Как Суй Саньгуань кровь продавал. 许三观卖血记. Юй Хуа. Перевод Р. Шапиро. Издательство «Текст», 2016.

Юй Хуа - возрастной писатель, доставшийся нам от затянувшихся китайских восьмидесятых, когда точно надо было становиться другим, но нужно было быть правильным. Уже не только и исключительно правильным, но ты же понимаешь, как легче. Юй Хуа хотел легче, но получилось… как мне кажется, получилось по-настоящему, а настоящее очень часто не легко и не правильно, ибо сама жизнь.

У него простой язык, иногда гротескно-намеренно. Но это стиль, сочетание характера героев, их нарочитой народности и, отчасти, былинности, смягчающей драматичность сюжета. Очень хорошо об этой его простоте сказано в одной найденной статье (ссылка в комментариях): «… позволяя морю быть просто морем, а старику - просто стариком». Да, в статье речь о знакомстве Юй Хуа с перепиской Бернарда Беренсона и Хемингуэя, но в контексте вышеописанного вы понимаете, о чём я.

В этой книжке автор знакомит нас с жизнью одного маленького человека, у которого радости и горести, потери и обретения - всё на поверхности. Не напоказ (хотя немного и так), но открыто - пожалуйста, можешь смотреть. От сложностей жизни его иногда спасают деньги, полученные при сдачи крови, но это не главное. Главное, что он, хоть и маленький, но Человек. И иногда даже немного счастливый. Цитатно.

* Суй Саньгуань сидел на крыше у Четвёртого дяди и смотрел во все стороны. Вдалеке из полей вырастало багровое небо. Оно поднималось всё выше и окрашивало дальние поля своим цветом: и хлеба красные, будто помидоры, и река, и дорога, и хижины, и пруд, и вьющийся дым из труб - всё стало багровым…

* - Знаешь, почему закрылись заводы, магазины, школы и тебе больше не надо жарить хворост? Почему одних повесили, других заперли в хлевах, третьих забили до смерти? Почему стоит председателю Мао сказать несколько слов, как их кладут на музыку, пишут на стенках, на земле, на автобусах и кораблях, на простынях и наволочках, кружках и кастрюлях, даже на туалетах и плевательницах?..

* … Сюй Саньгуань вышел во двор, сел на кучу битого кирпича и долго сидел на зимнем ветру, спрятав руки в рукава, с поднятым воротником. Он вспоминал, как А-Фан и Гэньлун учили его, что перед сдачей крови надо выпить много воды, а после - два ляна рисового вина и закусить жареной печёнкой. И плакал…

* … Второй укутал [Первого] одеялом и ватником, сел на землю, опёрся о скамейку, а брата положил себе на колени и обнял. Когда у него затекали руки или ноги, он их высвобождал, разминал, а потом продолжал греть брата. К этому времени он и сам замёрз: пот остыл, снег растаял. Когда пришёл пароход, Второй дрожал крупной дрожью. На пароходе он пробрался на корму, посадил Первого на стул у горячей переборки, за которой гудел двигатель, а сам к ней прислонился. В город они приплыли затемно. Второй тащил на себе брата, укутанного в одеяло. В темноте он был похож на велосипед с прицепом. Его неровные следы переливались в свете фонарей…

* … когда Сюй Саньгуань в тот день шёл по улице, он широко улыбался, и от этого у него лицо покрылось морщинами, словно река рябью, в глаза ему светило солнце и освещало каждую морщинку… 
Он заплакал. Мутные слёзы полились по щекам, по шее, за ворот… Шёл и шёл, а слёзы всё лились и лились. Мокрые дорожки сплетались на его щеках, как капли дождя на оконном стекле, как трещинки на плошке, как побеги на стволе, как водные бороздки на рисовом поле, как переулки в городе…

* * *

Хорошая книжка.