Китайский «авангард» 1979-1989 годов: критический полилог. «Avant-Garde» Art Groups in China, 1979-1989: A Critical Polylogue. Пол Гладстон. Перевод К. Батыгина. Издательство «Academic Studies Press», Библиороссика, 2023.
Осознаю, насколько ограничена аудитория, потенциально заинтересованная в теме, обозначенной названием книжки, но намерена приложить усилия, чтобы расширить эту аудиторию. И также осознаю, что книжка получилась, ну, скажем так, стилистически своеобразной, но я всё же настоятельно рекомендую её прочитать.
Сиднейский профессор, историк искусства Пол Гладстон попытался написать нескучную книжку на исследуемую несколько десятилетий (!) тему, но так, чтобы при этом её можно было бы включить в список научных работ и публикаций. И потому в книжке есть всё, должно быть в научной работе: актуальность, обоснование, прочие исследования и исследователи, сноски, источники, параллели… Короче, стандартная научная тоска, усугублённая стремлением автора всё загнать в определённые рамки, понятия, стили, всему дать определения и краткую аннотацию.
Но тема книжки, без привязки к автору, невероятна интересна и почти не исследована нашим европейским сознанием. Что вы знаете об авангардном объединении «Звёзды», в которое на определённом этапе входил Ай Вэйвэй? Что такое холодность в понимании «Северного художественного коллектива» и дадаизм - в понимании художников Сямэна? Как со всем перечисленным связаны Ницше, Сартр, Руссо, Дюшан, Дали и советский соцреализм? Об этом в очень разных по качеству интервью рассказывают автор и сами китайские авангардисты.
Цитатно.
* Расплывчатость бюрократических формулировок вынуждала деятелей искусств проявлять самодисциплину из опасения возможного неодобрения со стороны властей… КПК уже демонстрировала резкие идеологические развороты, в частности, в ходе провозглашённой Мао в 1960-х годах кампании «Сто цветов» (百花运动), во время которой откликнувшиеся на призыв лидера выступать с критикой партии были осуждены и в ряде случаев жестоко наказаны… У деятелей искусства есть значительная степень свободы художественного выражения, которая тем не менее ограничена общими и допускающими в любое время корректировки умозрительными пределами.
* Пол Гладстон: … не меньшей ошибкой было бы предполагать, что актуальное китайское искусство возможно интерпретировать хоть с какой-то долей осмысленности исключительно с позиций западных теоретиков.
Шу Цюнь (舒群): Я согласен с этим. Западным учёным и критикам не помешало бы чаще ездить в Китай. Многие из них просто применяют западные теории при оценке произведений актуального китайского искусства - без понимания особенностей китайского общества и культуры.
* Чжан Пэйли (张培力): … На мой взгляд, художник не может изолироваться от политики при создании произведения… мы избегали революционной позиции. В то же время мы не исключали полностью политические явления из нашего творчества. Художник, действующий исходя из средств языка, может оказаться под воздействием различных внешних факторов. Замысел произведения может быть неоднозначным. И политика может быть отдельным элементом обширной концепции… В целом никто не может оставаться в стороне.
* … В беседе со мной Чжан Пэйли подчёркивал, что «Общество «Пруд» стремилось найти новый язык - такой, который тоже мог быть «искусством», и это было непростой задачей. Мы часто забываем, что приобщение к искусству предполагает его изучение как языка.
* Цзяо Яомин (焦耀明): [на вопрос об акте сожжения работ в ноябре 1986-го года] Костёр из наших работ следует воспринимать в контексте того времени. Мы хотели новизны, а заодно удовлетворения нашего любопытства. Мы не думали о публичном резонансе и о том, чтобы войти в историю китайского искусства. Если б я знал, что появятся организации, которые захотят приобрести наши работы, я бы вообще ничего не позволил сжечь [смеётся].
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: минус Гладстона - незнание китайского, из-за чего и автор, и его интервью и книжки крайне зависимы от работы переводчиков. Иногда двойной перевод (с китайского на английский и с английского на русский) выдаёт такие шедевры…
Осознаю, насколько ограничена аудитория, потенциально заинтересованная в теме, обозначенной названием книжки, но намерена приложить усилия, чтобы расширить эту аудиторию. И также осознаю, что книжка получилась, ну, скажем так, стилистически своеобразной, но я всё же настоятельно рекомендую её прочитать.
Сиднейский профессор, историк искусства Пол Гладстон попытался написать нескучную книжку на исследуемую несколько десятилетий (!) тему, но так, чтобы при этом её можно было бы включить в список научных работ и публикаций. И потому в книжке есть всё, должно быть в научной работе: актуальность, обоснование, прочие исследования и исследователи, сноски, источники, параллели… Короче, стандартная научная тоска, усугублённая стремлением автора всё загнать в определённые рамки, понятия, стили, всему дать определения и краткую аннотацию.
Но тема книжки, без привязки к автору, невероятна интересна и почти не исследована нашим европейским сознанием. Что вы знаете об авангардном объединении «Звёзды», в которое на определённом этапе входил Ай Вэйвэй? Что такое холодность в понимании «Северного художественного коллектива» и дадаизм - в понимании художников Сямэна? Как со всем перечисленным связаны Ницше, Сартр, Руссо, Дюшан, Дали и советский соцреализм? Об этом в очень разных по качеству интервью рассказывают автор и сами китайские авангардисты.
Цитатно.
* Расплывчатость бюрократических формулировок вынуждала деятелей искусств проявлять самодисциплину из опасения возможного неодобрения со стороны властей… КПК уже демонстрировала резкие идеологические развороты, в частности, в ходе провозглашённой Мао в 1960-х годах кампании «Сто цветов» (百花运动), во время которой откликнувшиеся на призыв лидера выступать с критикой партии были осуждены и в ряде случаев жестоко наказаны… У деятелей искусства есть значительная степень свободы художественного выражения, которая тем не менее ограничена общими и допускающими в любое время корректировки умозрительными пределами.
* Пол Гладстон: … не меньшей ошибкой было бы предполагать, что актуальное китайское искусство возможно интерпретировать хоть с какой-то долей осмысленности исключительно с позиций западных теоретиков.
Шу Цюнь (舒群): Я согласен с этим. Западным учёным и критикам не помешало бы чаще ездить в Китай. Многие из них просто применяют западные теории при оценке произведений актуального китайского искусства - без понимания особенностей китайского общества и культуры.
* Чжан Пэйли (张培力): … На мой взгляд, художник не может изолироваться от политики при создании произведения… мы избегали революционной позиции. В то же время мы не исключали полностью политические явления из нашего творчества. Художник, действующий исходя из средств языка, может оказаться под воздействием различных внешних факторов. Замысел произведения может быть неоднозначным. И политика может быть отдельным элементом обширной концепции… В целом никто не может оставаться в стороне.
* … В беседе со мной Чжан Пэйли подчёркивал, что «Общество «Пруд» стремилось найти новый язык - такой, который тоже мог быть «искусством», и это было непростой задачей. Мы часто забываем, что приобщение к искусству предполагает его изучение как языка.
* Цзяо Яомин (焦耀明): [на вопрос об акте сожжения работ в ноябре 1986-го года] Костёр из наших работ следует воспринимать в контексте того времени. Мы хотели новизны, а заодно удовлетворения нашего любопытства. Мы не думали о публичном резонансе и о том, чтобы войти в историю китайского искусства. Если б я знал, что появятся организации, которые захотят приобрести наши работы, я бы вообще ничего не позволил сжечь [смеётся].
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: минус Гладстона - незнание китайского, из-за чего и автор, и его интервью и книжки крайне зависимы от работы переводчиков. Иногда двойной перевод (с китайского на английский и с английского на русский) выдаёт такие шедевры…
Последние короли Шанхая. The Last Kings of Shanghai. Джонатан Кауфман. Перевод М. Загота. Издательство «Слово/Slovo», 2024.
На презентации этой книжки была в конце сентября (см. выше), и уже там возникли вопросы к автору…
Кауфман - профессор, журналист, лауреат Пулитцеровской премии, руководитель Школы журналистики Северо-Восточного университета в Бостоне и бывший шеф пекинского бюро «The Wall Street Journal» написал книжку об истории двух богатейших династий Шанхая и Гонконга - Сассунов и Кадури, которые по разным причинам приехали в XIX веке в Китай, по-разному устроились и оставили очень разные наследие и воспоминания.
По стечению обстоятельств, оба семейства оказались выходцами из Багдада, местной еврейской диаспоры, которой в определенный момент стало очень сложно существовать при османах. В Китае Сассуны и Кадури, как и толпы многих других, появились на волне опиумных войн, но если Сассуны развивали и открыто лоббировали торговлю опиумом, то Кадури лишь «рядом стояли», обучаясь у опиумных магнатов торговле, менеджменту и бизнес-чуйке. И Кауфман описывает их общую историю как раз с середины XIX-го до конца ХХ-го века.
Описывает… ну, на мой взгляд, великодержавно-колониально, вскользь упоминая раскаяние британцев и с сочувствием восклицая «как же много Сассуны и Кадури потеряли после прихода к власти коммунистов!». При этом заверяет, что тему еврейских капиталистов в Китае довольно долго замалчивали, информации очень мало и вклад этих семейств в современную китайскую экономику недооценен…
Ну, допустим, до 2000-х информации, действительно, было не очень много. Но поищите сейчас в инете, например, 维克多 沙逊 или 羅蘭士 嘉道理家, посмотрите на комментарии, фотографии и, возможно, у вас тоже появятся вопросы к господину Кауфману.
Цитатно.
* Читатели могут заметить: хотя это повествование посвящено Китаю, самим китайцам в нём уделено не так много внимания. Такой подход отражает своеобразие колониального мира, в котором жили эти семьи. Даже в Шанхае с китайцами они имели дело на расстоянии, их разделяли язык, богатство и колониальные стереотипы. Показательно, что в круг семьи не проник ни один китаец, и почти за двести лет жизни в Китае никто из Сассунов или Кадури не потрудился выучить китайский язык.
* О страданиях китайских опиумных наркоманов Сассуны в письмах и телеграммах почти не писали… Но Сассуны знали, какой урон опиум наносит здоровью… Однажды из конторы Элиаса в Шанхае пришло письмо в калькуттский филиал: придётся уволить высокопоставленного китайского сотрудника, потому что он обкурился опиума и стал «бесполезен».
* … Виктор [Сассун] предсказывал, что союзники в конечном итоге выиграют [Вторую мировую] войну, и миром будут править «Российская империя», Европа, следующая указаниям из США, и Азиатская империя, «видимо, под началом китайцев».
* В 1979 году министр финансов СГА Майкл Блюменталь ошеломил пекинских чиновников, когда начал говорить с ними по-китайски - на шанхайском диалекте… Блюменталь объяснил: во время Второй Мировой войны он был беженцем в Шанхае. Учился в школе Кадури и учился китайскому языку у соседей и на подсобных работах, когда был мальчишкой…
* История в Китае - вещь непостоянная. Когда я впервые посетил Шанхай, историки говорили о «потерянном племени» кайфынских евреев…, но не о Сассунах и Кадури и их преобразовании Шанхая. В 1979 году капитализм всё ещё оставался запретной темой. Сорок лет спустя в Китае говорят уже о Викторе Сассуне и Кадури, но никак не о кайфынских евреях - религия не в моде…
* * *
Весьма средняя книжка. Но спасибо, что вышла - всё же тема интересная.
На презентации этой книжки была в конце сентября (см. выше), и уже там возникли вопросы к автору…
Кауфман - профессор, журналист, лауреат Пулитцеровской премии, руководитель Школы журналистики Северо-Восточного университета в Бостоне и бывший шеф пекинского бюро «The Wall Street Journal» написал книжку об истории двух богатейших династий Шанхая и Гонконга - Сассунов и Кадури, которые по разным причинам приехали в XIX веке в Китай, по-разному устроились и оставили очень разные наследие и воспоминания.
По стечению обстоятельств, оба семейства оказались выходцами из Багдада, местной еврейской диаспоры, которой в определенный момент стало очень сложно существовать при османах. В Китае Сассуны и Кадури, как и толпы многих других, появились на волне опиумных войн, но если Сассуны развивали и открыто лоббировали торговлю опиумом, то Кадури лишь «рядом стояли», обучаясь у опиумных магнатов торговле, менеджменту и бизнес-чуйке. И Кауфман описывает их общую историю как раз с середины XIX-го до конца ХХ-го века.
Описывает… ну, на мой взгляд, великодержавно-колониально, вскользь упоминая раскаяние британцев и с сочувствием восклицая «как же много Сассуны и Кадури потеряли после прихода к власти коммунистов!». При этом заверяет, что тему еврейских капиталистов в Китае довольно долго замалчивали, информации очень мало и вклад этих семейств в современную китайскую экономику недооценен…
Ну, допустим, до 2000-х информации, действительно, было не очень много. Но поищите сейчас в инете, например, 维克多 沙逊 или 羅蘭士 嘉道理家, посмотрите на комментарии, фотографии и, возможно, у вас тоже появятся вопросы к господину Кауфману.
Цитатно.
* Читатели могут заметить: хотя это повествование посвящено Китаю, самим китайцам в нём уделено не так много внимания. Такой подход отражает своеобразие колониального мира, в котором жили эти семьи. Даже в Шанхае с китайцами они имели дело на расстоянии, их разделяли язык, богатство и колониальные стереотипы. Показательно, что в круг семьи не проник ни один китаец, и почти за двести лет жизни в Китае никто из Сассунов или Кадури не потрудился выучить китайский язык.
* О страданиях китайских опиумных наркоманов Сассуны в письмах и телеграммах почти не писали… Но Сассуны знали, какой урон опиум наносит здоровью… Однажды из конторы Элиаса в Шанхае пришло письмо в калькуттский филиал: придётся уволить высокопоставленного китайского сотрудника, потому что он обкурился опиума и стал «бесполезен».
* … Виктор [Сассун] предсказывал, что союзники в конечном итоге выиграют [Вторую мировую] войну, и миром будут править «Российская империя», Европа, следующая указаниям из США, и Азиатская империя, «видимо, под началом китайцев».
* В 1979 году министр финансов СГА Майкл Блюменталь ошеломил пекинских чиновников, когда начал говорить с ними по-китайски - на шанхайском диалекте… Блюменталь объяснил: во время Второй Мировой войны он был беженцем в Шанхае. Учился в школе Кадури и учился китайскому языку у соседей и на подсобных работах, когда был мальчишкой…
* История в Китае - вещь непостоянная. Когда я впервые посетил Шанхай, историки говорили о «потерянном племени» кайфынских евреев…, но не о Сассунах и Кадури и их преобразовании Шанхая. В 1979 году капитализм всё ещё оставался запретной темой. Сорок лет спустя в Китае говорят уже о Викторе Сассуне и Кадури, но никак не о кайфынских евреях - религия не в моде…
* * *
Весьма средняя книжка. Но спасибо, что вышла - всё же тема интересная.
Forwarded from Ленинка в фокусе
Не так давно довелось мне снимать отреставрированное Добрилово Евангелие, одну из древнейших славянских рукописей.
Мало того, что эта книга когда-то находилась в библиотеке Ивана Грозного, но ещё и точно известно имя писца и год, когда он закончил перепись.
«В лето 6672 [1164] написаны быша книгы сия месяца августа в 6 день мною грешным рабом и дьяком Святых апостолов Констянтином, а мирьскы Добрило Семеону попови Святаго Иоана Предтеча. А братья и отци, аже вы где криво, а исправивше, чьтете же, а не клянете. Яко же радуется жених о невесте, тако радуется писец, видя последний лист».
860 лет назад.
По имени дьяка Добрило Симеона (в крещении Константина) и называется Евангелие.
Оно очень красивое, с киноварными заставками, инициалами и изображениями четырёх евангелистов.
Ещё одно прикосновение к настоящему сокровищу библиотеки
Мало того, что эта книга когда-то находилась в библиотеке Ивана Грозного, но ещё и точно известно имя писца и год, когда он закончил перепись.
«В лето 6672 [1164] написаны быша книгы сия месяца августа в 6 день мною грешным рабом и дьяком Святых апостолов Констянтином, а мирьскы Добрило Семеону попови Святаго Иоана Предтеча. А братья и отци, аже вы где криво, а исправивше, чьтете же, а не клянете. Яко же радуется жених о невесте, тако радуется писец, видя последний лист».
860 лет назад.
По имени дьяка Добрило Симеона (в крещении Константина) и называется Евангелие.
Оно очень красивое, с киноварными заставками, инициалами и изображениями четырёх евангелистов.
Ещё одно прикосновение к настоящему сокровищу библиотеки