Смерть пахнет сандалом. Sandalwood death. 檀香刑. Мо Янь. Перевод И. Егорова и К. Батыгина. Издательство «Эксмо», Inspiria, 2024.
Продолжу про китайские книжки - сегодня про одну из самых модных. И сразу про название: я не согласна с тем, что в трёх иероглифах 檀, 香 и 刑 есть «смерть», которую нашли и включили в название англоязычные и русскоязычные переводчики. Также сомневаюсь в «пахнет», но такой вариант хотя бы допускаю. Всё же вместе, на мой взгляд, стоило перевести как «пытка сандаловым деревом» или, если стилистически-стародавне, «пытка сандалового дерева» (но для современного человека это будет означать, что пытают дерево, а это не экологично, потому плохой вариант, отменяем).
UPD по названию и его переводу: см. в комментариях. Там интересно!
Ладно, бухтение закончилось. История же получилась интересная. Мо Янь (莫言 - «не-речь» или «не говори»; содержательное имя-ответ всем оппозиционным китайским деятелям, которые требуют и ждут резких действий от писателя, который уже сорок лет творит под таким вот псевдонимом) написал книжку-негодование, книжку-сожаление, в котором соединились описание непростой жизни государства и народа на рубеже XIX-XX веков, любовь к малой родине, ярость в адрес европейских псевдоколонистов, тоска по отмирающим традициям и согласие-сокрушение с тем, что Китай не всегда бывал велик.
Читать сложно, стиль своеобразный. Полагаю, кого-то покоробит натуралистичность описания (например, приготовление собачьей ноги (!) или отрезание соска у пытаемого преступника). Мо Янь вообще очень натуралистичен, но при этом иногда выдаёт такие описания, что перехватывает дыхание - до чего же образно и красиво!
Сочетание поэтизированной красоты и самой жёсткой реальности роднит его с любимыми латиамериканцами. Кстати, некоторые критики говорят, что Мо Янь - почти Маркес, точно такой же магический реалист, только из Поднебесной. В чём-то согласна… Цитатно.
* … Так было во все века: палачи с измазанными петушиной кровью лицами уже были не люди, а символы божественного и величественного государственного правосудия. Мы не должны были вставать на колени даже перед императором…
* … Как пояснил наставник, палачи испокон веков приходили на восьмой день двенадцатого месяца в храм за чашкой каши [вместе с многочисленными нищими], чтобы показать основателю буддизма: заниматься их ремеслом - всё равно, что просить милостыню, не то чтобы палачам по природе нравилось за лишнюю пиалу риса убивать людей…
* … На западе заходило багровое солнце, на востоке появился месяц Луны - яшмовый заяц на небосклоне. Мягкий свет заходящего солнца смешался над плацем Всеобщей добродетели с прохладным и чистым серебристым сиянием… смешался над помостом [для казни], смешался на лицах людей…
* Я умоляюще уставился на немецких солдат на помосте… Солдаты, говорят, у вас там тоже есть свой театр, у вас тоже есть свои обычаи, вы тоже сравниваете свои чувства и ощущения с чувствами и ощущениями других людей… Немецкие солдаты, опустите свои «маузеры», опустите, умоляю вас, вы должны проявить благоразумие, вы не можете больше учинять кровопролитие среди моего народа… Неужели мы, китайцы, для вас - лишь коты бездушные? Неужели вам по ночам не будут кошмары сниться, если вы замараете руки в китайской крови?..
* На сцене уже не осталось живых… Кровь актёров собиралась в деревянный желоб, который шёл по краю помоста, и стекала в рот двум задравшим голову двурогим деревянным драконам, предназначавшимся для отвода дождевой воды, а теперь упивавшимся кровью. Алые ручьи водопадом орошали землю перед сценой. Через какое-то время кровь уже не текла, а капала. Капли падали тяжело, увесисто… Капля за каплей… Слёзы небесных драконов.
* * *
Отличная книжка.
P. S.: а больше всего впечатлил эпизод, где цзюйжэнь Дань встал на коленях с прошением о снисхождении перед солдатами, охранявшими управу… «какая печаль на сердце»
Продолжу про китайские книжки - сегодня про одну из самых модных. И сразу про название: я не согласна с тем, что в трёх иероглифах 檀, 香 и 刑 есть «смерть», которую нашли и включили в название англоязычные и русскоязычные переводчики. Также сомневаюсь в «пахнет», но такой вариант хотя бы допускаю. Всё же вместе, на мой взгляд, стоило перевести как «пытка сандаловым деревом» или, если стилистически-стародавне, «пытка сандалового дерева» (но для современного человека это будет означать, что пытают дерево, а это не экологично, потому плохой вариант, отменяем).
UPD по названию и его переводу: см. в комментариях. Там интересно!
Ладно, бухтение закончилось. История же получилась интересная. Мо Янь (莫言 - «не-речь» или «не говори»; содержательное имя-ответ всем оппозиционным китайским деятелям, которые требуют и ждут резких действий от писателя, который уже сорок лет творит под таким вот псевдонимом) написал книжку-негодование, книжку-сожаление, в котором соединились описание непростой жизни государства и народа на рубеже XIX-XX веков, любовь к малой родине, ярость в адрес европейских псевдоколонистов, тоска по отмирающим традициям и согласие-сокрушение с тем, что Китай не всегда бывал велик.
Читать сложно, стиль своеобразный. Полагаю, кого-то покоробит натуралистичность описания (например, приготовление собачьей ноги (!) или отрезание соска у пытаемого преступника). Мо Янь вообще очень натуралистичен, но при этом иногда выдаёт такие описания, что перехватывает дыхание - до чего же образно и красиво!
Сочетание поэтизированной красоты и самой жёсткой реальности роднит его с любимыми латиамериканцами. Кстати, некоторые критики говорят, что Мо Янь - почти Маркес, точно такой же магический реалист, только из Поднебесной. В чём-то согласна… Цитатно.
* … Так было во все века: палачи с измазанными петушиной кровью лицами уже были не люди, а символы божественного и величественного государственного правосудия. Мы не должны были вставать на колени даже перед императором…
* … Как пояснил наставник, палачи испокон веков приходили на восьмой день двенадцатого месяца в храм за чашкой каши [вместе с многочисленными нищими], чтобы показать основателю буддизма: заниматься их ремеслом - всё равно, что просить милостыню, не то чтобы палачам по природе нравилось за лишнюю пиалу риса убивать людей…
* … На западе заходило багровое солнце, на востоке появился месяц Луны - яшмовый заяц на небосклоне. Мягкий свет заходящего солнца смешался над плацем Всеобщей добродетели с прохладным и чистым серебристым сиянием… смешался над помостом [для казни], смешался на лицах людей…
* Я умоляюще уставился на немецких солдат на помосте… Солдаты, говорят, у вас там тоже есть свой театр, у вас тоже есть свои обычаи, вы тоже сравниваете свои чувства и ощущения с чувствами и ощущениями других людей… Немецкие солдаты, опустите свои «маузеры», опустите, умоляю вас, вы должны проявить благоразумие, вы не можете больше учинять кровопролитие среди моего народа… Неужели мы, китайцы, для вас - лишь коты бездушные? Неужели вам по ночам не будут кошмары сниться, если вы замараете руки в китайской крови?..
* На сцене уже не осталось живых… Кровь актёров собиралась в деревянный желоб, который шёл по краю помоста, и стекала в рот двум задравшим голову двурогим деревянным драконам, предназначавшимся для отвода дождевой воды, а теперь упивавшимся кровью. Алые ручьи водопадом орошали землю перед сценой. Через какое-то время кровь уже не текла, а капала. Капли падали тяжело, увесисто… Капля за каплей… Слёзы небесных драконов.
* * *
Отличная книжка.
P. S.: а больше всего впечатлил эпизод, где цзюйжэнь Дань встал на коленях с прошением о снисхождении перед солдатами, охранявшими управу… «какая печаль на сердце»
Заметки из путешествия в Россию. Quer durch : Reisebilder, Aufsätze und Reden. Эрнст Толлер. Перевод целой толпы замечательных переводчиков, случившихся в Казани на II Волжской мастерской. Издательства «Ad Marginem Пресс», «libra», «Смена», 2024.
Книжка, а точнее, хотя бы её советская часть должна была бы быть переведенной ещё в 30-е годы прошлого века, но слишком насыщенными всяким другим были те годы. Потому и не случилась, как не случились и книги Вальтера Беньямина, и Анны Лацис, о которых писала ранее. Толлер мелькает в их воспоминаниях (цитаты приведены в конце этой книжки), мелькают и они у Толлера, и тем обиднее, что до его трудов дошли только сейчас… Но дошли.
Толлер делится своими впечатлениями о посещениях СССР в 1926 и 1934 годах, очень разными по антуражу, содержанию и насыщенности. Считается, что толлеровские заметки не вызвали особого интереса у советской аудитории из-за «скандальной драматургии» автора, затмившей его хроникёрскую сдержанность, а также из-за «вторичности, избитости тем, некоторые из которых куда ярче и оригинальнее осветили Рот и Беньямин». Это мнение редактора, с которым я совершенно не согласна: про Рота ещё поговорим, но Толлер прекрасен. И я докажу.
Даже забыв о его биографии и игнорируя пьесы, сценарии, сборники стихов и воспоминаний, т. е. «сувидно» анализируя лишь эту небольшую книжку заметок, нельзя не заметить цепкость взгляда, обнажающего самую суть события, личности или решения. Толлер искренен, неподделен, даже наивен. Порой тянет сказать «таких не бывает», но вот же. Он сдержан, сух, однако всполохи удивления, сострадания, печали или лукавой иронии в коротком тексте выдают ярко-эмоционального человека.
И тут замечу: со всеми своими яркими внутренними эмоциями и их сдержанными внешними проявлениями он сопротивлялся, открыто бузил и как-то умудрялся выживать - в Первую мировую, в германскую революцию, в СССР 20-х и Европе 30-х… Жил, пока получалось, вплоть до 1939 года, лишь на год самоубийственно опередив уже упомянутого Беньямина. Цитатно.
* … В Советской России происходят события столь масштабные, определяющие нашу эпоху, что любое правдивое повествование, даже такое фрагментарное, становится важным и значительным… Позвольте каждому народу России идти своим путём, нигде на Земле мы не наблюдаем такого всплеска созидательной энергии. Если эксперимент не удастся, в истории человечества он останется примером героического творческого духа…
* Иду по Тверской к Иверской часовне, той самой, которую столетиями посещали русские богомольцы… Слева, на стене городской думы, бронзовая доска с надписью: «Религия есть опиум для народа». Проходящие мимо крестьяне крестятся, одни - в уверенности, что там сидит сам чёрт, другие - что здесь теперь новые святыни…
* Беседую с одним «буржуазным» писателем...
[Толлер]: Вы же друг Брюсова, а Брюсов до самой смерти был коммунистов.
[Буржуазный писатель]: Брюсов не сразу пришёл к коммунизму. Он считал, что поэт должен быть самым храбрым, идти впереди. И поскольку он считал самыми храбрыми коммунистов, к ним он и присоединился.
* … Искусство не является только сознательным рациональным творчеством. Оно возникает из единства сознательного и стихийного в человеке. Если писатель внутренне связан с коллективно-творческими силами времени, то и в творчестве его будет отражаться коллективная мысль эпохи, иногда даже сильнее, чем в произведениях коллектива писателей, безупречных политически, но имеющих небольшой художественный пробел: отсутствие таланта.
* … Может ли день десятой годовщины с того момента, как разразилась мировая война, стать днём гордости? Исполнил ли рабочий класс свою задачу? Выстроил ли он заслоны против обрушившейся лавины, которые защитят мир от превращения в очередное поле брани? Кто сегодня продолжает верить в миротворческую силу Версальского союза наций, в пацифизм министров-капиталистов?
* * *
Отличная книжка.
#conread1920
Книжка, а точнее, хотя бы её советская часть должна была бы быть переведенной ещё в 30-е годы прошлого века, но слишком насыщенными всяким другим были те годы. Потому и не случилась, как не случились и книги Вальтера Беньямина, и Анны Лацис, о которых писала ранее. Толлер мелькает в их воспоминаниях (цитаты приведены в конце этой книжки), мелькают и они у Толлера, и тем обиднее, что до его трудов дошли только сейчас… Но дошли.
Толлер делится своими впечатлениями о посещениях СССР в 1926 и 1934 годах, очень разными по антуражу, содержанию и насыщенности. Считается, что толлеровские заметки не вызвали особого интереса у советской аудитории из-за «скандальной драматургии» автора, затмившей его хроникёрскую сдержанность, а также из-за «вторичности, избитости тем, некоторые из которых куда ярче и оригинальнее осветили Рот и Беньямин». Это мнение редактора, с которым я совершенно не согласна: про Рота ещё поговорим, но Толлер прекрасен. И я докажу.
Даже забыв о его биографии и игнорируя пьесы, сценарии, сборники стихов и воспоминаний, т. е. «сувидно» анализируя лишь эту небольшую книжку заметок, нельзя не заметить цепкость взгляда, обнажающего самую суть события, личности или решения. Толлер искренен, неподделен, даже наивен. Порой тянет сказать «таких не бывает», но вот же. Он сдержан, сух, однако всполохи удивления, сострадания, печали или лукавой иронии в коротком тексте выдают ярко-эмоционального человека.
И тут замечу: со всеми своими яркими внутренними эмоциями и их сдержанными внешними проявлениями он сопротивлялся, открыто бузил и как-то умудрялся выживать - в Первую мировую, в германскую революцию, в СССР 20-х и Европе 30-х… Жил, пока получалось, вплоть до 1939 года, лишь на год самоубийственно опередив уже упомянутого Беньямина. Цитатно.
* … В Советской России происходят события столь масштабные, определяющие нашу эпоху, что любое правдивое повествование, даже такое фрагментарное, становится важным и значительным… Позвольте каждому народу России идти своим путём, нигде на Земле мы не наблюдаем такого всплеска созидательной энергии. Если эксперимент не удастся, в истории человечества он останется примером героического творческого духа…
* Иду по Тверской к Иверской часовне, той самой, которую столетиями посещали русские богомольцы… Слева, на стене городской думы, бронзовая доска с надписью: «Религия есть опиум для народа». Проходящие мимо крестьяне крестятся, одни - в уверенности, что там сидит сам чёрт, другие - что здесь теперь новые святыни…
* Беседую с одним «буржуазным» писателем...
[Толлер]: Вы же друг Брюсова, а Брюсов до самой смерти был коммунистов.
[Буржуазный писатель]: Брюсов не сразу пришёл к коммунизму. Он считал, что поэт должен быть самым храбрым, идти впереди. И поскольку он считал самыми храбрыми коммунистов, к ним он и присоединился.
* … Искусство не является только сознательным рациональным творчеством. Оно возникает из единства сознательного и стихийного в человеке. Если писатель внутренне связан с коллективно-творческими силами времени, то и в творчестве его будет отражаться коллективная мысль эпохи, иногда даже сильнее, чем в произведениях коллектива писателей, безупречных политически, но имеющих небольшой художественный пробел: отсутствие таланта.
* … Может ли день десятой годовщины с того момента, как разразилась мировая война, стать днём гордости? Исполнил ли рабочий класс свою задачу? Выстроил ли он заслоны против обрушившейся лавины, которые защитят мир от превращения в очередное поле брани? Кто сегодня продолжает верить в миротворческую силу Версальского союза наций, в пацифизм министров-капиталистов?
* * *
Отличная книжка.
#conread1920
Telegram
Продолжаем читать
Московский дневник. Вальтер Беньямин. Перевод С. Ромашко. Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2021.
Люблю читать дневники, написанные в сложные исторические периоды. Даже после корректировок редактора и самоцензуры автора они кажутся более честными (пусть…
Люблю читать дневники, написанные в сложные исторические периоды. Даже после корректировок редактора и самоцензуры автора они кажутся более честными (пусть…
Книги, а точнее, устав товарищества, каталоги выставок и периодика из экспозиции выставки «Передвижники», что проходит сейчас в новом корпусе Третьяковской галереи на Кадашёвской набережной.
Обратите внимание: во времена, когда фотографии ещё не было, полотна, экспонирующиеся на выставке, схематически зарисовывали для каталогов.
Обратите внимание: во времена, когда фотографии ещё не было, полотна, экспонирующиеся на выставке, схематически зарисовывали для каталогов.
Пиноккио. Приключения деревянного мальчика. Le avventure di Pinocchio.Storia d'un burattino. Карло Коллоди. Перевод К. Данини. Иллюстрации И. Олейникова. Издательство «Никея», 2024.
По стихийно сложившейся традиции, перед наступлением нового года я рассказываю о какой-нибудь невероятно красивой книжке с картинками. В этот раз это будет коллекционное издание Пиноккио с чудными иллюстрациями Игоря Олейникова. От его картинок невозможно оторваться, они будто гибкие, движущиеся, очень эмоциональные. И этот узнаваемый стиль…
В послесловии от художника Игорь пишет, что перечитав книжку «в уже довольно зрелом возрасте… был поражен, насколько она хороша. Это сказка о взрослении, о внутреннем росте. Через всю историю проходит тема связи отец - сын… И, наконец, финальная сцена… отец и сын уходят в дымку. Потому что для меня неясно, чем всё-таки закончилась эта история для Джепетто и Пиноккио. А может, это уже иная жизнь?..».
Цитат не будет, но есть картинки - см. комменты. Наслаждайтесь!
И с наступающими праздниками 🩶
По стихийно сложившейся традиции, перед наступлением нового года я рассказываю о какой-нибудь невероятно красивой книжке с картинками. В этот раз это будет коллекционное издание Пиноккио с чудными иллюстрациями Игоря Олейникова. От его картинок невозможно оторваться, они будто гибкие, движущиеся, очень эмоциональные. И этот узнаваемый стиль…
В послесловии от художника Игорь пишет, что перечитав книжку «в уже довольно зрелом возрасте… был поражен, насколько она хороша. Это сказка о взрослении, о внутреннем росте. Через всю историю проходит тема связи отец - сын… И, наконец, финальная сцена… отец и сын уходят в дымку. Потому что для меня неясно, чем всё-таки закончилась эта история для Джепетто и Пиноккио. А может, это уже иная жизнь?..».
Цитат не будет, но есть картинки - см. комменты. Наслаждайтесь!
И с наступающими праздниками 🩶
Первый пост в 2025-м будет о книжках в экспозиции выставки «Неизвестный Щукин», что проходит сейчас в Галерее государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
Как оказалось (впрочем, и не сомневалась), Сергей Иванович Щукин был профессиональным книголюбом. Цитирую организаторов выставки.
«На дореволюционных фотографиях дома Сергея Щукина буквально в каждом зале в изобилии присутствуют книги. Согласно документам о национализации, в особняке в Большом Знаменском была и комната-библиотека. Сам Сергей Иванович внимательно относился к судьбе своей книжной коллекции: в 1918 году, перед национализацией, он попросил назначить хранителем картинной галереи и библиотеки своего зятя Михаила Келлера, известного московского библио-фила…».
Продолжение в комментариях.
Как оказалось (впрочем, и не сомневалась), Сергей Иванович Щукин был профессиональным книголюбом. Цитирую организаторов выставки.
«На дореволюционных фотографиях дома Сергея Щукина буквально в каждом зале в изобилии присутствуют книги. Согласно документам о национализации, в особняке в Большом Знаменском была и комната-библиотека. Сам Сергей Иванович внимательно относился к судьбе своей книжной коллекции: в 1918 году, перед национализацией, он попросил назначить хранителем картинной галереи и библиотеки своего зятя Михаила Келлера, известного московского библио-фила…».
Продолжение в комментариях.