Как строили города на Руси. Михаил Мильчик. Иллюстрации Никиты Андреева. Издательство «Качели», 2023.
Сегодня будет неожиданная книжка, о которой некоторые пишут, что она детская, но это по недомыслию. Такую книжку любому возрасту - смотреть-не-пересмотреть! Для подтверждения чего размещу фото иллюстраций в комментариях. Услада для любознательных глаз, за что тысячекратное спасибо художнику.
Про содержание тоже есть чего рассказать. Михаил Мильчик - историк деревянной архитектуры (осознайте сложность направления!), искусствовед и реставратор, член разнообразных советов по сохранению культурного наследия, знаток древнерусских икон, тОргов и крепостей… Короче, хорошо знает то, о чём рассказывает в книжке.
Про совместную работу с Андреевым Мильчик пишет: «мы решили, что надо подробно показать, как выглядели древние жилища, мастерские ремесленников, бедные и богатые жилища, крепостные стены и башни и как они менялись со временем. Причем показать не только снаружи, но и заглянуть внутрь, как бы взяв читателя за руку, увлекательно рассказать и показать то, что давным-давно исчезло…».
Впервые книжка вышла в 1999-ом году, но тогда на неё мало кто обратил внимание… Надо было подождать двадцать с лишним лет: тираж, книжка из которого теперь в моей библиотеке, - 15 000 экземпляров!
Цитатно.
* На Новгородской земле чаще всего жильё строили наземное… Полы делали деревянные, чуть приподнятые над землёй, чтобы было теплее. Ну а печь топилась, как и в полуземлянках, по-чёрному. Часто такие избы называли курными, потому что они курились, то есть дымились… «Курна изба, да печь тепла», - говорили в старину.
* … [в IX-X века] для князя и его приближённых ставили хоромы - большие дома, обычно двухэтажные, крытые тёсом - тонкими досками, которые вытёсывали из ствола дерева и только спустя много веков научились распиливать с помощью пилы.
* [В XII-XIII веках] на Руси уже умели варить стекло. Правда, дорогое оконное стекло заказывали лишь для церквей и богатых хором. Зато почти всем доступны были браслеты и бусы из цветного стекла…
* … весь строительный материал: брёвна, тёс и дощечки для грета (на кровлю), берёста - заготовлялся заранее. Плотники ещё зимой или осенью отправлялись в лес, чтобы отобрать подходящие деревья… А в конце зимы, когда ещё снег лежит, приходили снова - рубить… Пилой не пользовались: пилёное дерево быстрее загнивает, а под ударами топора ствол, наоборот, будто закупоривается, и сырость не проникает внутрь.
* В Москве в XVII веке насчитывалось около полутысячи церквей - каменных и деревянных - сорок сороков, как тогда говорили. Это и городской храм, и монастырские соборы, и церкви при богатых домах, но больше всего, конечно, было приходских, тех, куда ходили на богослужение жители той или иной слободы или нескольких улиц… Москва была действительно по тем временам очень большим городом: более двадцати километров в окружности [в 2024 по МКАД - примерно 110 км].
* * *
Чудесная книжка.
Сегодня будет неожиданная книжка, о которой некоторые пишут, что она детская, но это по недомыслию. Такую книжку любому возрасту - смотреть-не-пересмотреть! Для подтверждения чего размещу фото иллюстраций в комментариях. Услада для любознательных глаз, за что тысячекратное спасибо художнику.
Про содержание тоже есть чего рассказать. Михаил Мильчик - историк деревянной архитектуры (осознайте сложность направления!), искусствовед и реставратор, член разнообразных советов по сохранению культурного наследия, знаток древнерусских икон, тОргов и крепостей… Короче, хорошо знает то, о чём рассказывает в книжке.
Про совместную работу с Андреевым Мильчик пишет: «мы решили, что надо подробно показать, как выглядели древние жилища, мастерские ремесленников, бедные и богатые жилища, крепостные стены и башни и как они менялись со временем. Причем показать не только снаружи, но и заглянуть внутрь, как бы взяв читателя за руку, увлекательно рассказать и показать то, что давным-давно исчезло…».
Впервые книжка вышла в 1999-ом году, но тогда на неё мало кто обратил внимание… Надо было подождать двадцать с лишним лет: тираж, книжка из которого теперь в моей библиотеке, - 15 000 экземпляров!
Цитатно.
* На Новгородской земле чаще всего жильё строили наземное… Полы делали деревянные, чуть приподнятые над землёй, чтобы было теплее. Ну а печь топилась, как и в полуземлянках, по-чёрному. Часто такие избы называли курными, потому что они курились, то есть дымились… «Курна изба, да печь тепла», - говорили в старину.
* … [в IX-X века] для князя и его приближённых ставили хоромы - большие дома, обычно двухэтажные, крытые тёсом - тонкими досками, которые вытёсывали из ствола дерева и только спустя много веков научились распиливать с помощью пилы.
* [В XII-XIII веках] на Руси уже умели варить стекло. Правда, дорогое оконное стекло заказывали лишь для церквей и богатых хором. Зато почти всем доступны были браслеты и бусы из цветного стекла…
* … весь строительный материал: брёвна, тёс и дощечки для грета (на кровлю), берёста - заготовлялся заранее. Плотники ещё зимой или осенью отправлялись в лес, чтобы отобрать подходящие деревья… А в конце зимы, когда ещё снег лежит, приходили снова - рубить… Пилой не пользовались: пилёное дерево быстрее загнивает, а под ударами топора ствол, наоборот, будто закупоривается, и сырость не проникает внутрь.
* В Москве в XVII веке насчитывалось около полутысячи церквей - каменных и деревянных - сорок сороков, как тогда говорили. Это и городской храм, и монастырские соборы, и церкви при богатых домах, но больше всего, конечно, было приходских, тех, куда ходили на богослужение жители той или иной слободы или нескольких улиц… Москва была действительно по тем временам очень большим городом: более двадцати километров в окружности [в 2024 по МКАД - примерно 110 км].
* * *
Чудесная книжка.
Рисунки Толкина (Pictures by J.R.R. Tolkien). Кристофер Толкин, Джон Рональд Руэл Толкин. Издательство HarperCollins, 2021.
Первое издание этой книжки случилось ещё в 1979-ом году, переиздавалась она в 1992-ом, при этом иллюстрации мелькали с 1927-го. Что за иллюстрации? Картинки к эпизодам книг, зарисовки, скетчи, фантазийные паттерны и купонные узоры, созданные самим Джоном Рональдом Руэлом Толкиным, который, как оказалось, неплохо рисовал (если б не удалась карьера писателя, он вполне мог стать отличным графиком или каллиграфом).
Книжку составил сын Толкина - Кристофер, которому помог цветом художник Гарольд Эрик Риддетт, раскрасивший некоторые чёрно-белые рисунки Толкина-отца, которые ранее демонстрировали в календарях и в редких иллюстрированных изданиях главного создателя волшебных миров (да простят меня поклонники Роулинг).
Часть иллюстраций, раскрашенных Риддетом, впервые показали ещё в 1970-х, но цветные сканы большей части картинок, вошедших в книжку, были сделаны (переделаны) совсем недавно - детализация и качество рисунка, конечно, превосходит издание даже 1992-го года. При этом каждая картинка сопровождается комментарием младшего Толкина, что делает книжку… более душевной, что ли.
И более биографичной! По поводу одной иллюстрации Кристофер пишет, что её разместили в книге 1938-го года, изрядно кадрировав и обрезав по краям, и Толкин-отец сокрушался, зачем же издатели так изувечили картинку. В отношении другой иллюстрации младший Толкин признаёт собственную ошибку: он не смог идентифицировать, что она является частью другого рисунка; позднюю подсказку одного стороннего эксперта он подтвердил перепиской отца, что стало поводом исправить комментарий в этой новой книжке.
Цитат не будет, но в комментариях - фото иллюстраций. Очень красивая книжка.
Первое издание этой книжки случилось ещё в 1979-ом году, переиздавалась она в 1992-ом, при этом иллюстрации мелькали с 1927-го. Что за иллюстрации? Картинки к эпизодам книг, зарисовки, скетчи, фантазийные паттерны и купонные узоры, созданные самим Джоном Рональдом Руэлом Толкиным, который, как оказалось, неплохо рисовал (если б не удалась карьера писателя, он вполне мог стать отличным графиком или каллиграфом).
Книжку составил сын Толкина - Кристофер, которому помог цветом художник Гарольд Эрик Риддетт, раскрасивший некоторые чёрно-белые рисунки Толкина-отца, которые ранее демонстрировали в календарях и в редких иллюстрированных изданиях главного создателя волшебных миров (да простят меня поклонники Роулинг).
Часть иллюстраций, раскрашенных Риддетом, впервые показали ещё в 1970-х, но цветные сканы большей части картинок, вошедших в книжку, были сделаны (переделаны) совсем недавно - детализация и качество рисунка, конечно, превосходит издание даже 1992-го года. При этом каждая картинка сопровождается комментарием младшего Толкина, что делает книжку… более душевной, что ли.
И более биографичной! По поводу одной иллюстрации Кристофер пишет, что её разместили в книге 1938-го года, изрядно кадрировав и обрезав по краям, и Толкин-отец сокрушался, зачем же издатели так изувечили картинку. В отношении другой иллюстрации младший Толкин признаёт собственную ошибку: он не смог идентифицировать, что она является частью другого рисунка; позднюю подсказку одного стороннего эксперта он подтвердил перепиской отца, что стало поводом исправить комментарий в этой новой книжке.
Цитат не будет, но в комментариях - фото иллюстраций. Очень красивая книжка.
История мира в 10 1/2 главах (A History of The World In 10 1/2 Chapters). Джулиан Барнс. Перевод В. Бабкова. Издательство «Азбука-Аттикус», 2021.
Барнса либо очень любишь, либо недоумеваешь, отчего ж он так нравится другим. Я зависла в каком-то промежуточном состоянии, но эту свою неопределённость могу объяснить: у Барнса мне всего немножко не хватает. Он препарирует историю и события, но не так въедливо, как Энриге. Он сарказмирует в адрес религиозных фанатиков и церкви, но не так метко, как Мендоса или Льоса. Он шутит, но ему далеко до других по-британски прекрасных писателей-юмористов...
В этой книжке главные герои - древоточцы, которые в переводе то ли черви, то ли жуки, но по контексту всё же либо гусеницы, стало быть, протобабочки, либо родственники термитов (простите за энтомологическое занудство). Эти самые древоточцы - базис мира, фундамент, непроходящее, вечная истина и тихая сила, не подвластная времени, событиям и законам. Они просто есть, по своей воле и потому, что, ну, должно же быть что-то вечное - почему бы и не древоточцы?..
Все остальные герои - миг, вздох, всполох во вселенной, начиная от старины Ноя с сыновьями и Ковчегом и заканчивая почившим героем последней главы (это не спойлер, а зачин). И все неугомонные, ищущие, тревожащиеся, у всех сомнения и поиски, часто - проблемы с алкоголем, сном и Луной, и никогда не утоляемая жажда: понять, зачем. мы. здесь.
Барнс даже не пытается дать ответ. Он наблюдает за героями и, посмеиваясь, протоколирует жизни. Цитатно.
* … человек по сравнению с животными - существо недоразвитое. Мы, конечно, не отрицаем вашей смышлёности, вашего значительного потенциала. Но вы пока ещё находитесь на ранней стадии развития. Мы, например, всегда остаёмся самими собой: вот что значит быть развитыми. Мы такие, какие есть, и мы знаем, кто мы такие. Вы же не станете ждать от кошки, чтобы она залаяла, или от свиньи - чтобы она замычала? Но именно этого, выражаясь фигурально, мы научились ожидать от представителей вашего вида.
* … люди перестали задумываться о том, что происходит вокруг, - всем некогда.
* … Мы замечаем, что люди с устойчивым синдромом жертвы часто испытывают острое чувство вины и обращаются в бегство… Вы материализовали своё беспокойство и смятение, перенесли их во внешний мир. Это нормально… Вполне нормально.
- Я тут не единственная устойчивая жертва, - ответила я. - Весь наш полоумный мир - устойчивая жертва.
* Как воплотить катастрофу в искусстве? Теперь это делается автоматически. Взрыв на атомной станции? Не пройдёт и года, как на лондонской сцене будет поставлена пьеса. Убит президент? Вы получите книгу, или фильм, или экранизированную версию книги, или беллетризованную версию фильма. Война? Шлите туда романистов. Ряд кровавых убийств? И сразу слышен топот марширующих поэтов… Катастрофа стала искусством; однако это превращение не умаляет. Оно освобождает, расширяет, объясняет. Катастрофа стала искусством; может быть, именно в этом и есть её главный смысл.
* Любовь антимеханистична, антиматериалистична; вот почему плохая любовь всё равно хороша. Она может сделать вас несчастными, но она кричит, что нельзя ставить материю и механику во главу угла. Религия выродилась либо в будничное нытьё, либо в законченное сумасшествие, либо в некое подобие бизнеса, где духовность путается с благотворительными пожертвованиями. Искусство, обретая уверенность благодаря упадку религии, на свой лад возвещает о трансцендентности мира… но его открытия доступны не всем, а если и доступны, то не всегда воодушевляющи или приятны. Поэтому религия и искусство должны отступить перед любовью. Именно ей обязаны мы своей человечностью и своим мистицизмом. Благодаря ей мы - это нечто большее, чем просто мы.
* * *
Хорошая книжка. Для подумать, пофилософствовать.
Барнса либо очень любишь, либо недоумеваешь, отчего ж он так нравится другим. Я зависла в каком-то промежуточном состоянии, но эту свою неопределённость могу объяснить: у Барнса мне всего немножко не хватает. Он препарирует историю и события, но не так въедливо, как Энриге. Он сарказмирует в адрес религиозных фанатиков и церкви, но не так метко, как Мендоса или Льоса. Он шутит, но ему далеко до других по-британски прекрасных писателей-юмористов...
В этой книжке главные герои - древоточцы, которые в переводе то ли черви, то ли жуки, но по контексту всё же либо гусеницы, стало быть, протобабочки, либо родственники термитов (простите за энтомологическое занудство). Эти самые древоточцы - базис мира, фундамент, непроходящее, вечная истина и тихая сила, не подвластная времени, событиям и законам. Они просто есть, по своей воле и потому, что, ну, должно же быть что-то вечное - почему бы и не древоточцы?..
Все остальные герои - миг, вздох, всполох во вселенной, начиная от старины Ноя с сыновьями и Ковчегом и заканчивая почившим героем последней главы (это не спойлер, а зачин). И все неугомонные, ищущие, тревожащиеся, у всех сомнения и поиски, часто - проблемы с алкоголем, сном и Луной, и никогда не утоляемая жажда: понять, зачем. мы. здесь.
Барнс даже не пытается дать ответ. Он наблюдает за героями и, посмеиваясь, протоколирует жизни. Цитатно.
* … человек по сравнению с животными - существо недоразвитое. Мы, конечно, не отрицаем вашей смышлёности, вашего значительного потенциала. Но вы пока ещё находитесь на ранней стадии развития. Мы, например, всегда остаёмся самими собой: вот что значит быть развитыми. Мы такие, какие есть, и мы знаем, кто мы такие. Вы же не станете ждать от кошки, чтобы она залаяла, или от свиньи - чтобы она замычала? Но именно этого, выражаясь фигурально, мы научились ожидать от представителей вашего вида.
* … люди перестали задумываться о том, что происходит вокруг, - всем некогда.
* … Мы замечаем, что люди с устойчивым синдромом жертвы часто испытывают острое чувство вины и обращаются в бегство… Вы материализовали своё беспокойство и смятение, перенесли их во внешний мир. Это нормально… Вполне нормально.
- Я тут не единственная устойчивая жертва, - ответила я. - Весь наш полоумный мир - устойчивая жертва.
* Как воплотить катастрофу в искусстве? Теперь это делается автоматически. Взрыв на атомной станции? Не пройдёт и года, как на лондонской сцене будет поставлена пьеса. Убит президент? Вы получите книгу, или фильм, или экранизированную версию книги, или беллетризованную версию фильма. Война? Шлите туда романистов. Ряд кровавых убийств? И сразу слышен топот марширующих поэтов… Катастрофа стала искусством; однако это превращение не умаляет. Оно освобождает, расширяет, объясняет. Катастрофа стала искусством; может быть, именно в этом и есть её главный смысл.
* Любовь антимеханистична, антиматериалистична; вот почему плохая любовь всё равно хороша. Она может сделать вас несчастными, но она кричит, что нельзя ставить материю и механику во главу угла. Религия выродилась либо в будничное нытьё, либо в законченное сумасшествие, либо в некое подобие бизнеса, где духовность путается с благотворительными пожертвованиями. Искусство, обретая уверенность благодаря упадку религии, на свой лад возвещает о трансцендентности мира… но его открытия доступны не всем, а если и доступны, то не всегда воодушевляющи или приятны. Поэтому религия и искусство должны отступить перед любовью. Именно ей обязаны мы своей человечностью и своим мистицизмом. Благодаря ей мы - это нечто большее, чем просто мы.
* * *
Хорошая книжка. Для подумать, пофилософствовать.
Московский Кремль после артиллерийского обстрела 1917 года. Фотографии. Пармузина И. С. Издательство «Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль», 2017.
В процессе подготовки экскурсии по району «Сокол» (об этом могу рассказать, если интересно) не только проштудировала двухтомник о братском кладбище времён Первой мировой, но и собрала чуть ли не почасовую хронологию обстрела Кремля осенью 1917-го года. Данный период и события тоже связаны с «Соколом», и всё это чрезвычайно увлекательно «синхронить» с другими интересными темами (например, с избранием патриарха Тихона). Книжка оказалась очень кстати.
Помимо фотографий, некоторые из которых увидела впервые, в книжке много ценной информации об участниках событий. И великое дело! эта информация не окрашена ни в белый, ни в красный цвет, автор никого не обвиняет и не оправдывает, не придумывает и не интерпретирует, а если чего не знает (или что-то пока не установлено) - так и пишет. Большая редкость в наши тёмные исследовательские времена.
При этом книжку действительно интересно читать. Стилистика не сухая-академичная (хоть автор - старший научный сотрудник музея, что, казалось бы, должно профдеформировать), приведены выдержки из документов, записок, дневников современников событий. Всё это задаёт направления дальнейших изысканий… Цитатно.
* … В потоке стремительно сменявших друг друга событий многое из происходившего не фиксировалось на бумаге: например, сразу же по переходе власти к Советам, были закрыты все газеты, кроме большевистских и левосоциалистических, а издание периодической печати других партий и даже беспартийных возобновилось только 8 ноября. Часть документов была сознательно уничтожена, подобно протоколам МВРК за 25-28 октября.
* Общепринятой датой начала вооружённой борьбы считается поздний вечер 27 октября. Произошло это под стенами Кремля, на Красной площади у Иверских ворот, при столкновении патруля юнкеров и отряда «двинцев», направлявшихся к бывшему генерал-губернаторскому дому на Тверской, где находился Моссовет. Стороны взаимно обвиняли друг друга в открытии стрельбы. «Началась гражданская война», - так затем напишет газета «Утро России».
* … И хотя юнкеров также обвиняли во взломах шкафов, в частности, канцелярских помещений Арсенала, всё-таки основной погром и грабёж начался уже после входа в Кремль красногвардейцев. Подтверждают это в том числе и донесения разведки МВРК… Ограблены были все пустующие квартиры, в том числе сторожка у Спасских ворот и палатка сторожей Архангельского собора, где не удалось вскрыть сейф общества хоругвеносцев, зато из ящиков сторожей были украдены и новые, и ношеные брюки и сюртуки.
* Повреждения Кремля не были самыми страшными в Москве… Но, как отметил художник М. Добужинский, масштаб разрушений заключался не только в размерах и количестве убытков, но и «в моральном символе факта»…
* Преподаватели и учащиеся Московского училища живописи, ваяния и зодчества и члены нескольких объединений московских художников 21 ноября публикуют обращение к русскому народу: «С целью остановить дальнейшее разрушение необходимо устранить возможность столкновений политических партий на арене Кремля и навсегда отказаться от мысли считать его цитаделью г. Москвы… Перенести в другое место арсенал, казармы, склад снарядов и т. д. Только при этом условии для России и всемирной культуры сохранится этот дивный памятник и будет передан в неприкосновенной целости грядущим поколениям».
* * *
Отличная книжка.
В процессе подготовки экскурсии по району «Сокол» (об этом могу рассказать, если интересно) не только проштудировала двухтомник о братском кладбище времён Первой мировой, но и собрала чуть ли не почасовую хронологию обстрела Кремля осенью 1917-го года. Данный период и события тоже связаны с «Соколом», и всё это чрезвычайно увлекательно «синхронить» с другими интересными темами (например, с избранием патриарха Тихона). Книжка оказалась очень кстати.
Помимо фотографий, некоторые из которых увидела впервые, в книжке много ценной информации об участниках событий. И великое дело! эта информация не окрашена ни в белый, ни в красный цвет, автор никого не обвиняет и не оправдывает, не придумывает и не интерпретирует, а если чего не знает (или что-то пока не установлено) - так и пишет. Большая редкость в наши тёмные исследовательские времена.
При этом книжку действительно интересно читать. Стилистика не сухая-академичная (хоть автор - старший научный сотрудник музея, что, казалось бы, должно профдеформировать), приведены выдержки из документов, записок, дневников современников событий. Всё это задаёт направления дальнейших изысканий… Цитатно.
* … В потоке стремительно сменявших друг друга событий многое из происходившего не фиксировалось на бумаге: например, сразу же по переходе власти к Советам, были закрыты все газеты, кроме большевистских и левосоциалистических, а издание периодической печати других партий и даже беспартийных возобновилось только 8 ноября. Часть документов была сознательно уничтожена, подобно протоколам МВРК за 25-28 октября.
* Общепринятой датой начала вооружённой борьбы считается поздний вечер 27 октября. Произошло это под стенами Кремля, на Красной площади у Иверских ворот, при столкновении патруля юнкеров и отряда «двинцев», направлявшихся к бывшему генерал-губернаторскому дому на Тверской, где находился Моссовет. Стороны взаимно обвиняли друг друга в открытии стрельбы. «Началась гражданская война», - так затем напишет газета «Утро России».
* … И хотя юнкеров также обвиняли во взломах шкафов, в частности, канцелярских помещений Арсенала, всё-таки основной погром и грабёж начался уже после входа в Кремль красногвардейцев. Подтверждают это в том числе и донесения разведки МВРК… Ограблены были все пустующие квартиры, в том числе сторожка у Спасских ворот и палатка сторожей Архангельского собора, где не удалось вскрыть сейф общества хоругвеносцев, зато из ящиков сторожей были украдены и новые, и ношеные брюки и сюртуки.
* Повреждения Кремля не были самыми страшными в Москве… Но, как отметил художник М. Добужинский, масштаб разрушений заключался не только в размерах и количестве убытков, но и «в моральном символе факта»…
* Преподаватели и учащиеся Московского училища живописи, ваяния и зодчества и члены нескольких объединений московских художников 21 ноября публикуют обращение к русскому народу: «С целью остановить дальнейшее разрушение необходимо устранить возможность столкновений политических партий на арене Кремля и навсегда отказаться от мысли считать его цитаделью г. Москвы… Перенести в другое место арсенал, казармы, склад снарядов и т. д. Только при этом условии для России и всемирной культуры сохранится этот дивный памятник и будет передан в неприкосновенной целости грядущим поколениям».
* * *
Отличная книжка.
Владивосток. Большой проект. 1860-1922. Составитель А. Каликин, автор текста В. Авченко. Тихоокеанское издательство «Рубеж», 2023
В честь сегодняшнего праздника - Дня ВМФ, который для многих дальневосточников - гораздо больше, чем просто день профессионального чествования, поделюсь красивой фотокнигой (хотя кое-кто сильно скромничает и старается не афишировать свой труд и вклад). Книжка и про море, и про отчаянный авантюризм, про доблесть, честь, борьбу за влияние и «весь мир в труху». В общем, очень про Дальний Восток.
Текста в книжке не особо много, но книжка ценна не текстом - это всё же фотоальбом. Фотографии, рисунки и гравюры, карты, портреты и открытки, записки и скрины из старых газет… А какие люди! какие личности! Невельской, Венюков, Пржевальский, Казакевич, Шмидт, Арсеньев, Буссе, Унтербергер, архимандрит Палладий, Будберг, Янковский, Даттан, Бринер [набрала воздуха в лёгкие], Гондатти, Хорват, Бурлюк, Несмелов, Фадеев, Кессель, Лазо, Гайда… Уууух! Калейдоскоп биографий и судеб!
Попробую всё же хоть что-то передать цитатно (все вопросы по содержанию - к господину Авченко).
* Окно в Азию стало геополитической рифмой к большому европейскому проекту Петра (который, впрочем, был не только западником, как порой считается, и перед самой смертью успел снарядить и благословить 1-ю Камчатскую экспедицию Беринга и Чирикова).
* Ровно через год после основания поста прибывший во Владивосток с инспекцией майор Хитрово, обвинив Комарова в распитии казённого спирта, отстранил прапорщика от должности (существует версия, что Хитрово попросту приревновал к прапорщику собственную жену). Комарова и его отряд перевели на Уссури для обустройства пограничных постов. Во Владивостоке прапорщика сменил будущий адмирал Евгений Бурачёк, списанный с клипера «Разбойник» из-за того, что страдал морской болезнью…
* … Позже Чехов будет так вспоминать несколько дней, проведённые в приморской столице: «Когда я был во Владивостоке, то погода была чудесная, тёплая, несмотря на октябрь, по бухте ходил настоящий кит и плескал хвостищем, впечатление, одним словом, осталось роскошное…».
* В 1914 году Василий Ощепков открыл во Владивостоке первую в России секцию дзюдо (сын сахалинской каторжанки и вольного столяра, он изучал в Японии это искусство у его основателя Дзиноро Кано). Позже Ощепков разработал основы самбо - советского боевого искусства…
* Поэт Асеев попал во Владивосток в сентябре 1917 года, между двумя революциями: «Город рушится лавиной с сопок в океан; город, высвистанный длинными губами тайфунов, вымытый, как кости скелета, сбегающей по его рёбрам водой затяжных дождей… Город падал на меня с высоты сопок; он кренился к морю стенами спадающих отрогов. Густо вплотную кипел вокруг меня незнакомый быт…».
* * *
Красивейшая книжка. С праздником!
P. S.: спасибо всем прекрасным людям, благодаря которым у меня есть эта книжка 🩶
В честь сегодняшнего праздника - Дня ВМФ, который для многих дальневосточников - гораздо больше, чем просто день профессионального чествования, поделюсь красивой фотокнигой (хотя кое-кто сильно скромничает и старается не афишировать свой труд и вклад). Книжка и про море, и про отчаянный авантюризм, про доблесть, честь, борьбу за влияние и «весь мир в труху». В общем, очень про Дальний Восток.
Текста в книжке не особо много, но книжка ценна не текстом - это всё же фотоальбом. Фотографии, рисунки и гравюры, карты, портреты и открытки, записки и скрины из старых газет… А какие люди! какие личности! Невельской, Венюков, Пржевальский, Казакевич, Шмидт, Арсеньев, Буссе, Унтербергер, архимандрит Палладий, Будберг, Янковский, Даттан, Бринер [набрала воздуха в лёгкие], Гондатти, Хорват, Бурлюк, Несмелов, Фадеев, Кессель, Лазо, Гайда… Уууух! Калейдоскоп биографий и судеб!
Попробую всё же хоть что-то передать цитатно (все вопросы по содержанию - к господину Авченко).
* Окно в Азию стало геополитической рифмой к большому европейскому проекту Петра (который, впрочем, был не только западником, как порой считается, и перед самой смертью успел снарядить и благословить 1-ю Камчатскую экспедицию Беринга и Чирикова).
* Ровно через год после основания поста прибывший во Владивосток с инспекцией майор Хитрово, обвинив Комарова в распитии казённого спирта, отстранил прапорщика от должности (существует версия, что Хитрово попросту приревновал к прапорщику собственную жену). Комарова и его отряд перевели на Уссури для обустройства пограничных постов. Во Владивостоке прапорщика сменил будущий адмирал Евгений Бурачёк, списанный с клипера «Разбойник» из-за того, что страдал морской болезнью…
* … Позже Чехов будет так вспоминать несколько дней, проведённые в приморской столице: «Когда я был во Владивостоке, то погода была чудесная, тёплая, несмотря на октябрь, по бухте ходил настоящий кит и плескал хвостищем, впечатление, одним словом, осталось роскошное…».
* В 1914 году Василий Ощепков открыл во Владивостоке первую в России секцию дзюдо (сын сахалинской каторжанки и вольного столяра, он изучал в Японии это искусство у его основателя Дзиноро Кано). Позже Ощепков разработал основы самбо - советского боевого искусства…
* Поэт Асеев попал во Владивосток в сентябре 1917 года, между двумя революциями: «Город рушится лавиной с сопок в океан; город, высвистанный длинными губами тайфунов, вымытый, как кости скелета, сбегающей по его рёбрам водой затяжных дождей… Город падал на меня с высоты сопок; он кренился к морю стенами спадающих отрогов. Густо вплотную кипел вокруг меня незнакомый быт…».
* * *
Красивейшая книжка. С праздником!
P. S.: спасибо всем прекрасным людям, благодаря которым у меня есть эта книжка 🩶
Фата-моргана любви с оркестром (Fatamorgana de amor con banda de musica). Эрнан Ривера Летельер. Перевод Д. Синицыной. Издательство Ивана Лимбаха, 2014.
Книжка упоминаемого ранее чилийского писателя «новой» латиноамериканской волны (даром, что он 1950-го года рождения), который рассказывает о кажущемся. Например, когда создаётся впечатление, что вот оно, счастье. Или вот он, шанс восстановить справедливость или войти/сотворить историю. Или вот прекрасная возможность подтвердить свою значимость, что-то вернуть, успеть, изменить, вспомнить, забыть… Но всё - кажется, как неуловимый сложный мираж, как растворяемое, истапливаемое жарким солнцем пампы будущее маленького недогорода Пампа-Уньон, в котором и происходят события романа.
Летельер смешал реальную историю, вымысел, трагедию и фарс в таких пропорциях, что читатель не может однозначно определить свое отношение к сюжету. Мне нравится или мне мерзко и противно? Я сопереживаю или морщусь от избытка романтических, мм, рюшей в духе XVIII-го века? Мы тут об анархии или категоричном социализме?
Кратко о сюжете. Начало ХХ-го века, пустыня Атакама, рабочие тяжело добывают селитру (но скоро всё канет), полученные песо спускают на сомнительное пойло в кабаках и дамочек в публичных домах. Набожность сочетается с самым суровым грехопадением, проститутки и бандиты - важные слои общества, цирюльник - движитель политического и социального самосознания, а главная нравственно-религиозная проблема в непризнанном городе - отсутствие храма. Как же тут жить? Сокрушаясь и пикируя... И вдруг вспыхивает любовь.
Цитатно.
* Ему всегда казалось, что если скрипка подобает слепым, аккордеон - цыганам, а гитара - ловеласам, то фортепиано - инструмент преимущественно аристократический…
* … с некоторых пор он отказался от тележки и путешествовал на автобусе, не желая обзаводиться автомобилем, хотя мог бы себе это позволить. «Этими лоханками на колёсах, - говаривал он при виде «форда Т» - ведает тот же бес, что заряжает ружья и револьверы».
* - Я приехал наняться в здешний оркестр… Мне сказали, вы тоже музыкант.
Ветеран поправил шляпу, подлил кипятка в тыковку, сахара класть не стал, пошуровал бронзовой трубочкой, медленно, долго, громко, нескончаемо тянул мате и наконец поднял глаза и искоса глянул на Бельо Сандалио.
- Да, - сказал он.
* … Давно Бельо Сандалио не трубил так страстно. Грех было не зажечь такую ночь музыкой, и он, расчувствовавшись от спирта, превратился в горячего ярмарочного цыгана, запускающего ртом залп огня. Воцарилась тишина. Насторожившись, женщины чувствовали, что музыка бежит по их телам, как тёплая вода, что она, словно густая золотая краска, заливает грязный бордель; они догадывались, что ещё чуть-чуть и можно будет протянуть пальчик, вымазать музыкой и накрасить золотом губы, ногти, веки. Некоторые плакали, сами того не замечая. На мгновение они воспалили и стали чисты, как пронзительная музыка, до капли выжавшая самую суть ночи.
* … И когда на грандиозном экране рассвета вся пампа до самого горизонта уже лежала выбеленными остовами мёртвых приисков и сеньорита Голондрина Дель Росарио, словно на старой заезженной плёнке, видела, как её город с бесприютным плачем покидают последние обитатели…
* * *
Хорошая книжка. Очень нужен такой фильм.
P. S.: в книжке есть барабанщик, бывший подрывник, из-за неудачного взрыва потерявший руку и большую часть пальцев на второй - у него осталось лишь два пальца. Однако барабанщик. У Янь Лянькэ в книге «Когда солнце погасло» (см. ранее) есть похожий персонаж, застегивавший пуговицы руками без пальцев. Чрезвычайно воодушевлял остальных участников романа…
P. P. S.: а про музыку так вдохновенно писали Касарес и… Куприн.
Книжка упоминаемого ранее чилийского писателя «новой» латиноамериканской волны (даром, что он 1950-го года рождения), который рассказывает о кажущемся. Например, когда создаётся впечатление, что вот оно, счастье. Или вот он, шанс восстановить справедливость или войти/сотворить историю. Или вот прекрасная возможность подтвердить свою значимость, что-то вернуть, успеть, изменить, вспомнить, забыть… Но всё - кажется, как неуловимый сложный мираж, как растворяемое, истапливаемое жарким солнцем пампы будущее маленького недогорода Пампа-Уньон, в котором и происходят события романа.
Летельер смешал реальную историю, вымысел, трагедию и фарс в таких пропорциях, что читатель не может однозначно определить свое отношение к сюжету. Мне нравится или мне мерзко и противно? Я сопереживаю или морщусь от избытка романтических, мм, рюшей в духе XVIII-го века? Мы тут об анархии или категоричном социализме?
Кратко о сюжете. Начало ХХ-го века, пустыня Атакама, рабочие тяжело добывают селитру (но скоро всё канет), полученные песо спускают на сомнительное пойло в кабаках и дамочек в публичных домах. Набожность сочетается с самым суровым грехопадением, проститутки и бандиты - важные слои общества, цирюльник - движитель политического и социального самосознания, а главная нравственно-религиозная проблема в непризнанном городе - отсутствие храма. Как же тут жить? Сокрушаясь и пикируя... И вдруг вспыхивает любовь.
Цитатно.
* Ему всегда казалось, что если скрипка подобает слепым, аккордеон - цыганам, а гитара - ловеласам, то фортепиано - инструмент преимущественно аристократический…
* … с некоторых пор он отказался от тележки и путешествовал на автобусе, не желая обзаводиться автомобилем, хотя мог бы себе это позволить. «Этими лоханками на колёсах, - говаривал он при виде «форда Т» - ведает тот же бес, что заряжает ружья и револьверы».
* - Я приехал наняться в здешний оркестр… Мне сказали, вы тоже музыкант.
Ветеран поправил шляпу, подлил кипятка в тыковку, сахара класть не стал, пошуровал бронзовой трубочкой, медленно, долго, громко, нескончаемо тянул мате и наконец поднял глаза и искоса глянул на Бельо Сандалио.
- Да, - сказал он.
* … Давно Бельо Сандалио не трубил так страстно. Грех было не зажечь такую ночь музыкой, и он, расчувствовавшись от спирта, превратился в горячего ярмарочного цыгана, запускающего ртом залп огня. Воцарилась тишина. Насторожившись, женщины чувствовали, что музыка бежит по их телам, как тёплая вода, что она, словно густая золотая краска, заливает грязный бордель; они догадывались, что ещё чуть-чуть и можно будет протянуть пальчик, вымазать музыкой и накрасить золотом губы, ногти, веки. Некоторые плакали, сами того не замечая. На мгновение они воспалили и стали чисты, как пронзительная музыка, до капли выжавшая самую суть ночи.
* … И когда на грандиозном экране рассвета вся пампа до самого горизонта уже лежала выбеленными остовами мёртвых приисков и сеньорита Голондрина Дель Росарио, словно на старой заезженной плёнке, видела, как её город с бесприютным плачем покидают последние обитатели…
* * *
Хорошая книжка. Очень нужен такой фильм.
P. S.: в книжке есть барабанщик, бывший подрывник, из-за неудачного взрыва потерявший руку и большую часть пальцев на второй - у него осталось лишь два пальца. Однако барабанщик. У Янь Лянькэ в книге «Когда солнце погасло» (см. ранее) есть похожий персонаж, застегивавший пуговицы руками без пальцев. Чрезвычайно воодушевлял остальных участников романа…
P. P. S.: а про музыку так вдохновенно писали Касарес и… Куприн.