Думаю над очередным комментарием Путина по поводу участия/неучастия в президентских выборах 2024.

Жёстко говоря, он сообщил нам буквально следующее. Главный смысл «обнуления» — дать ему, Путину, возможность самому выбирать момент, когда уходить. А не оставлять это на откуп процедуре, то есть формальному сроку окончания любой очередной президентской каденции. И тот факт, что теперь данный вопрос решает лично он, а не процедура, подаётся как способ повысить стабильность. Но ведь ровно тем же самым признаётся, что ситуация, когда момент окончания срока определяет процедура, является, наоборот, фактором нестабильности.

Насколько можно предположить, имеется в виду, что если несколько элитных групп будут знать, что тогда-то и тогда-то президент гарантированно уйдёт, они заранее начнут готовиться, плести интриги, начнётся всякая там суета под ковром и прочий непорядок. А вот если всё как сейчас, когда он, с одной стороны, может уйти хоть завтра, а с другой — может сидеть на посту столько, сколько сам захочет — тогда все сидят ровно и не дёргаются; на официозном языке — «продуктивно/конструктивно работают» или как-то так. То есть идеальная стабильность — это когда никто не дёргается и не пытается вести никакую свою игру. Игрок один, и игра тоже одна, общая.

Интересно было бы спроецировать эту же логику, например, на думские выборы. Ну, типа, в нынешних условиях, когда раз в пять лет выборы в Думу, партии ближе к концу предыдущего созыва каждый раз планово отвязываются и начинают заниматься всяким там нехорошим «популизмом», вместо того, чтобы участвовать в «конструктивной работе». На счастье, есть Едро, которое никуда не отвязывается, но ему-то тоже надо как-то выигрывать у «популистов». И поэтому опять же раз в пять лет приходится под выборы организовывать из резервов плановую раздачу пряников, брендируемых мишкой, чтобы этой раздачей перекрыть любой словесный «популизм» всех остальных партий, которые обещать-то могут, а вот раздавать — нет. Эта стратегия из цикла в цикл прокатывает, прокатила и в нынешнем году, но ведь каждый раз — нагрузка на бюджет. А вот если сделать так, чтобы выборы в Думу тоже случались неизвестно когда — может, оно и дешевле бы обошлось? Партии не успели бы раскачать свой «популизм», Едро в силу гораздо большей массовости и организованности сразу бы захватывало инициативу и дальше спокойно бы получало своё очередное конституционное большинство. Экономия же!

Это очень глубокая на самом деле идея — что процедура сама по себе является фактором нестабильности. Потому что она прямо противоречит правовой оболочке — где процедура, по логике, как раз и должна крепить стабильность — но в реалиях нашей системы получается почему-то наоборот.

Почему?

Бизнес в стиле COVID

Сейчас много разговоров с людьми из разного потребительского бизнеса — digital, ритейл, реклама, стройка, услуги и т.д. Несколько наблюдений, которые хотел бы зафиксировать. 1. Многие отмечают сдвиг потребительских приоритетов за два года ковида. Главный тренд — рост трат на место постоянного обитания и всё с ним связанное, и, наоборот, падение значения «третьего места». Поэтому существенно…

https://chadayev.ru/blog/2021/12/01/biznes-v-stile-covid/

Медитирую над фразой К.Н.Костина, ув., из его вчерашней программной статьи в МК. «Избиратели «Единой России» — это очень разные люди, которые тем не менее объединены общим ценностным каркасом - идеями патриотизма, суверенитета, стабильности, консерватизма как идеи продуманного развития и осторожного движения вперед. Ведь однажды мы уже совершили болезненный рывок из СССР в новую Россию, растеряв по пути большую часть большую часть социальных гарантий, половину экономики и внушительные территории». Что он хотел сказать? И ещё: чем «группа твёрдой поддержки» отличается от «группы мягкой поддержки»?

А, понял. Костин предложил нам прообраз будущей двухпартийной системы: партия твёрдой поддержки и партия мягкой поддержки.

Ну и раз уж бонзы празднуют 20-летие «Единой России», один мини-мемуар.

Весна 2006-го. Я работаю в ФЭПе у Павловского. Он вызывает меня к себе, у него в кабинете Володин (тогда — секретарь генсовета ЕР) и Костин (тогда — замглавы ЦИК ЕР). Речь шла о консультировании партийного руководства, в частности, помощи в подготовке к публичным выступлениям; Павловскому самому заниматься этим было лень, и он отрядил на это меня — уже на тот момент автора разрекламированной книжки о Путине и, можно сказать, юное дарование. Володин молчал; говорил в основном Костин, примерно описывая мне круг задач.

Я запомнил из этой встречи два момента. Один — когда Костин, залихватски подмигнув Володину, сказал ему: «ну я же у тебя, типа, работаю» — и Володин, не меняясь в фирменном выражении лица «ацтекская маска», всё-таки чуть поджал губы. Ему было неприятно это «типа». Хотя понятно, что имелось в виду: Костин, отвечавший за пиар партии, был на прямом ручном управлении у Суркова, и все эти Грызловы-Володины-Воробьёвы для него проходили по графе «ну тоже начальство».

И второй — что называется, в продолжение первого. Фраза, которая прозвучала уже под конец: «люди, у которых ранимое самолюбие, в нашей партии не выживают». Самое смешное, я даже не могу сейчас вспомнить, кто её произнёс тогда из этих двоих; но она сама по себе мне буквально врезалась тогда в память. Потому что многажды потом я видел ей практическое подтверждение — как людей, считавших себя очень крутыми, демонстративно возили носом по столу — в частности, в той же АП; и они терпели, потому что служба ведь. Ну а с теми, кто не терпел, прощались быстро и неласково.

Понятно, что компенсаторика их всех штырила так или иначе. Это было видно. Кстати, после ухода Суркова климат в этом отношении стал намного мягче — я бы даже сказал, расслабленнее. Из нынешних разве что Турчак в какой-то степени воспроизводит усвоенные им тогда же, в дни своей трудной МГЕРовской юности, шаблоны «управленческой модели», но он и близко не Сурков, чтобы производить этим такой же эффект.

А вот Костин не меняется. По-прежнему улыбается во весь рот и с уверенным видом несёт херню, в том числе и в ставших на диво частыми публичных выступлениях. Люблю его за это, он, в общем, человек простой и весёлый. Собственно, если кто и воплощает дух подлинного христианского смирения в аппаратных реалиях «Единой России», так это Константин Николаевич, уважаемый.

Про вакцинацию и куар-коды. Тут один из читателей, причём из доверенного круга, пишет мне следующее. «Философия, историософия, богословие — это всё для умных совсем. Политика — это, наоборот, для тупых. Ты вот мне на моём уровне, то есть на уровне идеологии — объясни про ваксеров и антиваксеров». 
Ну ок. Вкратце. https://telegra.ph/Ih-vakcinologiya-12-01

В поисках разных образцов того, как в культуре осмысляются локдауны, наткнулся на древний советский фильм-комедию «Карантин», снятый в 1983-м. В детсаду объявили карантин, и работающие родители маются в попытках пристроить куда-нибудь пятилетнего ребёнка. Девочка в кадре — фактически моя ровесница (1977 г.р., я 1978-го), и фильм снят, что называется, «на раёне», где я родился и вырос; да и родители — советские ИТР, совсем как у меня, и точно так же маялись, куда меня девать. Короче, сплошное узнавание. За одним важным исключением — у девочки в фильме бабушки-дедушки сплошь писатели и академики, а у меня одна бабушка в деревне жила, а другая, хоть и в городе, тоже деревенская, с нулём классов образования. И сбагривали меня чаще всего либо в деревню, либо на дачу к «городской» бабушке.

Весной 2020-го, когда грянул первый локдаун, мы сразу же поймали на исследованиях ужас и неготовность родителей проводить весь свой день дома с детьми. Драки за телевизор и единственный домашний комп, рост бытового насилия, гигантские претензии к школе, оказавшейся неготовой к переходу в онлайн и т.д.

И я тогда сделал для себя наблюдение, которым хочу сейчас поделиться. Деревенский уклад, которого я застал довольно много, ибо в деревне провёл полдетства — имеет одно важное преимущество перед городским. В деревне ребёнок, едва научился ходить и говорить — уже работник, полезный человек: он может и грядку прополоть, и скотину покормить, и сено на чердаке переворошить, и к соседке сходить за квасом, и помочь ей вишни собрать, потому что старая и на стремянку ей лезть тяжело. И много всего он делает вместе со взрослыми, в непрерывном «уроке труда». В городе не так. Совместное время с родителями — это вечера и выходные, короче, время релакса. Телевизор, ужин, в парк куда-нибудь сходить. То, как родители _работают_, и что именно они делают _на работе_, он просто не видит. Никакой передачи опыта не происходит. Родители водят детей на всякие кружки, тестируя их на наличие тех или иных способностей, но и только. И уж конечно не происходит наследования профессий — всегда загадка, «кем захочет быть» ребёнок ближе к окончанию школы, и наверняка не тем, чем папа с мамой.

Моя мама, родившаяся и выросшая в деревне, всё же иногда брала меня к себе на работу. Там она поступала просто: брала печатную машинку, сажала меня за неё и говорила: делай что хочешь. Я самозабвенно тыкал в клавиши. К десяти годам я уже был способен перепечатывать ей и отцу какие-нибудь документы для работы, к 11 оказался в компьютерном кружке в доме пионеров, а в 15 уже мог подрабатывать набором, корректурой и вёрсткой книг в PageMaker на заказ. Как ни странно, это сработал тот самый деревенский паттерн.

Короче, очень важно, чтобы время, проводимое с детьми, тратилось не только на совместный досуг и быт, будь то уборка или поход в магазин, но и на совместную деятельность. На всю жизнь запомнил, как в мои 13 папа поручил мне перечертить силовую схему для насосной станции — не успевал вовремя сдать проект и зашивался. Я ночь не спал от свалившегося на меня бремени ответственности — понимал, что если я где-нибудь забуду на чертеже указать заземление, кого-нибудь при наладке может насмерть током ударить, и виноват в конечном счёте буду я. Конечно, потом бы проверили, но ведь всё не проверишь. В этом смысле у локдаунов и «удалёнки», при всех их минусах, есть один важный положительный эффект: дети начинают видеть не только то, как их родители не только ужинают или смотрят кино вечером, но и то, как они работают. Просто понимать, насколько сложно добывать те самые рубли, которые они потом просят себе на новый смартфон. А в некоторых случаях могут даже и помогать им в чём-то, если это как-нибудь вообще возможно. Школа в этом смысле место совсем бесполезное. Даже «уроки труда», хоть в моё время — «сегодня мы делаем табуретки, а завтра мы делаем табуретки», хоть в нынешнее, с дурацкой «робототехникой» по программам Ардуино. Похоже, современный человек, воспитывая детей, вынужден как-то сам заморачиваться по поводу того, чтобы они научились понимать, как это вообще — работать.

Навстречу съезду

Почему я вообще сейчас так углубился в разбор феномена «партии власти»? Ответ лежит на поверхности. Рейтинг «Единой России», по данным государственных ФОМ и ВЦИОМ, устойчиво колеблется около 29%, никак не изменившись в ходе выборной кампании. Но на выборах по партспискам она набрала почти 50%. А в целом в Госдуме, с учетом партийного распределения среди одномандатников, получила 72%.…

https://chadayev.ru/blog/2021/12/03/navstrechu-sezdu/

Про съезд «Единой России»: судя по медиаполю, главная новость дня — то, что кинокритика Долина послал нахуй в прямом эфире Ридли Скотт. А что там было на съезде Главной Партии Страны, на этом фоне, кажется, уже сегодня вечером никто не вспомнит. Съезд был, новостей — не было. Внимание, викторина: кто кого должен был послать нахуй на съезде ЕР, чтобы затмить Ридли Скотта и патриотично отвоевать медиаполяну у нехристей? Кидайте варианты, голосовалку сделаю.

New Cave / Новая Пещера

Трагический уход из жизни моего друга, философа Виктора Осипова, послужил пинком для того, чтобы отложить все текущие дела и сделать-таки то, что было надо сделать ещё девять лет назад, но всё, как говорится, руки не доходили. А именно — обобщить в единый структурированный дайджест все сохранившиеся у меня (возможно, что-то ещё найдётся в архивах и…

https://chadayev.ru/blog/2021/12/05/new-cave-novaya-peshhera/

И ещё кое-что. 7 августа нынешнего года Виктор Осипов прислал мне в мессенджер свою записку-размышление — внезапно для него (с его достаточно отвлечённым от «актуалки» кругом интересов) — о целеполагании в политике. Считаю правильным теперь, в память о нём, опубликовать её as is.

—————

Новый язык разговора о политике — счастье как политический императив нового поколения.

Размышления об этом идут уже давно, с 18-го века. Насколько государство может способствовать счастью людей? Ответы на этот вопрос зависят в том числе от понимания счастья.

В 18-м веке возникло понимание, что счастье определяется тремя основными факторами. Это — безопасность, благосостояние и свобода.

С тех пор было много подходов к различному описанию факторов, влияющих на счастье, в которые зачастую включаются здоровье (в том числе психологическое) и состояние окружающей среды.

Самой яркой концептуализацией, получившей практическое отражение в правительственных программах Великобритании 2000-х, стала теория английского экономиста Ричарда Лэйарда. В книге «Счастье. Уроки новой науки», изданной в 2005 г., Лэйард ставит вопрос о достижении общего счастья и заявляет, что такая цель должна выйти на уровень государственной политики.

Идеи Лэйарда получили продолжение в национальной политике. Например, в 2010 г. премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон назвал общее благополучие (general well-being, GWB) новым важнейшим показателем для страны, сопоставимым с ВВП.

С 2006 года рассчитывается так называемый Международный индекс счастья (Happy Planet Index). Для расчёта индекса используются три показателя: субъективная удовлетворенность людей жизнью, ожидаемая продолжительность жизни и так называемый «экологический след».

Очевидно, что государственная политика имеет или может иметь отношение к тем или иным условиям счастья. При этом речь чаще всего идёт о необходимых, но не о достаточных условиях, поэтому можно пойти еще дальше.

В психологии счастья Чиксентмихайи и Зелигмана постулируется, что непосредственное переживание счастья — в ситуации творческой деятельности, которая свободно (не только из соображений выживания) осуществляется вместе с другими людьми. Это хорошо соотносится с тезисами о роли сообществ, социальном предпринимательстве и ценности самореализации.

Дело не в том, что ценность знания сменяется ценностью творческой самореализации. Дело в том, как представители нового социотипа воспринимает счастье. Счастье для них — не просто свобода, безопасность и благосостояние, а именно совместная творческая самореализация. Возможность не только быть, но и делать.

В нынешний момент приходит время рассматривать политический идеал как идеал права на творческую деятельность, возвращаясь на новом цивилизационном витке к идеям преодоления отчуждения труда.

Виктор Осипов.
07.08.21.

Вот сейчас одновременно прошли съезд Единой России в Москве и форум Свободной России в Вильнюсе. 1). И там и там каждый второй — мои знакомые 2). И там и там одни и те же слова и формулы, не меняющиеся уже много лет 3). И там и там, в общем, делать нечего, поэтому сижу дома. Хм. «Зеркальный контрапункт», как учил меня мой учитель литературы.

Дал интервью «Бизнес-Онлайну» в связи с годовщиной Болотной https://m.business-gazeta.ru/article/531825

И да, я в курсе, что автора термина «Воображаемые сообщества» зовут Бенедикт. Это ошибка редактора

«Слухи и легенды о «медведевском участии» в протестах на Болотной появились еще во времена самих митингов. Но, знаете, есть такая расхожая фраза: «Люди, которые верят в заговоры, никогда ничего не пытались организовать — даже утренник в детском саду». Поди попробуй искусственно организуй такую масштабную историю, как Болотная и все эти «Марши миллионов», особенно в наших обстоятельствах, где никогда ничего толком организовать не удается.»

Про Беловежские соглашения выскажу крамольную мысль. Реальная точка распада СССР — не 8 декабря 1991, и даже не 22 августа 1991, а 14 марта 1990 — момент, когда была отменена 6 статья Конституции о «руководящей и направляющей роли КПСС».

Объясню. В изначальном ленинском замысле СССР, с точки зрения «государственного устройства» — это не совсем государство. Это достаточно свободная конфедерация независимых государств («республик»), каждое из которых обладает фактически полным суверенитетом — отсюда и фраза, про которую сейчас регулярно ворчит Путин — «самоопределение вплоть до отделения». Единство этого образования обеспечивалось не «государственными» или «надгосударственными» механизмами, а посредством того, что в них во всех была одна-единственная, общая для всех правящая Коммунистическая партия. Такая архитектура, в пределе, предполагала возможность неограниченного расширения вплоть до всепланетных масштабов — государство просто признаёт компартию «руководящей и направляющей силой» и интегрируется в Союз. И именно поэтому формула о самоопределении вплоть до отделения Ленина особо не заботила — если коммунизм побеждает на всём «земшаре», куда, собственно, «отделяться»? И эта логика работала не только в 20-е, но и, например, в 40-е, когда Украина и Белоруссия, если кто забыл, стали одними из учредителей ООН — о чём сейчас любят вспоминать в Киеве.

Как только эту конструкцию — именно юридическую, подчёркиваю, всё-таки Ленин мыслил главным образом именно как юрист — убрали, оказалось, что собранные в этом самом Союзе государственные образования практически ничего, кроме бюрократической управленческой системы, не удерживает вместе. Вся эта свистопляска с «новым союзным договором», новоогарёвский процесс и т.п., были очевидной агонией конструкции, из которой уже выдернули главный несущий стержень. Равно как и референдум 91-го, и ГКЧП, и собственно беловежская мутная модель ССГ-СНГ — попытки сохранить хоть в каком-то виде единое пространство от распада, на который оно уже было обречено.

В этом смысле солженицынская идея, высказанная в известном сочинении «Как нам обустроить Россию», что, мол, убери компартию и коммунистическую идеологию — и ничего не рухнет, всё останется так же — есть великая ложь, другой вопрос, сознательная или неосознанная. И даже для людей с антикоммунистическими взглядами (а мои, например, тоже далеки от коммунистических) необходимо признать: СССР мог существовать как единое целое лишь постольку, поскольку существовала его главная и единственная историческая миссия — «строительство коммунизма»; отменяешь эту рамку — вместе с ней обязательным образом рассыпается и вся конструкция. Попытки просунуть вместо неё контрабандой в качестве новой объединяющей рамки какой-то великорусский национализм, «имперство» в духе косплея петровского вестернизаторского проекта, или же «братство славянских/русскоговорящих/ещё каких-то там народов» — курам на смех; никто под это не подписывался, и в первую очередь «элиты» тех самых «республик», которым очень даже в кайф чувствовать себя субъектами (пусть сколь угодно второстепенными) мировой политики, а не вассалами московской бюрократии. Это же верно и в отношении «республик» внутри самой РФ, которых только титаническими усилиями удержали от повторения того же трюка.

А потому нет ничего важного в Беловежских соглашениях. Абсолютно проходная дата.

Ещё раз. СССР был задачецентричным образованием, вне задачи невозможным как единое целое. А сегодняшние обвинения в «развале» — выглядят так, как будто задача это такое бла-бла на публику, а на самом деле там простой московский империализм. Но говорить так — значит повторять дословно профессиональных москвофобов от Киева до Вашингтона

И совсем уж на полях. Многолетние-бесплодные постсоветские поиски т.н. «национальной идеи» (на технократическом новоязе она теперь именуется «образ будущего»), ведущиеся по большей части людьми, к миру идей в целом равнодушными, есть не что иное, как судорожный поиск новой идеократической рамки (взамен упразднённой в 89-91 старой) для стягивания пространства воедино, предотвращения его распада на национально-феодальные уделы. Условно, чего-то такого, что делает «нас» — «нами», а не атомизированным набором «я, ты, он, она». Но именно в силу равнодушия искателей к миру идей как таковому, недоверия и презрения к любым сильным идеям, эти поиски обречены оставаться безрезультатными — ищут под фонарём, а не там, где потеряли. И эта проблема имеет «классовую» природу — для того, чтобы работать с идеями, нужно признать, условно говоря, «людей идеи» равноправными собеседниками «людей власти», а не обслуживающим персоналом в стиле «напиши мне то, что я ща продиктую, только умными словами». На это были физически неспособны ни бонзы Политбюро, ни олигархи 90-х, ни «государственники» нулевых, ни «технократы» новейших времён: при всех их различиях, в отношении к «умникам» они одинаковые. И в этом смысле мы, да, по-прежнему диктатура пролетариата. Только пролетариат чутка прибарахлился с тех пор.

У меня есть такая манера — использовать «рабочие гипотезы». То есть схемы, в которых я сам до конца не уверен, но до тех пор, пока не разберусь в вопросе подробнее, принимаю их за истину. И уже часто в жизни приходилось менять старую, проверенную схему на уточнённую, когда появляется возможность изучить тему получше.

Скажем, про механику процессов, приведших к краху СССР, у меня такая схема менялась много раз — в большинстве случаев после очередного разговора с человеком, близко стоявшим около какого-то важного процесса. Например, когда-то очень сильно уточнил картину долгий разговор с госплановцами — ещё живым в то время экс-главой Госплана Николаем Байбаковым и, конечно, Виталием Найшулем, здоровья ему.

Очень важный кусок паззла — то, как залихорадило Госплан ещё в середине 70-х, когда перестал сходиться межотраслевой баланс. И, самое главное, примерно тогда оказалось невозможным далее сохранять модель плановой экономики по сугубо аппаратным причинам — централизованное распределение между отраслями всё менее подчинялось логике плана и всё более являлось результатом борьбы ведомств за ресурсы на «административном рынке». Если по-простому, все забирали из «общего котла» не столько, сколько им надо для их плановых задач, а столько, сколько получалось взять. До смешного — каких-нибудь валенок для армии производилось раза в три больше, чем было нужно, потому что валенки — это дефицитный ресурс, который потом можно попробовать хитрым образом обменять по бартеру тоже на что-то ценное. Ну а если не срасталось — гнили на складах.

Можно это было «починить»? Можно. Но не в пространстве экономики. Просто начать сажать и расстреливать за завышение требований в заявках. Но в советском обществе, в том числе и в номенклатуре, после 1956 года прочно сформировался консенсус относительно неприемлемости всех этих «перегибов» в стиле «культа личности». В конце концов, речь же в большинстве случаев шла не о прямом воровстве — скорее о «запасливости» рачительных хозяев из числа «красных директоров», которым в их огромных подведомственных хозяйствах вечно чего-нибудь не хватало для их основных задач и нужны были свободные ресурсы для манёвра.

Но тем не менее, факт остаётся фактом: плановая командно-административная модель, созданная Сталиным, приказала долго жить ещё примерно в начале 70-х. На её месте возникло парадоксально-безумное нечто, которое Найшуль сотоварищи назвали в 74-м «административным рынком» — и оставалось только вопросом времени, когда этот «чёрный рынок» будет так или иначе легализован — и тем самым похоронен уже официально «социалистический строй».

«Застой», начавшийся как раз в ранних 70-х — это просто «подморозка» системы, которая, по сути, была готова к развалу уже тогда.