Вот Ольшанский про то же, про что я писал с неделю назад

Скажу что-то ужасное.
Я совершенно не считаю Украину нацистским государством.
Я не считаю то зло - а это большое зло - которое Украина несет себе, нам и всем вокруг - сколько-нибудь похожим на подлинный исторический нацизм.
Разумеется, всем известен тот вооруженный ультраправый движ, который воюет сейчас на той стороне против русских, - но вовсе не он управляет государством в Киеве, и уж тем более не он вдохновляет подавляющее большинство людей, которые вешают на себя в соцсетях желто-голубые флажки. Этот самый движ - не более чем инструмент, который нужен одной стороне как боевой топор, а другой - как отличное пугало, но если мы между собой - не в телевизоре для ширнармасс, а всерьез, - будем называть украинство нацизмом, мы ничего в нем не поймем.
Кто такие были настоящие нацисты?
Ведь это были не просто плохие парни, которые кого-то убивали - мало ли кто кого убивает на свете, - нет, у них были вполне определенные черты, резко отличавшие нацизм от любых других мрачных явлений в истории.
Нацизм - это биологизация политики, биологизация общественных отношений.
Нацист - это человек, который рассматривает людей как прямое продолжение флоры и фауны, и создает государство, поступающее с этими людьми в точности так же, как с растениями и животными. Государство, которое разводит или уничтожает кого-то в зависимости от его врожденных, базовых, "природных" признаков этничности, расы, физиологии etc. - как садовник, сажающий розы и выпалывающий сорняки. Тут у нас двухметровые голубоглазые блондины из Германии или Швеции - они нам нужны, а тут у нас кривоногий горбоносый Рабинович, его долой. Это - нацизм. Именно этим он отличается от любых других проклинаемых или просто неоднозначных режимов разных времен, включая, кстати, и фашизм, который не следует путать с нацизмом.
Нетрудно заметить, что никакого биологизаторства в киевской политике нет. Никаких механизмов разделения людей в зависимости от того, Иванов это или Иваненко, блондин или брюнет, и чья бабушка с кем была в браке, и какой у кого процент той или другой крови, - на Украине нет.
Наоборот, киевская власть - это очень пестрый интернационал деятелей самого разного происхождения. Против нас там играют и русские, и евреи, и армяне, и грузины, и прибалты, и англосаксы, и кто только не, - и какой-нибудь луганский бандит Данилов, секретарь тамошнего совбеза, никак не поражается в правах из-за того, что он обычный русский негодяй, равно как и московские эмигранты, все эти Евгении Киселевы, никем не рассматриваются под лупой на предмет их генеалогии, звучания имен, формы носов и ушей.
Нет, архитектура украинства держится на чем-то другом, на чем-то очень далеком от нацистской теории, и даже сам стиль украинского политического существования - анархический, газообразный, если угодно, - не имеет ничего общего с машинерией германского орднунга.
Чтобы стать нацистом, нужно было быть немцем или "арийцем", а эта возможность не могла быть приобретена, так что двери для неправильных людей были закрыты сразу и навсегда.
А вот украинцем, как ни смешно, может стать чуть не любой человек в мире. Таким открытым доступом к себе - какой есть у них - не отличаются, и это мягко говоря, все окружающих их и нас народы.
И эта странные киевские двери нараспашку - заставляют подозревать, что украинство - это не только не нацизм, но и не нация вообще.
Это что-то другое.

(продолжение следует)

Иногда всё, что пишут в новостях, можно прочитать в довольно старых книгах.

———

Давайте посмотрим на вещи проще и точнее. Кореллия объявила нам войну. Соответственно наша торговля с ней прекратилась. Но… — учтите, что я до предела упрощаю проблему, учтите, что за последние три года Кореллия поставила всю свою экономику на атомный путь, основываясь на технологиях, которые мы ей поставляли. Как вы думаете, что произойдет теперь, когда все это начнет постепенно выходить из строя — реакторы, генераторы, машины?

Первыми заглохнут бытовые приборы. Через полгода у каждой домохозяйки перестанет работать такой удобный и любимый атомный нож. Перестанет жарить мясо ее драгоценная атомная духовка. Выйдут из строя очаровательный душ, стиральная машина. Кондиционер заглохнет в самый жаркий день.

Что из этого следует? Людям многое приходится переносить, когда идет война. Многое приходится переносить, посылая сыновей на жуткую смерть в разбитых звездолетах, погибая под бомбами врага. Все это можно перенести, даже если придется перебиваться на сухом хлебе и сырой воде в пещерах! Но безумно трудно пережить даже самые маленькие лишения, когда патриотического подъема нет! Вот это будет тупик! Ведь не будет ни битв, ни бомбардировок, ни осады…

А будет вот что: нережущий нож, холодная духовка, дом, замерзающий посреди суровой зимы. Это будет раздражать обывателей, и в конце концов народ заропщет!

— И вы всерьез ставите на это? Чего вы ждете? Бунта домохозяек? Новой Жакерии? Восстания мясников и зеленщиков, потрясающих тупыми топорами и капустными сечками и скандирующих: «Верните нам наши автоматические-самые-лучшие-атомные-стиральные машины!»?

— Нет, сэр, — прервал его Мэллоу. — Я рассчитываю не на это. Я рассчитываю на общее недовольство, на фоне которого может разыграться недовольство гораздо более крупных фигур. Производителей, Сатт. Фабрикантов, промышленников Кореллии. У них тоже будет масса поводов для недовольства. Они-то чем лучше домохозяек и мясников? Начнут выходить из строя станки, от первого до последнего сконструированные по весьма специфическим проектам. Задохнется тяжелая индустрия…

А. Азимов, «Foundation». Годы написания — 1942-1951

И ещё сегодняшнее про роль Кириенко — https://rutube.ru/video/84d612c7ffda54ff1694e8ae07b88e61/

Продолжая «заметки вольного плотника».

Будет неправильно, если не зафиксировать один системный, концептуальный провал российской политики, который сыграл, наверное, ключевую роль в нынешней украинской драме — но не только в ней.

Я имею в виду политику «своих сукиных сынов». Всех этих якобы «пророссийских» или «договорных» элитариев, на кабинетных тёрках с которыми наши начальники десятилетиями пытались выстроить систему отношений со странами-соседями. Кучма, Ахметов, Янукович, Порошенко, Тимошенко, Гепа-Допа, Медведчук, Курченко — все они в том или ином формате и в разное время участвовали в этой бесконечной кадрили. А в итоге оказалось, что единственные, кому там откликается идея идти дальше с Россией — это те, кто с самого начала был чужим на этом празднике жизни: так называемые «обычные люди»: те, кто сейчас воюет в донбасском ополчении или везёт гуманитарку в Херсон и Мариуполь.

Украина — в гораздо большей степени, чем даже Россия — всегда была государством для элит, а не для людей. Но элит (в отличие от) очень широко понимаемых — включая, например, и значительную часть городского прекариата, местных властей, «креативный класс» почти в полном составе и т.д. — короче, всех, кому в постсоветской Украине жить было лучше, чем пролам. Россия, кстати, чуть иначе: у нас, наоборот, все эти «верхне-средние» слои постоянно чувствовали свою ущемлённость, обиженность, вторичность. Условно, на Украине если ты владелец хотя бы трёх палаток с овощами — ты уже человек, можешь на что-то влиять; у нас даже если ты миллиардер, но не из «ближнего круга», а как какой-нибудь Тиньков-Чичваркин, ты, в общем, никто и звать никак, и мнение твоё ни по какому вопросу никого не интересует. Именно украинская элита сплотилась сейчас вокруг идеи защиты — не столько даже «своего государства», они его всегда презирали — сколько своего «добра» и статуса в этом государстве. А также своих «точек входа» в глобальный мир, тех возможностей, которые даёт статус колониальной периферии тем немногим счастливцам из местных, у кого они есть.

И именно поэтому единственный шанс получить на Украине надёжную точку опоры состоял не в том, чтобы находить «своих людей» в элитах и договариваться с ними, а в том, чтобы выращивать контрэлиту — из тех, кому в довольно-таки широком, надо признать, киевском элитном консенсусе заведомо не было места. Находить дерзких и отчаянных, готовых идти до конца не потому, что за Кремль, а потому, что нет у них места и нет жизни в незалежной-самостийной. Таких всегда было немало, и сейчас тоже. Но это требовало совсем другой политической логики, полностью отличной от той, которой по инерции следовали наши начальники все эти годы.

Вопрос в том, способны ли на такое вообще наши начальники. И будут ли когда-либо.

Пётр Тихонович Карелов, мой дед по матери, ушёл на войну ещё летом 41-го. Попал на Ленинградский фронт, внутрь блокадного кольца, в пехоту. В 42-м на «Невском пятачке» ему оторвало ногу. Вернулся в родную деревню после её освобождения, летом 43-го.

Тимофей Семёнович Немков, отчим моего отца (родной мой дед Алексей Чадаев погиб ещё в 35-м) отвоевал от звонка до звонка — был призван 23 июня 1941, в августе попал в плен, бежал, в октябре, пройдя сквозь линию фронта, пришёл домой в Москву, через неделю после всех проверок был отправлен снова на фронт. Войну закончил в Вене в 45-м.

Брат бабушки Кирилл Сафронов сгорел в танке под Прохоровкой. Другой её брат — Константин Сафронов — воевал в Карелии, имея ранение ещё на финской войне, получил второе уже в 43-м. Ещё один брат — Иван Сафронов — будучи призван в том же 43-м, в 44-м угодил в штрафбат, но тоже выжил, был комиссован по ранению.

В одном из моих бесчисленных диалогов с близкими-родными-знакомыми, оказавшимися в нынешних событиях «по другую сторону истории», был такой момент. «Неужели наши (моя собеседница — русская, хоть и живёт в Европе) готовы стрелять в живых только ради того, чтобы защищать память мёртвых? Что это за некрофилия в общенациональном масштабе? Какая разница, кто там кого победил в прошлом веке, кто там был прав и неправ, даже на каком языке говорить… неужели всё это стоит того, чтобы хвататься за оружие и воевать?» Я запомнил этот вопрос, потому что он в пределе о том, что такое вообще вещи, за которые можно воевать.

Все перечисленные выше — люди сугубо мирных профессий. Никто из них не был кадровым военным. Плотник, слесарь, тракторист, фельдшер, шахтёр. Войну тогда выиграла армия, состоящая в основном из людей, чьим призванием никогда не была война, кто никогда не любил войну и не хотел войны. Но как-то ведь все они поняли тогда, что есть за что воевать, что надо упереться и победить.

Думаю, вы понимаете, о чём я. С Днём Победы, друзья.

Заметки вольного плотника.

Интересно, что у донбасских ополченцев в последнее время всё больше набирает популярность пароль-отзыв «Слава Украине!» — «В составе России!». Но я, когда это слышу, думаю вот о чём.

Передача части конфискованных ресурсов РФ Украине. Попытка заменить Россию на Украину на саммите G20. Несколько заявлений лидеров стран, что судьбу антироссийских санкций будет решать Украина — мол, мы готовы их снимать только если Украина решит, что можно. В целом это выстраивается в ненавязчивую линию — что современная Украина это и есть та «другая Россия», которую они готовы и хотели бы видеть вместо путинской РФ в кругу тн «цивилизованных стран». Напоминаю — для очень многих западных наблюдателей это всё выглядит так — есть свои-правильные русские (которые теперь, в порядке пропагандистской условности, называются украинцами), и есть неправильные, «путинские», неосоветские; первым мы помогаем, вторые — наши враги. Условно говоря, «Навального» теперь зовут «Зеленский».

И эта логика, кстати, на ура считывается нашими внутренними украинствующими — которые ежедневно в эфире внимают мантрам Арестовича как инструкциям из небесного обкома. И которые не устают объяснять про преимущества украинской политической модели, именно как цивилизационного выбора — который Киев сделал правильно, а Москва нет, расплодив у себя агрессивный милитаризм вместе с несвободой, коррупцией и, конечно, культом проклятого совка, всё более открытым. Ну то ещё немного — и прозвучит сакраментальное «Слава России» — «В составе… эээ… Европы».

То есть, конечно, не прозвучит. Потому что чтобы даже в отдалённой перспективе в составе Европы — надо поделить «бывшую империю» ещё на несколько штук «украин», компактных, относительно гомогенных по составу («чеченцы отдельно, якуты отдельно») и в этом виде, по прошествии нескольких десятилетий «демократического транзита» (включая всевозможные люстрации и декоммунизации), возможно, и пригодных к статусу кандидатов в кандидаты куда-нибудь, но это ещё какая-нибудь международная комиссия (наверняка с поляком-председателем) будет решать, достаточно ли уже заплатили и покаялись.

И я в этом контексте понимаю наше «внутреннее украинство» именно так: будучи по-настоящему последовательным, оно должно обязательно прийти к выводу, что «проблема» — не в Путине, и не в «милитаризме», и не в «силовиках», а в недораспаде империи. Она непременно должна быть демонтирована, чтобы «перестать быть угрозой миру».

Это всё хорошо, потому что для нас — тех, кто по другую сторону — означает одно: опции «спустить на тормозах» нет. Шкура в игре. Мы решаем вопрос выживания — а не «присоединения территорий» и т.п. Ну а в таких случаях, как учит нас наша история, включаются механизмы другого уровня. И я вижу, как это — медленно, медленнее, чем нужно — но происходит.

А это, уж извините за лирику — то, как объектив моего телефона увидел вчерашнее 9-е мая. Любую трактовку оставляю на ваш выбор.

А я, читая про это, вот что думаю. Всего полтора года назад Лукашенко еле усидел, буквально на волоске всё висело. А сейчас Белоруссия ещё и оказалась заодно с нами под всеми санкциями, и они, получается, в блокаде с трёх сторон: с севера, запада и юга. И да, он сейчас будет укреплять армию, потому что СВО показала, что многие подходы в военном строительстве нужно пересматривать. Но вопрос в том, насколько велик запас внутриполитической прочности — не выйдет ли так, что все эти усилия окажутся бесполезными именно по внутриполитическим причинам? Думаю, 2020-й — точно не последняя попытка поломать изнутри Белоруссию и замкнуть новую «линию Керзона».

Мутная история — не с Рутюбом конкретно, а с ролью «грибов». Напомню, в прошлом году много писали в связи с арестом основателя GroupIB Сачкова, что он связан с СБУ. «Не случайно уже «секретом Полишинеля» в Сети выглядят утверждения о том, что Сачков очень любил устранять конкурентов руками …украинских спецслужб и спецслужб из западных стран. «Причём, с СБУ у него были очень давние и довольно отлаженные контакты через компанию-партнёра на Украине».

«Жаль,конечно,этого добряка».
Об атаке на RuTube.

Представители платформы утверждают: DDoS атака была спланирована заранее для того, чтобы «помешать Rutube показать парад победы и праздничный салют».

The Village: анонимный источник, «близкий к команде RuTube», сообщил изданию, что в ходе атаки был «полностью удален код сайта» и теперь он не подлежит восстановлению.

Еще один занимательный факт:
украинские хакеры в момент атаки 9 мая в 4 утра опубликовали твит со словами благодарности : «спасибо за кибербезопасность, Group-IB».

Group-IB в свою очередь полностью опровергает информацию о том, что продукты компании используются или когда-либо использовались для защиты от кибератак видео-хостер Rutube.

Новость,конечно, грустная, но давайте признаем, что для обывателя RuTube был интересен только когда в нем что-то ломалось, а парад и в вк можно было посмотреть.

Ничего не произошло, едем дальше. Команде RuTube желаем скорейшего восстановления!

А я сам по этому поводу думаю следующее. Национальный видеохостинг нужен по-любому. Это такой же аспект суверенитета в наше время, как жизнь показала. И вопросы могут быть к кому угодно и какие угодно, но позволить себе жить в чужих экосистемах мы не можем — ну, очевидно же.

Итак, фиксирую промежуточно — идёт, если угодно, «рутинизация» конфликта. Все планы «быстрого» решения, у кого какие были, провалились — ни Украина не пала и не сдалась за несколько недель, ни Россия не взорвалась изнутри от санкций, протестов, заговоров и чего ещё там. И один за другим отпали все варианты «заморозки» и даже «подморозки» — война будет оставаться «горячей» ещё довольно долго. И все постепенно привыкают к этому как к новой, устойчивой системе координат.

Я, кстати, примерно так и думал. Потому и писал в тч и здесь, что украинская Реконкиста — это история не на несколько недель, а на несколько поколений. И сейчас, на вопросы о том «ну когда же это всё закончится»? — отвечаю чаще всего «никогда»; возможны лишь паузы, случающиеся обычно в силу ритма кампаний и используемые сторонами для подготовки к следующим схваткам.

Сейчас, однако, проблема в том, что очень много решений самыми разными людьми было принято и продолжает приниматься исходя из логики «ну, переждём, а там как-то утрясётся». С краткосрочным горизонтом «дожить до завтра». И если в первые недели это имело смысл, то сейчас это становится угрозой. Сейчас надо строить все планы и стратегии именно исходя из того, что «вот это всё» — на довольно-таки длительный срок.

И больше всего, конечно, злит инерция тех структур, которые работают и сегодня так, как будто на дворе всё ещё январь. Но это результат того, что у «спецоперации» нет руководителя. В том смысле, что да, есть Минобороны, отвечающее за военную составляющую. Но всё остальное — начиная от постановки задач службам типа таможни или железных дорог, и заканчивая координацией гуманитарной активности на освобождённых территориях — кто в лес, кто по дрова. В краткосрочном горизонте первых недель это ещё можно было как-то списать на общий хаос, но вдолгую это недееспособная модель. Должна появиться — или в АП, или в правительстве, или между ними — координационная штабная команда, и её глава, имеющий прямой выход на президента.

Пряников, видимо, нашёл мой последний пост по ссылке с Незыгаря, и потому поленился поинтересоваться, что насчёт мобилизации и демобилизации я довольно подробно высказался ещё парой недель тому. Поэтому пошёл по шаблону, что, конечно, его не красит.

До Чадаева спустя два месяца дошла простая истина о рутинизации СВО. Ясно это было уже в марте.
Но странно, что не доходит до него идея о вредности (для начальства) мобилизации и вообще введения чрезвычайного положения в России. Вроде Чадаев работал в аппарате, должен понимать его устройство – никакой чрезвычайщины, должна быть сплошная рутина. От чрезвычайщины рушится сначала аппарат, а потом империя.
https://news.1rj.ru/str/chadayevru/500

А также не хочет ли Чадаев сказать, что у нас идёт в…, а не спецоперация? Этак и его запишут в иноагенты, вредители и шестую колонну. Никакой войны у России нет)) Как не было её при спецоперации в Афганистане и Чечне. При спецоперациях не бывает мобилизации и чрезвычайных комитетов. Люди при СВО продолжают веселиться, зарываются в мещанство.

Наоборот, я бы сейчас на месте начальства всё бы уводил в противоположную сторону. Попридержал всех военкоров и инициативников, сводки Минобороны давал бы раз в неделю, а тои и раз в месяц. С телека убрал бы всех оглашённых и политюродивых. Пусть там крутят американские и советские фильмы, крутят барабан удачи и спорят, кричать ли женщине при оргазме или нет.
При СВО в Афганистане выпускали политюродивых на ТВ? То-то же.
Показывал бы, что ничего в стране не случилось, жизнь идёт своим чередом. А армия занята колониальными действиями где-то далеко от России. Основа стабильности нынешней версии Уклада - полная демобилизация населения и аппарата. Одни промышляют, другие заняты вотчинным кормлением.

К теме «уроков спецоперации».

Развитие военного искусства — кроме собственно нового оружия, рывки всегда случались при открытии новых пространств и сред, в которых можно вести войну. Много тысяч лет назад люди обнаружили, что воевать можно не только на суше, но и на воде — появился военный флот. Потом оказалось, что можно ещё и под водой — появился подводный флот. Потом, что можно и в воздухе — появилась военная авиация. Потом, что можно и в космосе — появились космические войска. Также можно говорить и об увеличении числа «измерений» войны: экономическая война, дипломатическая война, пропагандистская война, кибервойна и т.д.

За последние 15-17 лет в моду в России вошло слово «стратегия» — что характерно, в сугубо мирном применении. Начиная со всеми ныне забытой «Стратегии-2020», и заканчивая бесконечными региональными и отраслевыми «стратегиями развития». Мода эта была отчасти навязанной — ваш покорный слуга в своё время тоже приложил руку к популяризации этого термина, причём не без известного сопротивления в т.н. «либеральных элитах» — которые чуяли подвох в виде контрабандного протаскивания еретической идеи «плановой экономики» и боролись с этим кто во что горазд. Боролись, как выяснилось, зря — подавляющее большинство этих «стратегий», будучи написанными, торжественно обсуждёнными и принятыми, ложились в сейфы и забывались, а система продолжала работать как привыкла — в режиме перманентной импровизации.

И вот сейчас мы видим, каково это — воевать без стратегии, с одним только загадочным «планом», по которому, якобы, развивается «спецоперация». Я говорю не столько о военной стратегии, сколько о стратегии в более общем понимании — ведь во всём том, что произошло после 24.02, не было вообще решительно ничего непредвиденного и неожиданного, но мы, как водится, оказались почти ни к чему из этого не готовы. Крым в 2014 включил обратный отсчёт до большого столкновения с объединённым Западом по Украине, но эти восемь лет были потрачены не на подготовку к нему, а на попытки, с каждым годом всё более беспомощные, его избежать. А избежать не вышло — маємо те, що маємо.

Я не берусь (пока) описывать «большую стратегию» в целом, буду развёрнуто писать только о том, в чём более-менее понимаю: про так называемую «информационную», она же (чуть более узко) «идеологическая» война. У этого измерения войны тоже должна быть стратегия, целеполагание, анализ и оценка тактического арсенала и ресурсов, планирование операций и т.д. Кстати, вопреки устоявшемуся мнению, не могу сказать, что у противника с этим всё хорошо — не очень оно и у них хорошо, но всё же несколько получше, чем у нас. Но разбирать их сильные и слабые стороны — отдельная задача, со временем сделаю серию и про это; в ближайшие же дни будет несколько постов про нашу ситуацию.

Что является полем борьбы в идеологической войне? Каждая из сторон опирается на некоторую «картину мира», фундированную, в свою очередь, в «системе ценностей». Но и она, впрочем, тоже не самый глубокий уровень, есть ещё глубже — уровень базовых жизненных установок, самых, что называется, «корней». Не случайно в языке войны так много темы «родины» и «отечества» — всего того, что адресует тебя к «неоплатному долгу» перед всем тем, что сделало тебя именно таким, какой ты есть; начиная от самого земного, жизненного — отца и матери.

Д.Грэбер в «Долге» хорошо и подробно раскрыл эту тему. Он показал, что словом «долг» не случайно называются как простые экономические отношения — «дать денег в долг», так и всякие фундаментально-возвышенные вещи вроде «сыновнего долга», «долга перед отчизной», «религиозного долга» и т.д. Пояснив заодно, что долг это не всегда то, что ты вообще можешь отдать — например, матери ты обязан жизнью, и нет никакого способа целиком расплатиться по такому «долгу». Долг — это фундаментальная категория человеческой идентичности, то, что управляет нами и формирует нашу жизнь. Особенно тогда, когда — в пределе — речь идёт о том, чтобы положить её на какой-нибудь алтарь; например, на алтарь войны.

Ценность жизни — казалось бы, фундаментальная и неоспоримая — тем не менее, не абсолютна и, что называется, «волатильна». Например, триумфальное шествие христианства по Римской Империи как раз опиралось на известную способность ранних христиан к героической гибели за свою веру — будучи вооружёнными концепцией «бессмертной души» и «вечной жизни», они гораздо охотнее предпочитали мученическую смерть отказу от убеждений, чем приводили в ужас — но и в восхищение — имперских обывателей. Впоследствии, когда христианство стало господствующей религией, выяснилось, что убивать за веру, или даже за нюансы в толковании религиозных истин, они способны ничуть не менее, чем умирать за неё. Впоследствии ислам, как наиболее радикальная ветвь монофизитства, довёл эту прикладную особенность «учения о бессмертной душе» до настоящего совершенства.

Секуляризация и падение влияния Церкви в эпоху «великих буржуазных революций», казалось бы, должны были привести к реабилитации «ценности жизни»: раз целью человека больше не является «спасение души» для «загробной жизни» — значит, нет ничего такого, за что имело бы смысл умирать и тем более убивать. Однако в истории произошло прямо противоположное — мочилово стало массовым, приобрело невиданные масштабы многомиллионных гекатомб «мировых войн». Что интересно, функцию идеологического обеспечения процесса вместо церкви удачно подхватило государство, с его «гражданской религией», предполагающей в том числе и «долг» жертвовать жизнью во имя Отечества. Ну или, к примеру, «мировой революции», «превосходства арийской расы» и т.п.

Мир после II Мировой войны, тем не менее, как будто бы повернулся обратно к идее абсолютной ценности жизни. Война — это по определению плохо, насилие — зло, в моде был всякий гандизм и «ненасильственное сопротивление» — эту традицию тянули довольно долго даже в «цветных революциях». Однако — и это произошло на наших с вами глазах — в «системе ценностей» снова что-то подкрутили: оказывается, бывают случаи, когда убивать и умирать всё-таки можно и нужно.

(продолжение следует)

Этот экскурс в историю может показаться отвлечённым, но вот недавно я говорил с одной своей родственницей, живущей уже давно в Европе и закономерно дрейфующей ныне по взглядам от старомодного «нетвойне» к новомейнстримному «смерть-российским-оккупантам».

Я её, собственно, и спросил: если война это настолько плохо и ужасно, почему украинцы решили ответить на войну войной? Раз все такие пацифисты, сложили бы оружие и устроили оккупантам «сатьяграху» в духе Ганди. Она ответила — да, лично по её мнению, так было бы лучше, потому что «нетвойне»; но они избрали путь борьбы, защищают свою страну с оружием в руках, и они правы.

Ну то есть, говорю, раз на твою страну напали — значит, всё-таки пацифизм кончается — можно и убивать, и умирать. Защищаемой ценностью — той, что превыше жизни, своей и чужой — в данном случае является «страна». Но, спрашиваю далее, а почему «страна» как ценность — признаётся, а, например, «вера» — нет? А мы, кстати, имеем целую кучу признаков именно религиозного конфликта: вся эта тема языка, памятников, героев-злодеев прошлого и т.д.

Здесь ей не нашлось, что ответить, потому что пришлось бы иначе говорить, что «страна» важнее, чем «вера», причём в масштабе ценности жизни: «чья власть, того и вера». Но, уверен, на самом деле там именно эта мысль: потому что «вера — это личное дело каждого», а вот «страна» личным делом быть никак не может.

И это очень интересный поворот. Потому что открывает путь к пониманию тех образов «мы», которые строит каждая из сторон конфликта. Собственно, именно поэтому польский премьер Моравецкий именно сейчас разродился программной статьёй про «уничтожить идеологию русского мира» — читая её, я хмыкал: прежде чем уничтожать, её бы, что ли, создать для начала, хотя бы на уровне одного сколько-нибудь внятного текста.

Но тем не менее наиболее упёртые-упоротые «борцы с российской агрессией» инстинктивно чуют: по другую сторону фронта им противостоит не государство РФ, не «российский империализм» и уж тем более не «путинская паранойя» — слабовато для конфликта такой интенсивности и с такими ставками. Есть что-то другое, что стоит за всем этим, но это что-то упорно избегает попыток себя дешифровать и заявить, маскируясь невнятицей российского официоза; но почему-то каждый из тех, кто на передовой, откуда-то чувствует, за что воюет на самом деле. И никакой сатьяграхи.