Откуда дровишки?

Выпустили книгу социолога Марины Беляевой о людях в лесу — издание подготовлено совместно с фондом «Хамовники»:

Щепки летят. Как устроен лесозаготовительный промысел на Вологодчине. — М.: Common Place; Фонд поддержки социальных исследований «Хамовники», 2024. — 192 с.

Уже на «Озоне».

С начала 2000‑х в российской лесозаготовительной сфере происходят кардинальные изменения. На смену малому бизнесу пришли крупные лесные корпорации, и если раньше о тяжелом и опасном промысле лесорубов говорили: «В лесу как на войне», то сейчас про операторов лесозаготовительных машин шутят, что они «работают в тапочках».
Основная цель настоящей монографии — описание текущих процессов с точки зрения социолога. Это книга об участниках лесозаготовок: от «ручников» до операторов харвестеров и форвардеров, от «частников» до лесопромышленных холдингов, от отдельных сельских жителей, заготавливающих дрова, до целых районов, живущих за счет лесной отрасли.

Случайная рубрика «Точь-в-точь — и точка». Обнаружили вот немного сходства между Хелой Равенной Хант-Хендрикс и Глебом Ивановичем Успенским — такие совпадения мы любим. Какие планы на вечер: будем скитаться по слоям реальности или искать выход за ее пределы?

Рекомендуем зайти в Фаланстер за романом Карло Леви «Христос остановился в Эболи» — горячо любимый нами текст недавно переиздал родственный проект Forthcoming Fire. Если у вас нет такой возможности: книга доступна на «Озоне», отправляем вместе с набором закладок.

 В целях популяризации замечательного романа «Христос остановился в Эболи», который издатели остроумно назвали «одним из выдающихся путешествий на край ночи», «Фаланстер» напечатал новые тематические закладки. Автора книги Карло Леви в 1935 году сослали за сопротивление фашистскому режиму Муссолини в селение Алиано — глухомань недалеко от Эболи, небольшого городка на юге Италии. Уже через год писателя амнистировали, позволили уехать из Италии в Париж, однако пережитое в те дни и в тех местах осталось с ним навсегда — призраки из Алиано не пожелали расстаться с Леви и последовали за ним. Кроме романа, вышедшего в 1943 году, он посвятил Эболи и окрестностям, до которых даже к середине XX века не добралась цивилизация, десятки картин. Кое-какие из этих работ украшают наши новые закладки — любой желающий может взять их бесплатно (в разумном количестве) на кассе «Фаланстера». Для полноты погружения на обратной стороне закладок мы поместили развернутые цитаты из романа, каждая из которых — убедительное доказательство тому, что эту книгу лучше прочесть целиком.

Он разметил будущую могилу: четыре лопаты — в головах, три — в ногах, и так, чтобы в длину метра полтора, не более. Это окно, чтобы копать меньше. На всю длину гроба потом подбоем выбирать надо. А раз гроб — колода — выше и шире обычного, варшавского, то и подбой чуть не с самой поверхности, вглубь удлиняя, выбирать придется. И стенки отвесно вести: заузишь, не дай Бог, колода застрянет в распор — назад не вытянешь. Летом, правда, еще полбеды: подтесать лопатами землю с боков — и залезет как миленький. А зимой — пиши пропало: земля каменная — лопатой не подтешешь. На крышку гроба приходится прыгать, ломами шерудить. Какое уж тут, на хрен, благоговение к ритуалу. Родичи выражаются, и на вознаграждении сказывается. А попозже и по башке огрести можно. От товарищей.
<...>
Воробей потоптался в могиле, ширкнул лопатой выбившийся сбоку недорубленный корешок, выкинул наверх инструмент и вылез сам. Обошел могилу — огрехов не увидел: копано по-воробьевски, без халтуры.

Внутренний монолог могильщика Воробья, главного героя повести Сергея Каледина «Смиренное кладбище», запросто можно перепутать с прямой речью информантов антрополога Сергея Мохова из книги «Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России», которую мы переиздали с новой обложкой и в твердом переплете — на наш взгляд, получилось недурно. Не хуже, чем у Воробья.

Ему было горько сознавать, что он навсегда останется только робким гостем на празднике мировой культуры.

Д. Джойс. Портрет художника в юности

У редакции затянувшееся несварение желудка, но мы попробуем вернуться.

Книга Андрея Ранчина «Прикосновение к святости. Как читать древнерусскую литературу» вышла еще весной, но пишем мы о ней только сейчас по причине см. пост выше. Как говорится, не анонса и наживы ради, а ради ради ради. Для справки: Андрей Ранчин — автор бестселлера «Что и почему едят у Гоголя, кто и зачем вяжет у Толстого. Избранные статьи по истории русской литературы», чей тираж давным-давно закончился. Тексты Андрея Михайловича также доступны на «Горьком».

Андрей Ранчин. Прикосновение к святости. Как читать древнерусскую литературу. — М.: Common Place, 2024. — 272 с.

Почему создатель «Слова о полку Игореве» прославляет своего героя, хотя он попал в плен, что было позором для воина? И как древнерусский книжник пытается превратить сокрушительное поражение в победу? Почему «Повесть о Петре и Февронии», сюжетно напоминающая сказку, не развлекательное произведение, а житие святых? И как осмелился написать собственное Житие, уподобив себя апостолам и мученикам, ярый традиционалист протопоп Аввакум? На эти и другие вопросы пытается ответить книга, которую вы держите в руках. Увлекательный рассказ о двадцати древнерусских литературных памятниках будет интересен студентам и ученым филологам, а также всем, кому любопытна средневековая восточнославянская словесность.
Автор книги — профессор филологического факультета МГУ, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН.

Наверстываем лилипутскими шажками. В июне на «Горьком» вышла бриллиантовая рецензия Антона Прокопчука на книгу Карло Леви «Христос остановился в Эболи».

На раскаленных скалах не растет ничего, кроме сорняков. Ими питаются козы, но теперь они под запретом — таков приказ с Севера, ведь козы якобы мешают развивать земледелие. Раньше отсюда бежали в Америку, в Неаполь, да хоть в соседнюю деревню. Теперь остается только Африка. В таких условиях люди готовы стать фашистами, ворами, убийцами. Они пойдут на далекую бессмысленную войну, лишь бы убежать от бесчеловечного унижения и страданий, пусть это и будет стоить им жизни. В любом конкретном человеке намного больше всякой дряни, чем крупиц блага. Впрочем, без последних человек либо зверь, либо бог. Именно эти крупицы человеческого общения хранят в себе жители глухой окраины. Они невосприимчивы к политической пропаганде, а местный священник проводит мессы в пустой церкви, но глубочайшая суть всеобщей человечности может найти отклик в их душах.

Русалочьи глаза достанут тебя со дна!

Forthcoming Fire переиздали труд Льва Мечникова «Культурное значение демонизма»:

Лев Мечников. Культурное значение демонизма. — М.: Forthcoming fire, 2024. — 368 с.

Лев Ильич Мечников (1838–1888) — русско-швейцарский географ, историк, писатель и революционер, друг Бакунина и Кропоткина. В настоящее издание вошли две его работы, «Культурное значение демонизма» (1879) и «Душевная гигиена» (1878) — в первой автор рассказывает о демонах, которые лезут к нам снаружи, а во второй о бесах, терзающих нас изнутри.
Мечников прожил за границей большую часть жизни, однако его тексты написаны прекрасным литературным языком, напоминающим язык Лескова и Гоголя, а не безличные современные диссертационные исследования.

И, конечно, заходите в Фаланстер за новыми закладками

На кассе «Фаланстера» можно бесплатно взять наши новые закладки-визитки, на этот раз оформленные цитатами из недавно переизданного труда Льва Мечникова «Культурное значение демонизма» - https://vk.com/wall-30401645_151976.

Чтобы искры хотя б высекая,
По невечной словарной канве,
Словорубная мастерская
И в твоей завелась голове.

Владимир Смирнов Пейзажист

Аминь.

Погибшее, но милое создание

Переиздали достопочтенный сборник:

Серый мужик. Народная жизнь в рассказах забытых писателей XIX века. — М.: Common Place, 2024. — 398 с.

«Серый мужик» — выражение из публицистики 1880-х годов: это обычный представитель народа, чаще всего он жертва обстоятельств, произвола власти или собственных заблуждений. Литература, посвященная «серому мужику», велика и многообразна, но почти полностью вытеснена за пределы высокого канона. Данный сборник — попытка представить современному читателю забытую литературу о народе, созданную в последние полвека имперской истории России.

А вот теперь точно дождались лета: Роман Михайлов завершает съемки многосерийного художественного фильма по мотивам романа «Дождись лета и посмотри, что будет».

Бобры тоже плачут, или И классикам приходилось подрабатывать в издательстве «Просвещение»

Сценка в двух фрагментах из писем. Главное действующее лицо: писатель Всеволод Гаршин, взявший халтурку — редактуру книги для школьного чтения «Наш друг» (автор — Николай Александрович Корф, педагог, организатор народных школ и вообще знаменитость в дореволюционном образовании), за кадром: Флорентий Федорович Павленков — книгоиздатель и заказчик редактуры, Надежда Михайловна Золотилова — невеста Гаршина.

В. М. Гаршин — Ф. Ф. Павленкову, конец августа 1882 г.

У меня от чтения «Нашего друга» <…> непременно разбаливается голова, и я с жалостью думаю о бедных детях, которым суждено изучать эту удивительную книгу. Есть там статья: «Кто тяжелее, Митя или Петя»? <…>. Возьмите самое содержание. Митя повел Петю взвесить его на весах. Привел, взвесил и, снимая гири, ушиб Петю. Вот и всё. Кто же тяжелее? (Заглавье‑то статьи!) Совершенные сапоги всмятку. Эту статью нельзя переделать: ее нужно выбросить и заменить новою, которая бы дала понятие о весе. То же, однако, можно сделать с огр<омным> большинством статей, но тогда от кн<иги> ничего не останется.

В. М. Гаршин — Н. М. Золотиловой, 20 августа 1882 г.

Писал ли я тебе, что Павленков просил меня сделать следующую работу: есть книга барона Корфа «Наш друг» для народных школ. Т. к. этот «Друг» написан невозможным слогом, то его нужно выправить. Принялся — и отступил. Это такая ерунда, такое невежество, что трудно верится, что книга написана всероссийскою знаменитостью. Напр., для него мел, алебастр, мрамор, гипс — всё это роды извести. В одном месте он пишет такую фразу: «Вот если бы мы были такими добрыми, умными и работящими, как бобр»! Конечно, если б я был такой превосходный, как бобр, я бы переделал «Н. Друг», но так как — куда ж мне до бобра? — я не такой умный, то и должен отказаться.

С 1 сентября, в общем.