Чарующий мир. El mundo alucinante. Рейнальдо Аренас. Перевод Д. Синицыной. Издательство Ивана Лимбаха, 2016.
Одна из тех книг, о которых понимаешь: рекомендовать её можно лишь некоторым и с осторожностью. Почему? Ну… Вы читали «Три грустных тигра» Инфанте? «Записки сумасшедшего» Гоголя? А приключения барона Мюнхгаузена не прошли мимо вас в детстве? И, наверное, вы снисходительны к сюрреалистам? Тогда вам стоит прочесть и эту книжку.
Это прекрасный полёт латиноамериканской фантазии, точнее, фантазийный эскапизм, фантазийный донельзя, в противовес жестокости реальной жизни, единственно доступный вариант свободы, помноженный на яркость национальной культуры. Но фантазия та вдруг удачно легла на исторические факты, где христианизация Южной Америки пополам с колониальным наследием неожиданно синхронизировались с фиделевской революцией и современными автору ограничениями.
Кубинец Аренас, которого уже после этого романа за всякие разные «грехи», включая и роман, судили, арестовывали и таки вынудили эмигрировать, заболел историей жизни преследуемого инквизицией монаха - брата Сервандо Тересы де Мьера, много и разнообразно страдающего за независимость Мексики. И неожиданно оказалось, что судьба гонимого проповедника рубежа XVIII-XIX веков созвучна собственной судьбе Аренаса в середине ХХ-го… Цитатно.
* … я захотел отблагодарить пальму за то, что спасла меня… А она, неблагодарная, хвать меня за руку и натыкала в неё шипов, так что они вышли с другой стороны. Тут уж я осерчал. Но боль была так сильна, что злость стала проходить, и я занялся умиранием, не зря мать говорит, всегда нужно чем-то заниматься.
* … и повёл сквозь аллею, где на вершине каждого дерева сидело по епископу, читавшему бревиарий. «О религии не следует забывать, ибо в противном случае грешники утратят свою прелесть и перестанут быть грешниками. И что же станется с нами, если не будет греха?! Что станется с миром?! Поэтому его величество сажает в крону каждого дерева епископа, который … находится там исключительно ради того, чтобы напоминать нам, что мы грешим, и тем самым приумножать наслаждение от греха».
* … До каких пор «быть [латино]американцем» будет означать пятно, от которого нужно избавляться годами изгнания и отмывать его с помощью сомнительных, никчёмных культур?..
* … Революция совершается не за десятилетие, даже не за век. Революция есть накопление эпох и людей. И вот наступает пик накопления. А мы портим этот пик, мараем и искажаем его и тем самым плюём в лицо всему человечеству… А главное (это больше всего меня гложет): не может ли оказаться, что те, другие, что ненавидят нас и мечтают погубить, - меньшие подлецы, чем мы сами?..
* Каждое утро к тебе в покои приходит президент Гваделупе Виктория и справляется о твоём здоровье: «Как ваши хвори, сеньор дон Сервандо?» «Ну а как им быть? - отвечаешь ты. - Как республика, всё гаже и гаже».
* * *
Отличная, но стилистически сложная и очень, очень своеобразная книжка.
Одна из тех книг, о которых понимаешь: рекомендовать её можно лишь некоторым и с осторожностью. Почему? Ну… Вы читали «Три грустных тигра» Инфанте? «Записки сумасшедшего» Гоголя? А приключения барона Мюнхгаузена не прошли мимо вас в детстве? И, наверное, вы снисходительны к сюрреалистам? Тогда вам стоит прочесть и эту книжку.
Это прекрасный полёт латиноамериканской фантазии, точнее, фантазийный эскапизм, фантазийный донельзя, в противовес жестокости реальной жизни, единственно доступный вариант свободы, помноженный на яркость национальной культуры. Но фантазия та вдруг удачно легла на исторические факты, где христианизация Южной Америки пополам с колониальным наследием неожиданно синхронизировались с фиделевской революцией и современными автору ограничениями.
Кубинец Аренас, которого уже после этого романа за всякие разные «грехи», включая и роман, судили, арестовывали и таки вынудили эмигрировать, заболел историей жизни преследуемого инквизицией монаха - брата Сервандо Тересы де Мьера, много и разнообразно страдающего за независимость Мексики. И неожиданно оказалось, что судьба гонимого проповедника рубежа XVIII-XIX веков созвучна собственной судьбе Аренаса в середине ХХ-го… Цитатно.
* … я захотел отблагодарить пальму за то, что спасла меня… А она, неблагодарная, хвать меня за руку и натыкала в неё шипов, так что они вышли с другой стороны. Тут уж я осерчал. Но боль была так сильна, что злость стала проходить, и я занялся умиранием, не зря мать говорит, всегда нужно чем-то заниматься.
* … и повёл сквозь аллею, где на вершине каждого дерева сидело по епископу, читавшему бревиарий. «О религии не следует забывать, ибо в противном случае грешники утратят свою прелесть и перестанут быть грешниками. И что же станется с нами, если не будет греха?! Что станется с миром?! Поэтому его величество сажает в крону каждого дерева епископа, который … находится там исключительно ради того, чтобы напоминать нам, что мы грешим, и тем самым приумножать наслаждение от греха».
* … До каких пор «быть [латино]американцем» будет означать пятно, от которого нужно избавляться годами изгнания и отмывать его с помощью сомнительных, никчёмных культур?..
* … Революция совершается не за десятилетие, даже не за век. Революция есть накопление эпох и людей. И вот наступает пик накопления. А мы портим этот пик, мараем и искажаем его и тем самым плюём в лицо всему человечеству… А главное (это больше всего меня гложет): не может ли оказаться, что те, другие, что ненавидят нас и мечтают погубить, - меньшие подлецы, чем мы сами?..
* Каждое утро к тебе в покои приходит президент Гваделупе Виктория и справляется о твоём здоровье: «Как ваши хвори, сеньор дон Сервандо?» «Ну а как им быть? - отвечаешь ты. - Как республика, всё гаже и гаже».
* * *
Отличная, но стилистически сложная и очень, очень своеобразная книжка.
Книжки из текущей экспозиции Центра восточной литературы Российской государственной библиотеки, что на Моховой.
Евангелие от Дон Кихота. Трагическое чувство жизни. Del sentimiento trágico de la vida. Мигель де Унамуно. Перевод Е. Гараджа. Издательство «Родина», 2024.
Для начала - об этой книжке именно этого издательства. Не берите. Ищите другие варианты, электронные ли, бумажные, а эту избегайте - в ней столько описок, ошибок, неуместных пропусков, сколько не встречала за всю свою читательскую жизнь. Оставлю в библиотеке лишь как образчик глумления над читателем.
Про содержание. Мигеля де Унамуно нельзя назвать лёгким писателем, но его произведения, даже те, что совсем философские, не мучительны. Он беседует, рассуждает, объясняет и даже готов отступить, однако потом упрямо вернётся к основной своей мысли: человеческая жизнь трагична. Любая жизнь. Любого, но думающего, осознающего себя, рефлексирующего и неравнодушного Человека. Такое вот заявление накануне Первой мировой…
Именно из-за этой мысли, на которую наткнулась в романе другого автора, упомянувшего испанского философа, я и нашла книгу Унамуно. Нашла, прочитала и, в целом, согласна. Цитатно.
* … Когда нас обуревают сомнения и затуманивает нашу веру в бессмертие души, с возрастающей силой и болью отзывается в нас жажда обессмертить своё имя и славу. И отсюда эта ожесточённая борьба за то, чтобы выделиться, за то, чтобы каким-то образом пережить себя в памяти других людей и будущих поколений… Современный мир одержим чудовищной манией оригинальности, и ей подвержен каждый из нас. Мы предпочтём скорее действовать безрассудно, но зато гениально, чем целесообразно, но бездарно.
* Нужно ли снова говорить вам о величайшей абсурдности культуры, науки, искусства, добра, истины, красоты, справедливости… - всех этих прекрасных идей, если в конце концов - и в данном случае не имеет значения, произойдёт ли это через четыре дня или через четыре тысячи столетий, - уже не будет никакого человеческого сознания, воспринимающего культуру, науку, искусство, добро, истину, красоту, справедливость и всё такое прочее?..
* … я полагаю, что многие, быть может самые великие герои, были людьми отчаявшимися, и именно от отчаяния совершали свои подвиги… речь должна идти о подлинном трансцендентном пессимизме… Разумеется, позиция наших прогрессистов, представителей главного направления современной европейской мысли, совершенно иная: но мне не даёт покоя мысль, что эти люди сознательно закрывают глаза на нашу главную проблему и живут, в сущности, иллюзией, пытаясь заглушить в себе трагическое чувство жизни.
* … страшная, трагическая формула внутренней духовной жизни такова: либо максимум счастья при минимуме любви, либо максимум любви при минимуме счастья. Надо выбирать между двумя этими вещами и быть уверенным в том, что тот, кто приблизится к бесконечности любви, к любви бесконечной, приблизится к нулю счастья, к предельной тоске. И прикоснувшись к этому нулю, он оказывается за пределами этого несчастья, которое убивает.
* Постараемся, чтобы небытие, если оно действительно нам уготовано, было незаслуженным; будем сражаться с судьбой, даже без надежды на победу; будем сражаться с нею пр-донкихотски.
* * *
Хорошая, но непростая книжка.
P. S.: в недавно прочитанном интервью Ю. Стоянова в финале есть фраза: «Мне кажется, в сегодняшнем мире можно жить в ладу, можно жить в достатке, но умный, интеллигентный человек не может быть счастлив».
Для начала - об этой книжке именно этого издательства. Не берите. Ищите другие варианты, электронные ли, бумажные, а эту избегайте - в ней столько описок, ошибок, неуместных пропусков, сколько не встречала за всю свою читательскую жизнь. Оставлю в библиотеке лишь как образчик глумления над читателем.
Про содержание. Мигеля де Унамуно нельзя назвать лёгким писателем, но его произведения, даже те, что совсем философские, не мучительны. Он беседует, рассуждает, объясняет и даже готов отступить, однако потом упрямо вернётся к основной своей мысли: человеческая жизнь трагична. Любая жизнь. Любого, но думающего, осознающего себя, рефлексирующего и неравнодушного Человека. Такое вот заявление накануне Первой мировой…
Именно из-за этой мысли, на которую наткнулась в романе другого автора, упомянувшего испанского философа, я и нашла книгу Унамуно. Нашла, прочитала и, в целом, согласна. Цитатно.
* … Когда нас обуревают сомнения и затуманивает нашу веру в бессмертие души, с возрастающей силой и болью отзывается в нас жажда обессмертить своё имя и славу. И отсюда эта ожесточённая борьба за то, чтобы выделиться, за то, чтобы каким-то образом пережить себя в памяти других людей и будущих поколений… Современный мир одержим чудовищной манией оригинальности, и ей подвержен каждый из нас. Мы предпочтём скорее действовать безрассудно, но зато гениально, чем целесообразно, но бездарно.
* Нужно ли снова говорить вам о величайшей абсурдности культуры, науки, искусства, добра, истины, красоты, справедливости… - всех этих прекрасных идей, если в конце концов - и в данном случае не имеет значения, произойдёт ли это через четыре дня или через четыре тысячи столетий, - уже не будет никакого человеческого сознания, воспринимающего культуру, науку, искусство, добро, истину, красоту, справедливость и всё такое прочее?..
* … я полагаю, что многие, быть может самые великие герои, были людьми отчаявшимися, и именно от отчаяния совершали свои подвиги… речь должна идти о подлинном трансцендентном пессимизме… Разумеется, позиция наших прогрессистов, представителей главного направления современной европейской мысли, совершенно иная: но мне не даёт покоя мысль, что эти люди сознательно закрывают глаза на нашу главную проблему и живут, в сущности, иллюзией, пытаясь заглушить в себе трагическое чувство жизни.
* … страшная, трагическая формула внутренней духовной жизни такова: либо максимум счастья при минимуме любви, либо максимум любви при минимуме счастья. Надо выбирать между двумя этими вещами и быть уверенным в том, что тот, кто приблизится к бесконечности любви, к любви бесконечной, приблизится к нулю счастья, к предельной тоске. И прикоснувшись к этому нулю, он оказывается за пределами этого несчастья, которое убивает.
* Постараемся, чтобы небытие, если оно действительно нам уготовано, было незаслуженным; будем сражаться с судьбой, даже без надежды на победу; будем сражаться с нею пр-донкихотски.
* * *
Хорошая, но непростая книжка.
P. S.: в недавно прочитанном интервью Ю. Стоянова в финале есть фраза: «Мне кажется, в сегодняшнем мире можно жить в ладу, можно жить в достатке, но умный, интеллигентный человек не может быть счастлив».
Ещё одна книга из Центра восточной литературы РГБ. Это «Зерцало мира» (или «Джиханнюма»), автор Кятиб Челеби, 1732 год, Константинополь.
Процитирую РГБ: «всемирно известное историко-географическое произведение османского ученого-энциклопедиста… одиннадцатая из семнадцати первых печатных турецких книг... была напечатана в первой турецкой типографии при участии ее основателя - Ибрагима Мютеферрика… тиражом 500 экз…
Впервые в Турции… рассказывалось о системе мира Коперника, о теориях Аристотеля, Птолемея и Тихо Браге. Были даны описания глобуса, различных геометрических фигур, компаса, а также приведены способы их использования…
Примечательно, что не все печатные издания «Джиханнюма» проиллюстрированы одинаково… большинство экземпляров с иллюстрациями печатались черной краской, но были и экземпляры с цветными иллюстрациями. К последней категории относится экземпляр, хранящийся в фонде Центра…, все иллюстрации которого раскрашены вручную…».
Можете полистать «Зерцало…» онлайн - ссылка в комментарии.
Процитирую РГБ: «всемирно известное историко-географическое произведение османского ученого-энциклопедиста… одиннадцатая из семнадцати первых печатных турецких книг... была напечатана в первой турецкой типографии при участии ее основателя - Ибрагима Мютеферрика… тиражом 500 экз…
Впервые в Турции… рассказывалось о системе мира Коперника, о теориях Аристотеля, Птолемея и Тихо Браге. Были даны описания глобуса, различных геометрических фигур, компаса, а также приведены способы их использования…
Примечательно, что не все печатные издания «Джиханнюма» проиллюстрированы одинаково… большинство экземпляров с иллюстрациями печатались черной краской, но были и экземпляры с цветными иллюстрациями. К последней категории относится экземпляр, хранящийся в фонде Центра…, все иллюстрации которого раскрашены вручную…».
Можете полистать «Зерцало…» онлайн - ссылка в комментарии.