресенье же, единственный день, семья вся вместе садится в семейное авто и отправляется вместо церкви в храм потребительского культа — торгово-развлекательный центр. Там она причащается святых даров в виде запаса кока-колы и фастфуда на неделю вперёд, приобретает священные реликвии в виде брендового шмота и гаджетов, где логотипы брендов выполняют примерно ту же роль, которую когда-то выполняли изображения святых и ритуальные символы и обереги. И, устав после изнурительного шопинга, движется в расположенный там же кинотеатр — за пищей духовной. Какой фильм они выберут для семейного просмотра? Понятное дело — такой, по поводу которого обоим поколениям — старшему и младшему — будет что обсудить по окончании сеанса. Чистая детская сказка не подходит — старшие заскучают. Но и олдскульные жанры — боевик, триллер, мелодрама, комедия — тоже не годятся: тут уже детям нечего ловить. А значит, должен быть фьюжн, где взрослые будут следить за «взрослой» частью — от любовной линии героев до технологических изысков спецэффектов и саундтрека, а дети — за своим: за «волшебным миром», где есть непременно чудеса, магия и азартное мочилово сил добра с силами зла, с непременной победой первых над вторыми.

Но дальше у взрослых, и особенно у выросших в этом всём повзрослевших детей включается механика пресыщения, и уже привычные фавориты старой схемы — «Пираты», «Поттер» или ЗВ — становятся для них слишком «ванильными». Нужна кровища, кишки, трупы, расчленёнка, секс с извращениями и т.д. И тогда, уже в режиме домашнего просмотра, на арену выходят не фильмы, а сериалы — где все табу сняты, хотя привычный жанр волшебной сказки сохранён. И тут — от «Властелина колец» к «Игре Престолов» и «Ведьмаку». И это дополняется до кучи видеоиграми, где можно ещё и побыть не просто зрителем, но и участником месилова, ну и порносайтами, конечно.

Итак, мы имеем поколение людей, выросших на контенте волшебной сказки, поначалу относительно невинной, но со временем всё более и более кровавой. И вот уже на арене появляется продукт этого сеттинга — ролевик-боевик-реконструктор: ещё позавчера махал мечом в «эльфятнике», вчера участвовал в «махачах» спортивных фанатов, а сегодня уже лупит из РПГ по «сепарам» и «оркам» в зоне АТО, и пилит ролики, где демонстрирует свежие татухи со свастонами. Его таким вырастили. Он просто наконец дорвался.

Доминирующий сеттинг мира кровавой волшебной сказки — это и есть главный механизм инсталляции «магического» мышления взамен сдаваемому в утиль рациональному и христианскому. Магия отменяет и опровергает рацио — на его место встаёт рутинизированное чудо, в том числе в виде артефактов, дарующих сверхспособности. В свою очередь, канон сказки отменяет и опровергает любую универсальную этику — теперь «добро» это «свои» (что бы они ни делали), а «зло» это «чужие», просто по определению, и никак иначе. А замес экранного экстрима — кровь-кишки-расчленёнка — притупляет чувства: экранный герой не испытывает жалости к разносимым в кровавые клочья монстрам и прочим зомби: они не те, кого можно и нужно жалеть, они за скобками.

Собственно, теперь вы понимаете, почему бесполезны разговоры про Дом Профсоюзов в Одессе, или про «Точку-У» в Донецке, или про издевательства над пленными в Харькове, или про «тактику живого щита» в Мариуполе. Воины света отформатированы таким образом, что у орков нет и не может быть никаких «прав человека», именно потому, что они орки, а не люди. И чем больше этих не-людей превратится в кровавый фарш, тем ближе итоговая победа над их тёмным властелином, тем лучше в конечном итоге для сил света, и тем бОльшим героем является тот, кто их в этот самый фарш перемолол.

Я ещё раз говорю: это — не «нацизм», это — куда хуже «нацизма». Это мир победившего детства.

Ещё раз, в данном случае — с великолепной иллюстрацией на натуре. В чём разница, и чем политическое украинство, майданизм, отличается от нацизма. Нацизм — это доктрина о превосходстве. Майданизм — это, наоборот, доктрина о неполноценности, ущербности. Которая, по замыслу, может и должна быть преодолена только через ницшеанский акт, действие «по ту сторону добра и зла». До этого я иллюстрировал свой тезис известным видеообращением к русским Владимира Кличко, начиная с фразы «вы всегда нас унижали, считали людьми второго сорта…» и далее. Теперь — даже удобнее иллюстрировать его вот этим фрагментом из интервью Зеленского.

«Мы не колбаса, не сыр, не харчи, не продукты. Мы живые люди»

Зеленский жалуется, что Запад относится к Украине, как второсортной стране. И сравнивает себя с колбасой

«Мы не можем быть между Россией и Евросоюзом. Скажите, что вы нас не берете! Мы будем выстраивать другую политику. Или скажите, что вы нас берете и возьмите. Но нельзя же так.

Мы люди живые. Вы к нам относитесь, как ко второму сорту. Мы не колбаса, не сыр, не харчи, не продукты. Мы живые люди. Если вы считаете, что Европа со своей историей и порядком, она в другом мире. А вы, а вы… А вы просто есть. И просто будьте там. А мы вам скажем, когда вам можно встать, а когда можно вам сесть»

И ещё раз поясню свою позицию. Вся наша официальная пропаганда, а равно и турбопатриоты, всё время твердит «нацисты», «нацики», «денацификация». Это очень понятный, простой, логичный месседж — с чем деды воевали, а теперь вот мы опять воюем.

Я, в свою очередь, не испытываю ни малейших симпатий к «политическому украинству» и считаю его одним из самых омерзительных и кровавых политтехнологических конструктов, когда-либо создававшихся в истории. Но мне внутренняя честность исследователя не позволяет согласиться с автоматическим навешиванием этого банального ярлыка гитлергитлергитлер. Мне это кажется излишним, манипулятивным, пропагандистским передёргиванием. И к тому же вредным для нас самих, хотя бы потому что мешает увидеть, например, как устроена механика сборки общезападной коалиции поддержки этих самых «нациков» — а значит, мешает эффективно разрушать эту склеенную на живую нитку и трещащую по швам коалицию. Это явление другой природы, чем германский нацизм, и само то, что оно использует в том числе и его атрибутику, включая её в свой символический ряд, скорее усложняет задачу различения, чем облегчает.

Пора уже осознать, что мы оказались не в сиквеле войны ХХ века, а в первом полномасштабном конфликте века нынешнего, основанном на других механизмах и технологиях, чем те, которые использовались тогда. И не паляниця — в смысле не полениться — описать и осмыслить его в адекватных современных понятиях, вместо вытаскивания из закромов ярлыков советской пропаганды и речёвок из сетевых хохлосрачей.

Про руководство Аэрофлота открою небольшой секрет Полишинеля. В советское время Аэрофлот был одной из ключевых инфраструктур советской внешней разведки, ещё в составе КГБ. То же сохранилось и потом. Но, что важно, знали и понимали это прекрасно и американцы. И поэтому со своей стороны стремились насытить именно руководящий блок компании как прямой агентурой, так и агентами влияния, чтобы держать руку на пульсе. Сейчас агентуру повсеместно зачищают и эвакуируют, и мы видим рябь на воде от этого процесса.

В продолжение вчерашнего дисклеймера. Чем майданизм отличается от нацизма.

1. Нацизм, как и итальянский фашизм — это этатизм, это про приоритет государства и его институтов. Майданизм — про то, что государство это фейк, пустое место, торчки-креативщики и жулики-разводилы, а рулят или коммерсы, или «иностранные консультанты», или индоктринированные безбашенные НКО-шники.

2. Нацизм, как к нему ни относись, за 8 лет создал мощную экономику и передовую науку, в том числе оборонную. Майданизм угробил экономику, не говоря уже о науке, а воюет либо старым советским, либо импортным оружием.

3. Нацизм — это машина смерти: орднунг, процедура, газовая камера, arbeit macht frei. Майданизм — это дурное низовое насилие съехавших с катушек садистов-психопатов.

4. Нацизм — обьединить всех немцев. Майданизм — расколоть украинцев, выбросить неправильных и сделать их людьми второго сорта.

5. Нацизм — это «Германия превыше всего». Майданизм — это «возьмите уже нас куда-нибудь, мы же люди, а не колбаса» ((с) Зеленский).

6. Нацизм — это экспансия, аншлюсы и «новое жизненное пространство». Майданизм — это «что бы ещё и кому сдать лишнего и ненужного».

7. Нацизм — это «пусть нас ненавидят, главное чтобы боялись». Майданизм — это «пусть нас презирают, главное, чтобы давали допомогу».

8. Нацизм — олигархи, поставленные на службу рейху. Майданизм — это пацаны, умирающие за активы Ахметова и Коломойского.

9. Нацизм — это послушные исполнители, рабы процедуры, «банальность зла». Майданизм — это отмороженные «инициативники», «а давайте %?нем, потом придумаем как отбрехаться».

10. Нацизм — это попытка борьбы континентальной Европы против англосаксонского диктата. Майданизм — это о том, как нагнуть континентальную Европу в интересах США и Британии.

11. Нацизм — это доктрина, оформленная жёсткая идеология. Майданизм — это политтехнологический цинизм, идентичность, открыто выставленная на торги: кто больше даст, тот и сила света.

12. Нацизм — это разделение людей на сорта по принципу крови. Майданизм — это разделение людей на сорта по принципу исповедуемых ими политических и религиозных убеждений. «Сепар», «ватник», «колорад», «рашист» — это не про гены, это про взгляды.

По-моему, достаточно.

Буш-младший когда-то рассказывал, как он заглянул в глаза Путину. А я расскажу, как однажды заглянул в глаза Медведчуку. Это было пять лет назад, на Валдайском форуме — он не участвовал в событиях самого форума, но приезжал на встречу с Путиным, который тоже был тогда там. И я столкнулся с Медведчуком нос к носу в коридоре, и по давнему знакомству успел коротко пообщаться о тогдашних текущих новостях. Очень хорошо запомнил его взгляд — собственно, к тому, как он смотрит в камеру сейчас. Взгляд очень сильного, жёсткого, даже жестокого человека — но даже тогда, в 2017-м, в нём было что-то от взгляда загнанного, затравленного зверя. Он как будто транслировал энергию обречённости, безнадёги, но в то же время нежелание сдаваться, готовность идти до конца что бы ни было.

И я подумал: все эти многочисленные укропропагандисты, которые сейчас вольготно двигают свою повестку в том числе и у меня в комментах — они ведь ни разу в жизни не бывали под таким прессингом, под которым там жили те, на ком их система ставило клеймо «пророссийской ориентации». Когда тебя могут в любой момент взять, пытать, убить, и что характерно, никто не вступится, все будут радостно улюлюкать — ату его, зрадника.

Каким бы он ни был — он, конечно, личность. Намного более серьёзного калибра, чем трус Янукович, решала Порошенко или позёр Зеленский. Настоящая украинская гордость и достоинство — даже на этой фото, со следами пыток и в наручниках.

Из-за лозунга «Бери Шанель — иди домой» репостну.

30 лет назад на советских полках был только яичный шампунь из желтка, один вариант туши и ноль любых гелей для душа. Когда рынок открылся после перестройки, в эту скудость ворвались международные компании. Наши национальные производители формировались с учетом того, что мы конкурировали с первоклассными западными брендами. И действительно стали их достойными конкурентами.

Теперь западные компании уходят. За последние два месяца Россию покинули бренды из портфеля LʼOreal, Johnson & Johnson, Amway, Estée Lauder, Chanel. Уходят – и слава богу. Не нужно пытаться вернуть их обратно. Звучат предложения обеспечить им параллельный импорт, ввозить их продукцию всерую. Я не понимаю, зачем им помогать и зачем они тут нужны. Они заявляли нашим женщинам в своей рекламе: «Ведь вы этого достойны». А сейчас получается, что, не достойны? Бери Chanel – иди домой.

Запад всегда для нашей косметической отрасли был сырьевым придатком. Мы готовы продолжать покупать у них сырье. Не захотят продавать, переключимся на Азию, на Латинскую Америку. Переориентируем на сырье российских нефтехимиков и органическое сельское хозяйство. Вчера обсудил на конференции Российской парфюмерно-косметической ассоциации. Наши производители с этим согласны.

Чтобы у нас оставалась хорошая косметика и парфюмерия, нужно поддержать свои компании, а не умолять вернуться западные. Мы уже подготовили несколько больших мер для российского бизнеса. Это программа по сохранению рабочих мест – ФОТ 4.0, компенсация транспортных расходов при импорте сырья и финансовая господдержка предприятий-локомотивов в разных отраслях.

Давайте сделаем Россию великой косметической державой. У нас есть возможность сделать российскую парфюмерию и косметику лучшей в мире. Такой, которой действительно достойны наши женщины.

Не люблю репостить у себя военную пропаганду, но это вот открытка некоторым моим приятелям из неполживого окопа

Объяснял сег в эфире логику ударов по жилым кварталам — в чём их функция с точки зрения контекста информационной войны. Ключевая логика collateral damage простая: даже когда украинская армия преднамеренно убивает украинских граждан, они тоже «жертвы российской агрессии». Вообще все жертвы там это жертвы российской агрессии, а значит — аргумент в торговле за новые виды военной и прочей помощи. Цинично, но очень и очень логично. И пора перестать охать и ахать по этому поводу, и понять наконец, насколько серьёзно настроена «та сторона».

Из интересного: знакомые, только вернувшиеся из Мариуполя, рассказали некоторые любопытные подробности про сдачу в плен украинских морпехов. Оказывается, она происходила не просто частями, а поэтапно: сначала небольшая группа, потом от неё ходок, отправленный по условиям договорённостей обратно к своим, и тогда уже массовая сдача. Почему так? — они хотели убедиться, что в российском плену не пытают и не убивают, тк поголовно были уверены, что пощады им там не будет. Исходя из этого, мой собеседник — думаю, понятно каких профессий — делает интересное предположение по поводу всей этой стрельбы по кварталам и «тактики живого щита»: военнослужащих ВСУ пытаются как можно более массово «замазать» таким набором действий, после которого они будут бояться плена больше, чем смерти. Тоже логика войны — циничная, но весьма эффективная, особенно если у тебя под рукой не кадровая, а мобилизационная армия из вчерашних гражданских.

Я тоже там был — вот, на фото сижу в президиуме, на сложных щах. И выступил тоже — о чём немножко напишу здесь. Мне очень понравился настрой наших оборонщиков — ни капли вот этого шапкозакидательского диванного империализма, но в то же время глубокий, обстоятельный и честный анализ того, что ещё можно сделать для общей понятно какой задачи. Вот так же бы и в некоторых гражданских структурах, так скажу.