Слава Ван Гога. Опыт антропологии восхищения. Н. Эник. Перевод К. Саркисова. V-A-C press, 2014.
Слава Ван Гога - феномен или закономерность? Он действительно был гениальным художником, или его подняли на щит, сделав «жертвой» нового искусства? Или критики и воспеватели всего лишь нашли стилистического кумира, воплотителя недавно народившейся яркой и юродской визуальности? Что такое популярность Винсента?
Вопросов много, и Натали Эник решила, что может найти ответы. Книжка с ответами и рассуждениями получилась удивительно емкой и содержательной, умной и нескучно-научной (а ещё ее интересно перечитывать, поверьте). И знаете, с автором очень хочется спорить! С автором, с критиками, которых она цитирует, с журналистами и искусствоведами. В вангоговской теме все выдали всё, запутали, напротиворечили, смешали и категорично разделили. А стоило ли?
Наверное, стоило. В творчестве этого мастера предельная правдивость сочетается с гипертрофированными вымыслом (по крайней мере, в классической перспективе и понимании, передаче формы объектов), искренность - со стремлением спрятать и скрыть, и чем тщательнее мы будем разбирать (хотя бы пробовать и пытаться) его наследие, тем больше поймём о себе самих. Я, например, верю в талант мастера, но…
Цитатно.
* … отдельные письма Ван Гога, которые незадолго до этого опубликовал Le Mercure de France (и в которых художник «судил о проблемах искусства с недюжинной мудростью, трезвостью, здравомыслием», так что «никому ещё не удавалось лучше высказаться о состоянии и пределах живописи»), и «совершенно безумные работы, за гранью разума и красоты». Эта аргументация примечательна не только тем, что она явно вплетает мотив безумия в живопись Ван Гога, но и тем, что, противопоставляя человека творчеству, она закрепляет безумие за творчеством, а разум - за человеком.
* Паломник надеется приобщиться к достоинствам человека через принадлежащие ему вещи. Можно представить себе, какой превосходной реликвией было бы отрезанное ухо Ван Гога, если бы сохранилось.
* Проблема фальшивок делает явным тот факт, что в предметах пытаются обнаружить присутствие человека. Ведь фальшивку дискредитирует не отсутствие художественных достоинств, а неаутентичность, иначе говоря то, что предмет принадлежит не тому, о ком мы думали. Именно этот «почти абсолютный принцип» управляет рынком искусства.
* … в книжном магазине… Витрина этого магазина украшена искусственными подсолнухами и целиком заставлена свежеотпечатанными книгами о Ван Гоге; одна из них посвящена почтальону, портрет которого он писал, другая - племяннику доктора Гаше. Обе эти фигуры являются бенефициарами того заразного величия, которое поражает знакомых или знакомых знакомых великой личности.
* Таким образом, Ван Гог воплощает отнюдь не только новое художественное направление, но и новую модель художника. Обыкновенное восприятие художественного творчества после него уже не то, что прежде. Если возвышение уникальной личности состоит в его «принятии» в сообществе и сообществом, то это самое сообщество, в свою очередь, тоже преобразуется.
* * *
Замечательная книжка. Позже ещё раз перечитаю.
Слава Ван Гога - феномен или закономерность? Он действительно был гениальным художником, или его подняли на щит, сделав «жертвой» нового искусства? Или критики и воспеватели всего лишь нашли стилистического кумира, воплотителя недавно народившейся яркой и юродской визуальности? Что такое популярность Винсента?
Вопросов много, и Натали Эник решила, что может найти ответы. Книжка с ответами и рассуждениями получилась удивительно емкой и содержательной, умной и нескучно-научной (а ещё ее интересно перечитывать, поверьте). И знаете, с автором очень хочется спорить! С автором, с критиками, которых она цитирует, с журналистами и искусствоведами. В вангоговской теме все выдали всё, запутали, напротиворечили, смешали и категорично разделили. А стоило ли?
Наверное, стоило. В творчестве этого мастера предельная правдивость сочетается с гипертрофированными вымыслом (по крайней мере, в классической перспективе и понимании, передаче формы объектов), искренность - со стремлением спрятать и скрыть, и чем тщательнее мы будем разбирать (хотя бы пробовать и пытаться) его наследие, тем больше поймём о себе самих. Я, например, верю в талант мастера, но…
Цитатно.
* … отдельные письма Ван Гога, которые незадолго до этого опубликовал Le Mercure de France (и в которых художник «судил о проблемах искусства с недюжинной мудростью, трезвостью, здравомыслием», так что «никому ещё не удавалось лучше высказаться о состоянии и пределах живописи»), и «совершенно безумные работы, за гранью разума и красоты». Эта аргументация примечательна не только тем, что она явно вплетает мотив безумия в живопись Ван Гога, но и тем, что, противопоставляя человека творчеству, она закрепляет безумие за творчеством, а разум - за человеком.
* Паломник надеется приобщиться к достоинствам человека через принадлежащие ему вещи. Можно представить себе, какой превосходной реликвией было бы отрезанное ухо Ван Гога, если бы сохранилось.
* Проблема фальшивок делает явным тот факт, что в предметах пытаются обнаружить присутствие человека. Ведь фальшивку дискредитирует не отсутствие художественных достоинств, а неаутентичность, иначе говоря то, что предмет принадлежит не тому, о ком мы думали. Именно этот «почти абсолютный принцип» управляет рынком искусства.
* … в книжном магазине… Витрина этого магазина украшена искусственными подсолнухами и целиком заставлена свежеотпечатанными книгами о Ван Гоге; одна из них посвящена почтальону, портрет которого он писал, другая - племяннику доктора Гаше. Обе эти фигуры являются бенефициарами того заразного величия, которое поражает знакомых или знакомых знакомых великой личности.
* Таким образом, Ван Гог воплощает отнюдь не только новое художественное направление, но и новую модель художника. Обыкновенное восприятие художественного творчества после него уже не то, что прежде. Если возвышение уникальной личности состоит в его «принятии» в сообществе и сообществом, то это самое сообщество, в свою очередь, тоже преобразуется.
* * *
Замечательная книжка. Позже ещё раз перечитаю.
Габриэль Гарсиа Маркес. Биография (A Life). Дж. Мартин. Перевод И. Новоселецкая. Издательство СЛОВО/SLOVO, 2011.
Верю, что всё мыслящее человечество любит Гарсиа Маркеса. Ну, хотя бы читает. Или намеревается прочитать, ладно. И точно так же верю, что далеко не все любят латиноамериканскую литературу (дуализм!). Верю и понимаю, потому как всё латиноамериканское весьма своеобразное, а уж литература…
Но если ты продерешься сквозь грохочущую музыку и калейдоскоп красок и запахов. Если выдержишь жар и страсть иссушающего солнца, жгучей еды и испепеляющих эмоций. Если примешь порывистость, нелогичность, склонность к предрассудкам и языческую чуйку ко всему потустороннему. Ты пропал.
Потому как мало кто так любит жизнь, как любит ее испаноговорящий мир (ок, испанцы тоже здесь, хоть и европейцы). И это столь заразительно, что начинаешь хотеть быть латиноамериканцем. И пусть земля полыхает под ногами!
Об одном из наших великих латиноамериканских современников - эта книга. Цитатно.
* Ярким событием был ежегодный Аракатакский карнавал… на центральной площади отгораживалось место для танце, ее заполняли лотки, бары со скудным ассортиментом спиртного, торговцы, целители, травники, женщины в эксцентричных нарядах и масках, местные мужчины в брюках цвета хаки и синих рубашках; всё в дыму сигар; соленый бриз, дувший со стороны съенагского «большого болота», разносил повсюду запахи рома и пота. Говорили, в те золотые годы почти всё продавалось и покупалось: как потребительские товары со всех уголков мира, так и партнёры по танцам, голоса избирателей, сделки с дьяволом.
* Барранкилья дала мне возможность стать писателем, - сказал мне Маркес в 1993 г. - Там проживало больше иммигрантов, чем в любом другом уголке Колумбии, - арабы, китайцы и так далее. Она была как Кордова в эпоху Средневековья. Открытый город, полный умных людей, которым плевать на то, что они умные.
* … в Париже Маркес Мендосе совсем не понравился… «ужасный парень», с большим самомнением, да ещё и сигареты тушит о подошву ботинка. Через три дня… Выпал первый снег, и Гарсиа Маркес, дитя тропиков, танцевал [под снежинками] на бульваре Сен-Мишель и Люксембургской площади.
* В Колумбии… один из журналистов спросил у уличной проститутки, слышала ли она новость о награждении Маркеса [Нобелевской премией], и та сказала, что ей об этом только что в постели сообщил клиент.
* По поводу своих мемуаров он начал говорить журналистам удивительные вещи ещё в 1981 г… которые он надеется написать и которые в действительности будут «ложными мемуарами», потому что в них будет рассказываться не о том, какой на самом деле была его жизнь или как она могла бы сложиться, а о том, какой он сам видит свою жизнь… «Жизнь - это не то, что человек прожил, а то, что он помнит и как об этом рассказывает».
* * *
Великолепная книга о великом писателе.
P.S.: И читайте ее ДО прочтения автобиографии Маркеса - многое осознаете и примите, поверьте.
Верю, что всё мыслящее человечество любит Гарсиа Маркеса. Ну, хотя бы читает. Или намеревается прочитать, ладно. И точно так же верю, что далеко не все любят латиноамериканскую литературу (дуализм!). Верю и понимаю, потому как всё латиноамериканское весьма своеобразное, а уж литература…
Но если ты продерешься сквозь грохочущую музыку и калейдоскоп красок и запахов. Если выдержишь жар и страсть иссушающего солнца, жгучей еды и испепеляющих эмоций. Если примешь порывистость, нелогичность, склонность к предрассудкам и языческую чуйку ко всему потустороннему. Ты пропал.
Потому как мало кто так любит жизнь, как любит ее испаноговорящий мир (ок, испанцы тоже здесь, хоть и европейцы). И это столь заразительно, что начинаешь хотеть быть латиноамериканцем. И пусть земля полыхает под ногами!
Об одном из наших великих латиноамериканских современников - эта книга. Цитатно.
* Ярким событием был ежегодный Аракатакский карнавал… на центральной площади отгораживалось место для танце, ее заполняли лотки, бары со скудным ассортиментом спиртного, торговцы, целители, травники, женщины в эксцентричных нарядах и масках, местные мужчины в брюках цвета хаки и синих рубашках; всё в дыму сигар; соленый бриз, дувший со стороны съенагского «большого болота», разносил повсюду запахи рома и пота. Говорили, в те золотые годы почти всё продавалось и покупалось: как потребительские товары со всех уголков мира, так и партнёры по танцам, голоса избирателей, сделки с дьяволом.
* Барранкилья дала мне возможность стать писателем, - сказал мне Маркес в 1993 г. - Там проживало больше иммигрантов, чем в любом другом уголке Колумбии, - арабы, китайцы и так далее. Она была как Кордова в эпоху Средневековья. Открытый город, полный умных людей, которым плевать на то, что они умные.
* … в Париже Маркес Мендосе совсем не понравился… «ужасный парень», с большим самомнением, да ещё и сигареты тушит о подошву ботинка. Через три дня… Выпал первый снег, и Гарсиа Маркес, дитя тропиков, танцевал [под снежинками] на бульваре Сен-Мишель и Люксембургской площади.
* В Колумбии… один из журналистов спросил у уличной проститутки, слышала ли она новость о награждении Маркеса [Нобелевской премией], и та сказала, что ей об этом только что в постели сообщил клиент.
* По поводу своих мемуаров он начал говорить журналистам удивительные вещи ещё в 1981 г… которые он надеется написать и которые в действительности будут «ложными мемуарами», потому что в них будет рассказываться не о том, какой на самом деле была его жизнь или как она могла бы сложиться, а о том, какой он сам видит свою жизнь… «Жизнь - это не то, что человек прожил, а то, что он помнит и как об этом рассказывает».
* * *
Великолепная книга о великом писателе.
P.S.: И читайте ее ДО прочтения автобиографии Маркеса - многое осознаете и примите, поверьте.
В эпоху великого спокойствия. Чхэ Мансик. Перевод А. Дудиновой и Е. Розенфельд. Текст, 2020.
Ну оооочень странная маленькая книжка от современного корейского писателя, без окончания, но с неплохим экскурсом в историю государства. Если вы совсем ничего не знаете о Корее (как Южной, так и Северной, да и вообще - о Корейском полуострове), то моментами вам будут не понятны выводы и подоплеки, но в целом не обязательно быть корееведом - люди всегда и везде люди.
Особенно такие, как герои книжки. Тут недоросль Фонвизина по имени Тхэсик, и гоголевский Плюшкин, но всё же несколько транжира, ибо у него - великовозрастные дети и все они моты. Тут и тургеневские «отцы и дети», зрелая набоковщина с развратными школьницами и ранняя достоевщина с азартными играми и продажными девками (впрочем, не только ранняя - есть и «Бесы»). Любовные шекспировские истории, бульварщина и Карл Маркс. А ещё немножко (или множко?) трагедии, сатиры и… жалости.
Прибавляем к этому особую специфику речи, корейское (азиатское) выстраивание диалогов, тягу автора к детализации и цифрам, и получаем нечто, что сложно оценить после первого прочтения. Повторюсь, книжка странная. Но она точно запоминается.
Цитатно.
* Наставник Юн положил в рот ложку каши и начал медленно жевать, так как глотать сразу было бы слишком расточительно.
* Средоточием его больших надежд была возможность монетизировать свой статус вдовца, а это позволяло ему найти определенную притягательность в отношениях со вдовой, которая должна была унаследовать пятьсот сок риса.
* Деревянные балки на потолке, не покрытом обоями, торчали словно рёбра больного туберкулезом. Посреди низкого потолка, обклеенного как попало потускневшими газетами, одиноко торчала тридцативаттная лампочка. Когда-то белые обои пожелтели от времени и неровными буграми лежали на стенах… Единственным атрибутом мебели в номере была блеклая пепельница из фарфора.
* Но если Китай станет совсем как Россия, ничего хорошего из этого не выйдет. Это ведь не только на Корею, на всю Азию повлияет!
* Прошли времена, когда воры беспрепятственно отбирали твоё имущество, а жизнь человека ценилась не больше жизни мухи… Глянь-ка, на каждом шагу полиция, в каждом уезде теперь порядок, и впрямь прекрасный мир… Чужаки [японцы] призвали на службу сотни тысяч человек, чтобы защитить нас, корейцев! Уж не достоин ли этот мир благодарности? А-а-а?.. Безмятежный мир, в котором каждый может спокойно жить со всем своим добром! Грядёт эпоха великого спокойствия! Эпоха великого спокойствия!.. Так почему же сын богача, родившийся в эту эпоху, ставит под вопрос спокойную жизнь и связывается с бандой [социалистов], которая желает всё разрушить, а?
* * *
Тем не менее, прочитать стоит.
Ну оооочень странная маленькая книжка от современного корейского писателя, без окончания, но с неплохим экскурсом в историю государства. Если вы совсем ничего не знаете о Корее (как Южной, так и Северной, да и вообще - о Корейском полуострове), то моментами вам будут не понятны выводы и подоплеки, но в целом не обязательно быть корееведом - люди всегда и везде люди.
Особенно такие, как герои книжки. Тут недоросль Фонвизина по имени Тхэсик, и гоголевский Плюшкин, но всё же несколько транжира, ибо у него - великовозрастные дети и все они моты. Тут и тургеневские «отцы и дети», зрелая набоковщина с развратными школьницами и ранняя достоевщина с азартными играми и продажными девками (впрочем, не только ранняя - есть и «Бесы»). Любовные шекспировские истории, бульварщина и Карл Маркс. А ещё немножко (или множко?) трагедии, сатиры и… жалости.
Прибавляем к этому особую специфику речи, корейское (азиатское) выстраивание диалогов, тягу автора к детализации и цифрам, и получаем нечто, что сложно оценить после первого прочтения. Повторюсь, книжка странная. Но она точно запоминается.
Цитатно.
* Наставник Юн положил в рот ложку каши и начал медленно жевать, так как глотать сразу было бы слишком расточительно.
* Средоточием его больших надежд была возможность монетизировать свой статус вдовца, а это позволяло ему найти определенную притягательность в отношениях со вдовой, которая должна была унаследовать пятьсот сок риса.
* Деревянные балки на потолке, не покрытом обоями, торчали словно рёбра больного туберкулезом. Посреди низкого потолка, обклеенного как попало потускневшими газетами, одиноко торчала тридцативаттная лампочка. Когда-то белые обои пожелтели от времени и неровными буграми лежали на стенах… Единственным атрибутом мебели в номере была блеклая пепельница из фарфора.
* Но если Китай станет совсем как Россия, ничего хорошего из этого не выйдет. Это ведь не только на Корею, на всю Азию повлияет!
* Прошли времена, когда воры беспрепятственно отбирали твоё имущество, а жизнь человека ценилась не больше жизни мухи… Глянь-ка, на каждом шагу полиция, в каждом уезде теперь порядок, и впрямь прекрасный мир… Чужаки [японцы] призвали на службу сотни тысяч человек, чтобы защитить нас, корейцев! Уж не достоин ли этот мир благодарности? А-а-а?.. Безмятежный мир, в котором каждый может спокойно жить со всем своим добром! Грядёт эпоха великого спокойствия! Эпоха великого спокойствия!.. Так почему же сын богача, родившийся в эту эпоху, ставит под вопрос спокойную жизнь и связывается с бандой [социалистов], которая желает всё разрушить, а?
* * *
Тем не менее, прочитать стоит.
Старый гринго. Карлос Фуэнтес. Перевод М. Былинкиной. Издательство «Астрель», 2011.
К стыду своему, до этой книги я совсем не знала Фуэнтеса. Слышала, но не читала. К счастью своему, теперь я прочитаю всего Фуэнтеса, по крайней мере, всё то, что переведено на русский и английский. Почему? Потому что теперь он рядом с Маркесом, плечом к плечу, два великих латиноамериканских писателя, произведения которых меняют читающего.
Книжка маленькая, на пару вечеров или на один перелёт Москва-Хабаровск. Но какая же она! Поразительно содержательная и настолько про людей, будто долго лежала где-то в недрах самого злачного района или поселения, вбирала, всасывала суть жизни и прессовала, сублимировала самое себя. И получилась как та жизнь - без прикрас, порой отвратительной, со всеми мерзкими подробностями, но с хрустальной чистотой в сердце и глубочайшей философией в… спинном мозгу. Или где там у нас истинное соображение?
Про содержание, кратко. Старый американский писатель, потерявший себя и не только, едет в революционную Мексику, латентно и противоречиво ненавидящую всё американское. Едет умирать. Героически. И там…
Цитатно (вся книга - сплошная цитата).
* … дряхлый тиран, способный повторять расхожие фразы, например: «Бедная Мексика, так далеко она от Бога и так близко от Соединённых Штатов».
* … Мол, приехал умирать, слыву писателем, хочу хорошо выглядеть после смерти, не выношу порезов, когда бреюсь; боюсь укусов бешеной собаки, чтобы не умереть обезображенным; не страшусь пуль, задумал прочитать «Дон Кихота» на старости лет; быть гринго в Мексике - это мой способ найти смерть…
* Я придумал новые заповеди, - сказал он резко. - Возлюби только тех, чей лик изображен на монетах твоей страны; не убий, ибо смерть освободит твоего врага от всяческих страданий; не укради - легче дать себя подкупить; чти мать и отца: глядишь, оставят тебе наследство…
* Были там… и фотографы-гринго с новейшим изобретением - кинокамерой. Вилья уже по достоинству оценил новинку…
- Не волнуйтесь, Дон Рауль. Если, как вы говорите, в четыре утра ещё маловато света для вашей машинки, ничего страшного. Расстрелы начнём в шесть.
* Томас Арройо думал, что смог вернуться в свой дом… Но никто не имеет на это права, пока не победит революция. Сейчас революция - наш дом… Если каждый из моих людей останется в своём доме, добравшись до него, то революции конец… Это - армия, донья, и порой приходится на части рвать своё сердце, чтобы другим неповадно было.
* * *
Великая книга.
К стыду своему, до этой книги я совсем не знала Фуэнтеса. Слышала, но не читала. К счастью своему, теперь я прочитаю всего Фуэнтеса, по крайней мере, всё то, что переведено на русский и английский. Почему? Потому что теперь он рядом с Маркесом, плечом к плечу, два великих латиноамериканских писателя, произведения которых меняют читающего.
Книжка маленькая, на пару вечеров или на один перелёт Москва-Хабаровск. Но какая же она! Поразительно содержательная и настолько про людей, будто долго лежала где-то в недрах самого злачного района или поселения, вбирала, всасывала суть жизни и прессовала, сублимировала самое себя. И получилась как та жизнь - без прикрас, порой отвратительной, со всеми мерзкими подробностями, но с хрустальной чистотой в сердце и глубочайшей философией в… спинном мозгу. Или где там у нас истинное соображение?
Про содержание, кратко. Старый американский писатель, потерявший себя и не только, едет в революционную Мексику, латентно и противоречиво ненавидящую всё американское. Едет умирать. Героически. И там…
Цитатно (вся книга - сплошная цитата).
* … дряхлый тиран, способный повторять расхожие фразы, например: «Бедная Мексика, так далеко она от Бога и так близко от Соединённых Штатов».
* … Мол, приехал умирать, слыву писателем, хочу хорошо выглядеть после смерти, не выношу порезов, когда бреюсь; боюсь укусов бешеной собаки, чтобы не умереть обезображенным; не страшусь пуль, задумал прочитать «Дон Кихота» на старости лет; быть гринго в Мексике - это мой способ найти смерть…
* Я придумал новые заповеди, - сказал он резко. - Возлюби только тех, чей лик изображен на монетах твоей страны; не убий, ибо смерть освободит твоего врага от всяческих страданий; не укради - легче дать себя подкупить; чти мать и отца: глядишь, оставят тебе наследство…
* Были там… и фотографы-гринго с новейшим изобретением - кинокамерой. Вилья уже по достоинству оценил новинку…
- Не волнуйтесь, Дон Рауль. Если, как вы говорите, в четыре утра ещё маловато света для вашей машинки, ничего страшного. Расстрелы начнём в шесть.
* Томас Арройо думал, что смог вернуться в свой дом… Но никто не имеет на это права, пока не победит революция. Сейчас революция - наш дом… Если каждый из моих людей останется в своём доме, добравшись до него, то революции конец… Это - армия, донья, и порой приходится на части рвать своё сердце, чтобы другим неповадно было.
* * *
Великая книга.
Хорошие плохие книги. Джордж Оруэлл. Перевод И. Дорониной, С. Таска и В. Голышева. Издательство АСТ, 2017.
Сборник эссе от всемирно известного утописта, сочетающего претензионное отношение к СССР и коммунизму с искренним сочувствуем лейбористам, социалистам и прочим ярко-неравнодушным. На этом можно было бы и остановиться, если б не содержание некоторых из этих эссе.
Дело в том, что Оруэлл - в моменты, когда истинно негодовал, возмущался или задумчиво рефлексировал - создавал настолько яркие статьи, что их хочется вывести на муралах больших городов ясно читаемыми буквами. Что-то - в назидание, что-то - для размышлений, а третье - как самонаказание за наше беспамятство, за деградацию мысли и отсутствие ответственности перед вечностью. Чтобы каждый день мы проходили мимо, спотыкались об эти слова взглядом и… думали. Заставляли себя думать. Позволяли роскошь или заслуживали право думать. Кто как.
Цитатно.
* Одно соображение, высказываемое этими людьми, поразило меня, я слышал его почти ото всех арестантов, обвиняемых в серьезных правонарушениях. «Я боюсь не тюрьмы, я боюсь потерять работу». Это, полагаю, симптом ослабления власти закона по сравнению с властью капиталистов.
* … неприятный факт, которому многим людям так трудно взглянуть в лицо и который заключается в том, что выбор, стоящий перед человеческими существами, - это, как правило, не выбор между добром и злом, а выбор между злом и злом.
* Люди тратят свою жизнь на душераздирающие политические баталии или гибнут в гражданских войнах, или подвергаются пыткам в тайных тюрьмах гестапо не для того, чтобы утвердить на земле некий рай с центральным отоплением, кондиционированием воздуха и люминесцентным освещением, а для того, чтобы создать общество, в котором люди любили бы друг друга вместо того, чтобы обманывать и убивать.
* Организованная ложь, практикуемая тоталитарными государствами, - вопреки утверждениям некоторых, не одномоментное достижение некой цели, как, положим, военная хитрость. Это органическое свойство тоталитаризма… По существу, тоталитаризм требует бесконечной редактуры прошлого, и в дальнейшей перспективе предполагает, возможно, отказ от самой веры в существование объективной истины.
* Мне кажется, сохраняя нашу детскую любовь к деревьям, рыбам, бабочкам и возвращаясь назад, к серым жабам, человек слегка увеличивает шансы на мирное и достойное будущее, а проповедуя доктрину, что ничего, помимо стали и бетона, не достойно нашего восхищения, он лишь увеличивает вероятность того, что у нас не останется других выходов для дополнительной энергии, кроме ненависти и преклонения перед сильными мира сего.
* * *
Идеалист, конечно… Хорошая книжка.
Сборник эссе от всемирно известного утописта, сочетающего претензионное отношение к СССР и коммунизму с искренним сочувствуем лейбористам, социалистам и прочим ярко-неравнодушным. На этом можно было бы и остановиться, если б не содержание некоторых из этих эссе.
Дело в том, что Оруэлл - в моменты, когда истинно негодовал, возмущался или задумчиво рефлексировал - создавал настолько яркие статьи, что их хочется вывести на муралах больших городов ясно читаемыми буквами. Что-то - в назидание, что-то - для размышлений, а третье - как самонаказание за наше беспамятство, за деградацию мысли и отсутствие ответственности перед вечностью. Чтобы каждый день мы проходили мимо, спотыкались об эти слова взглядом и… думали. Заставляли себя думать. Позволяли роскошь или заслуживали право думать. Кто как.
Цитатно.
* Одно соображение, высказываемое этими людьми, поразило меня, я слышал его почти ото всех арестантов, обвиняемых в серьезных правонарушениях. «Я боюсь не тюрьмы, я боюсь потерять работу». Это, полагаю, симптом ослабления власти закона по сравнению с властью капиталистов.
* … неприятный факт, которому многим людям так трудно взглянуть в лицо и который заключается в том, что выбор, стоящий перед человеческими существами, - это, как правило, не выбор между добром и злом, а выбор между злом и злом.
* Люди тратят свою жизнь на душераздирающие политические баталии или гибнут в гражданских войнах, или подвергаются пыткам в тайных тюрьмах гестапо не для того, чтобы утвердить на земле некий рай с центральным отоплением, кондиционированием воздуха и люминесцентным освещением, а для того, чтобы создать общество, в котором люди любили бы друг друга вместо того, чтобы обманывать и убивать.
* Организованная ложь, практикуемая тоталитарными государствами, - вопреки утверждениям некоторых, не одномоментное достижение некой цели, как, положим, военная хитрость. Это органическое свойство тоталитаризма… По существу, тоталитаризм требует бесконечной редактуры прошлого, и в дальнейшей перспективе предполагает, возможно, отказ от самой веры в существование объективной истины.
* Мне кажется, сохраняя нашу детскую любовь к деревьям, рыбам, бабочкам и возвращаясь назад, к серым жабам, человек слегка увеличивает шансы на мирное и достойное будущее, а проповедуя доктрину, что ничего, помимо стали и бетона, не достойно нашего восхищения, он лишь увеличивает вероятность того, что у нас не останется других выходов для дополнительной энергии, кроме ненависти и преклонения перед сильными мира сего.
* * *
Идеалист, конечно… Хорошая книжка.
Тайны и истории. Век ХХ. Гений сыска - граф Соколов. В. Лавров. Издательство «ТЕРРА», 1996.
Чего только ни почитаешь в поезде «Тихоокеанская - Хабаровск», раскинувшись на верхней полке одного из купе полупустого вагона! В этот раз руки дотянулись до издания с дарственной надписью (даритель и одариваемый уже в другом, надеюсь, лучшем мире), и это отличная книжка для сумбурных путешествий. Легкая, порой смешная, немного историчная, состоящая из небольших рассказов-семечек. В самый раз.
Кому не стоит читать эту книжку? Допустим, если вы - суровый историк, то вам не нужно. Или если вы - ортодоксальный член КПРФ. Ну, или отъявленный социалист. Эсеровец. Ревностный сторонник классической русской литературы, включая ее серебряный период и им ограничиваясь. Или личность при исполнении. Или бывшая при исполнении… Как видите, читать эту книжку может весьма ограниченный круг весьма разумных людей на отдыхе или столь же ограниченный круг людей, мм, своеобразно одаренных, но сейчас так почти со всеми книжками, так что смиримся. И без обид.
Сюжеты не перескажешь, а название исчерпывающее. Сборник рассказов о сыщике-аристократе, который проще и хлеще Холмса и Пуаро и залихватски-безудержнее Бонда, пришедшего позже. А цитаты всё же приведу.
* Лукич был легендарной личностью. Его знала вся Москва. И эту славу ничем разумным объяснить было нельзя, ибо Лукич был всего-навсего сторожем полицейского морга на Скобелевский площади… Вечно пьяный Лукич радушно встретил сыщиков…
- Милости прошу в юдоль воздыханий и печали!
- Ты опять пьян?
- Так точно, Аполлинарий Николаевич! Служба у меня впечатлительная - противно, но пьёшь с горя.
* - А что, разве в среде революционеров стало меньше доносчиков?
- Доносчиков мы имеем столько, сколько позволяет наш бюджет: все они поголовно продажны.
* - Ваше благородие, вам нынче покушать или погулять? Можно в кабинетце замечательное веселие устроить-с. Барышни у нас фасонистые.
- Есть хочу, и прилюдно, - прогудел атлет.
- В уголок уютный желаете-с? Под пальмой?
- Так там нетрезвый человек!
- Это не человек, а тьфу, вещество одно! Эй, Харитон, подсоби! - и лакеи выбросили «вещество» из трактира прямо на тротуар.
* - Пусть Аверкий закладывает тройку. И медвежьи шубы прикажите снести, а то морозец нынче хваткий.
Лошади и впрямь хороши, весело дробят крупной рысью по укатанной дороге, только взвивают круп да мечут снежными комьями вверх из-под задних, сверкающих серебром в лунном свете копыт. Студёный ветер туго бьет в лицо, режет глаза, слезу выбивает. Эх, красота!
* Эх, милок, от гробового исхода в любой час - не зарекайся. Лучше нас люди были, да и то все уже померли. Даже Лев Толстой - не нам чета, а туда же…
* * *
Своеобразная книжка. Но читать продолжаем!
Чего только ни почитаешь в поезде «Тихоокеанская - Хабаровск», раскинувшись на верхней полке одного из купе полупустого вагона! В этот раз руки дотянулись до издания с дарственной надписью (даритель и одариваемый уже в другом, надеюсь, лучшем мире), и это отличная книжка для сумбурных путешествий. Легкая, порой смешная, немного историчная, состоящая из небольших рассказов-семечек. В самый раз.
Кому не стоит читать эту книжку? Допустим, если вы - суровый историк, то вам не нужно. Или если вы - ортодоксальный член КПРФ. Ну, или отъявленный социалист. Эсеровец. Ревностный сторонник классической русской литературы, включая ее серебряный период и им ограничиваясь. Или личность при исполнении. Или бывшая при исполнении… Как видите, читать эту книжку может весьма ограниченный круг весьма разумных людей на отдыхе или столь же ограниченный круг людей, мм, своеобразно одаренных, но сейчас так почти со всеми книжками, так что смиримся. И без обид.
Сюжеты не перескажешь, а название исчерпывающее. Сборник рассказов о сыщике-аристократе, который проще и хлеще Холмса и Пуаро и залихватски-безудержнее Бонда, пришедшего позже. А цитаты всё же приведу.
* Лукич был легендарной личностью. Его знала вся Москва. И эту славу ничем разумным объяснить было нельзя, ибо Лукич был всего-навсего сторожем полицейского морга на Скобелевский площади… Вечно пьяный Лукич радушно встретил сыщиков…
- Милости прошу в юдоль воздыханий и печали!
- Ты опять пьян?
- Так точно, Аполлинарий Николаевич! Служба у меня впечатлительная - противно, но пьёшь с горя.
* - А что, разве в среде революционеров стало меньше доносчиков?
- Доносчиков мы имеем столько, сколько позволяет наш бюджет: все они поголовно продажны.
* - Ваше благородие, вам нынче покушать или погулять? Можно в кабинетце замечательное веселие устроить-с. Барышни у нас фасонистые.
- Есть хочу, и прилюдно, - прогудел атлет.
- В уголок уютный желаете-с? Под пальмой?
- Так там нетрезвый человек!
- Это не человек, а тьфу, вещество одно! Эй, Харитон, подсоби! - и лакеи выбросили «вещество» из трактира прямо на тротуар.
* - Пусть Аверкий закладывает тройку. И медвежьи шубы прикажите снести, а то морозец нынче хваткий.
Лошади и впрямь хороши, весело дробят крупной рысью по укатанной дороге, только взвивают круп да мечут снежными комьями вверх из-под задних, сверкающих серебром в лунном свете копыт. Студёный ветер туго бьет в лицо, режет глаза, слезу выбивает. Эх, красота!
* Эх, милок, от гробового исхода в любой час - не зарекайся. Лучше нас люди были, да и то все уже померли. Даже Лев Толстой - не нам чета, а туда же…
* * *
Своеобразная книжка. Но читать продолжаем!
ДНК. Ирса Сигурдардоттир. Перевод Н. Демидовой. Эксмо, 2020.
Странная книжка, но я обещала писать не только о тех книжках, которые понравились, но и о всех остальных. И дело не в том, что она плохая или бестолковая, она… сырая.
Идея занятная, триллерная составляющая - с холодком и затеей, но все действующие герои плоские, причины и позывы раскрыты невнятно, всё какое-то недописанное и недожатое. Написано, похоже, торопливо, без вынашивании и, пожалуй, отстранённо. В итоге сюжет получился довольно простым и немного глупым, и непонятно, для чего были все эти завихрения сюжета и извращения главного злодея, когда можно было всё сделать «без шума и пыли»…
Цитатно.
* Поразительно, каким трудным и непреодолимым всё кажется ночью. Мелкие проблемы, подпитываясь темнотой, разрастаются до ужасающих форм. А с рассветом всё опять уменьшается в размерах и становится вполне решаемым.
* … Она понимала, что и на ней лежит ответственность за то, что здесь происходило, и старалась, по крайней мере, найти в себе мужество взглянуть на последствия своего решения.
* Это так напоминало ситуацию с его матерью после того, как к ним, незадолго до ее болезни, залезли воры… Мать не чувствовала себя дома в безопасности, постоянно ожидала чего-то ужасного, боялась, что вор вернётся. По ее словам, больше всего она нервничала, когда возвращалась откуда-нибудь домой и открывала входную дверь…
* Поначалу, находясь в самом низу служебной лестницы, он едва мог дышать от разнообразного давления сверху. В то время он испытывал к шефу благоговейное, смешанное со страхом уважение; ему казалось, что недовольная мина, которая была своего рода фирменным знаком Эгиля, свидетельствовалась о высоком интеллекте и проницательности, о том, что-то, видимо, до крайности измучен и подавлен всеми преступлениями, совершаемыми где-то, где его не было, и поэтому он не мог их остановить…
* … Дело не в том, чтобы быть невосприимчивым к ужасам, а в том, чтобы сохранить лицо, притвориться хладнокровным, хоть внутри всё и переворачивается от представшей глазам картины…
* * *
Весьма странная книжка.
Странная книжка, но я обещала писать не только о тех книжках, которые понравились, но и о всех остальных. И дело не в том, что она плохая или бестолковая, она… сырая.
Идея занятная, триллерная составляющая - с холодком и затеей, но все действующие герои плоские, причины и позывы раскрыты невнятно, всё какое-то недописанное и недожатое. Написано, похоже, торопливо, без вынашивании и, пожалуй, отстранённо. В итоге сюжет получился довольно простым и немного глупым, и непонятно, для чего были все эти завихрения сюжета и извращения главного злодея, когда можно было всё сделать «без шума и пыли»…
Цитатно.
* Поразительно, каким трудным и непреодолимым всё кажется ночью. Мелкие проблемы, подпитываясь темнотой, разрастаются до ужасающих форм. А с рассветом всё опять уменьшается в размерах и становится вполне решаемым.
* … Она понимала, что и на ней лежит ответственность за то, что здесь происходило, и старалась, по крайней мере, найти в себе мужество взглянуть на последствия своего решения.
* Это так напоминало ситуацию с его матерью после того, как к ним, незадолго до ее болезни, залезли воры… Мать не чувствовала себя дома в безопасности, постоянно ожидала чего-то ужасного, боялась, что вор вернётся. По ее словам, больше всего она нервничала, когда возвращалась откуда-нибудь домой и открывала входную дверь…
* Поначалу, находясь в самом низу служебной лестницы, он едва мог дышать от разнообразного давления сверху. В то время он испытывал к шефу благоговейное, смешанное со страхом уважение; ему казалось, что недовольная мина, которая была своего рода фирменным знаком Эгиля, свидетельствовалась о высоком интеллекте и проницательности, о том, что-то, видимо, до крайности измучен и подавлен всеми преступлениями, совершаемыми где-то, где его не было, и поэтому он не мог их остановить…
* … Дело не в том, чтобы быть невосприимчивым к ужасам, а в том, чтобы сохранить лицо, притвориться хладнокровным, хоть внутри всё и переворачивается от представшей глазам картины…
* * *
Весьма странная книжка.
История похищения (роман-репортаж). Габриэль Гарсия Маркес. Перевод Т. Шишовой. Издательство «Астрель», 2012.
Без прелюдий. Одна из тех книг, пусть и талантливо написанных, которые я не могу порекомендовать поклонникам Маркеса. Впрочем, если вы читали его журналистские материалы, то ок, читайте и эту книжку. А вот если не читали…
Маркес - журналист, наблюдатель в своей самой глубинной основе. Все его романы, новеллы, рассказы и записки родились и развились, пусть и отчасти, из кратких (и не очень) статей для различных газет и журналов. Да, всё литературное прожито, продумано, видоизменено, но если принять во внимание его журналистский базис и перечитать те же романы заново, держа сми’шное прошлое в уме, то впечатление от некоторых творений меняется самым удивительным образом.
В данном случае автор даже не стал искать другое «лицо», а так и написал - репортаж. То ли именно этого и хотел, то ли не хватило сил и времени преобразовать во что-то иное… Не знаю. Но это один из самых странных романов Маркеса.
Цитатно.
* … В том же году на борту пассажирского самолёта через пять минут после взлёта взорвалась бомба, унеся жизни ста семи человек… По официальной версии, теракт был направлен против кандидата в президенты Сесара Гавирии. Но это абсолютно неверно, поскольку Гавирия даже не думал лететь этим самолетом. Больше того, служба безопасности вообще запретила ему летать пассажирскими рейсами. А когда он однажды все-таки попытался, ему пришлось отказаться от своего намерения, потому что перепуганные пассажиры валом повалили к выходу, не желая рисковать из-за него своей жизнью.
* Нашу культуру начал уничтожать ещё более вредоносный наркотик, нежели героин: лёгкие деньги. Стала процветать идея, что закон является главным препятствием на пути к счастью. Зачем учиться читать и писать, если жизнь преступника лучше и надежнее, чем жизнь добропорядочного гражданина? Короче говоря, началось разложение общества. Как бывает всегда, когда в обществе идёт скрытая война.
* В правление Хулио Сесара Турбая, 27 февраля 1980 года шестнадцать бойцов отборного подразделения повстанцев захватило посольство Доминиканской республики и в течение шестидесяти одного дня удерживали в заложниках почти весь дипломатический корпус, аккредитованный в Колумбии. В том числе послов США, Израиля и Ватикана… В частных беседах похитители уверяли, что выкуп они все-таки получили: еврейская диаспора в Колумбии собрала для них среди соплеменников по всему миру пять миллионов долларов.
* … Его доводы сводились к тому, что указы не могут меняться из-за похищений конкретных заложников. Они должны отражать более широкие интересы общества. Ведь и Эскобар похищал людей не для того, чтобы выторговать условия сдачи лично для себя. Он добивался отказа от экстрадиции и амнистии всех наркодельцов.
* Политики, промышленники, коммерсанты, журналисты, да и просто плуты охотно веселились на празднествах, которые постоянно устраивались в имении «Неаполь» под Медельином, где Пабло Эскобар завёл зоопарк с жирафами и бегемотами, выписанными из Африки. А перед парадным въездом была выставлена авиетка, на которой экспортировали первую партию кокаина.
* * *
Странная книжка. Дитя журналистики и магического реализма.
Без прелюдий. Одна из тех книг, пусть и талантливо написанных, которые я не могу порекомендовать поклонникам Маркеса. Впрочем, если вы читали его журналистские материалы, то ок, читайте и эту книжку. А вот если не читали…
Маркес - журналист, наблюдатель в своей самой глубинной основе. Все его романы, новеллы, рассказы и записки родились и развились, пусть и отчасти, из кратких (и не очень) статей для различных газет и журналов. Да, всё литературное прожито, продумано, видоизменено, но если принять во внимание его журналистский базис и перечитать те же романы заново, держа сми’шное прошлое в уме, то впечатление от некоторых творений меняется самым удивительным образом.
В данном случае автор даже не стал искать другое «лицо», а так и написал - репортаж. То ли именно этого и хотел, то ли не хватило сил и времени преобразовать во что-то иное… Не знаю. Но это один из самых странных романов Маркеса.
Цитатно.
* … В том же году на борту пассажирского самолёта через пять минут после взлёта взорвалась бомба, унеся жизни ста семи человек… По официальной версии, теракт был направлен против кандидата в президенты Сесара Гавирии. Но это абсолютно неверно, поскольку Гавирия даже не думал лететь этим самолетом. Больше того, служба безопасности вообще запретила ему летать пассажирскими рейсами. А когда он однажды все-таки попытался, ему пришлось отказаться от своего намерения, потому что перепуганные пассажиры валом повалили к выходу, не желая рисковать из-за него своей жизнью.
* Нашу культуру начал уничтожать ещё более вредоносный наркотик, нежели героин: лёгкие деньги. Стала процветать идея, что закон является главным препятствием на пути к счастью. Зачем учиться читать и писать, если жизнь преступника лучше и надежнее, чем жизнь добропорядочного гражданина? Короче говоря, началось разложение общества. Как бывает всегда, когда в обществе идёт скрытая война.
* В правление Хулио Сесара Турбая, 27 февраля 1980 года шестнадцать бойцов отборного подразделения повстанцев захватило посольство Доминиканской республики и в течение шестидесяти одного дня удерживали в заложниках почти весь дипломатический корпус, аккредитованный в Колумбии. В том числе послов США, Израиля и Ватикана… В частных беседах похитители уверяли, что выкуп они все-таки получили: еврейская диаспора в Колумбии собрала для них среди соплеменников по всему миру пять миллионов долларов.
* … Его доводы сводились к тому, что указы не могут меняться из-за похищений конкретных заложников. Они должны отражать более широкие интересы общества. Ведь и Эскобар похищал людей не для того, чтобы выторговать условия сдачи лично для себя. Он добивался отказа от экстрадиции и амнистии всех наркодельцов.
* Политики, промышленники, коммерсанты, журналисты, да и просто плуты охотно веселились на празднествах, которые постоянно устраивались в имении «Неаполь» под Медельином, где Пабло Эскобар завёл зоопарк с жирафами и бегемотами, выписанными из Африки. А перед парадным въездом была выставлена авиетка, на которой экспортировали первую партию кокаина.
* * *
Странная книжка. Дитя журналистики и магического реализма.
Таинственный корреспондент. Марсель Пруст. Перевод С. Фокина. Издательский дом «Текст», 2021.
Везёт мне на странные книжки. Впрочем, от Пруста ожидаемо, но все равно осталась в некотором замешательстве от этого сборника. Ранние новеллы оказались, вроде, вполне самостоятельными, яркими по замыслу и некоторые - по впечатлению, но осталось ощущение будто смотришь на недоделанный эскиз талантливого художника, и уже даже понимаешь, проникаешься задумкой. Но автор всё бросил, эскиз остался почеркушкой, продолжение будет, но иным и не на этом холсте.
Читать стоит в связке с романом «В поисках потерянного времени», но не только. К этому сборнику хочется «прикрутить» краткое описание истории, как минимум, французского искусства и литературы в период за двадцать лет до начала создания первого произведения - через двадцать лет после смерти автора. А ещё немного Фрейда и Юнга и толику современной толерантности, в той ее части, которая напыщенно-гипертрофированная, как парадный мундир. Проверить на истинность.
Философия здесь не бьет в лоб. И учить не учит. Скорее, она размышляет и сомневается… Цитатно.
* - Аббат, если мужчина умирает от любви к женщине, которая принадлежит другой [sic] и которую ему достало добродетели не пытаться соблазнить, если лишь любовь этой женщины могла бы спасти его от неминуемой смерти, не извинительно ли одарить его этой любовью?..
- … Это значило бы, воспользовавшись слабостью больного, опорочить, разрушить, свести на нет, уничтожить жертву всей его жизни, на которую он пошёл по своей доброй воле и во имя чистоты той, кого любил.
* … будучи свободным от всех условий, … тело было столь же быстрым, как секунда, и столь точным, что ничто в мире не смогло бы задержать его порыва, воспрепятствовать его благосклонности, подавить его вздоха, приглушить его жалобу. В этом точеном, пленительном и утонченном теле мы познаем игры чистых сущностей. Это - душа, облеченная звуком или, точнее, перелёт души через звуки; это - музыка.
* … сегодня я хочу воздать хвалу живописцам, которые стараются для нас, чтобы жизнь и мир были прекраснее. Я знаком с одной дамой, которая, выйдя из Лувра, закрыла глаза, чтобы после совершенных фигур Рафаэля, после гравюр Коро не видеть безобразия парижских улиц и прохожих.
* Больные, которым я покровительствую, часто видят такие вещи, которые ускользают от здоровых. И если у хорошего здоровья есть своя красота, которую здоровые люди не замечают, то болезнь имеет свою благодать, каковой ты изнутри насладишься.
* Неизгладимые образы, всплывающие в мельчайших своих деталях… доносят даже до бесславных наших часов раскаты минувшего смеха и трепыхание крыльев тех желаний, что пролетели мимо нас. Мы смогли осуществить лишь малую толику заложенных в нас возможностей. И они заставляют нас вздохнуть по всем, кто был в нас и кого мы сами принесли в жертву.
* * *
Странная книжка. Но если будете читать - сначала беритесь за авторский текст, а потом знакомьтесь с комментариями создателей, даром что они их разместили в начале каждой новеллы.
Везёт мне на странные книжки. Впрочем, от Пруста ожидаемо, но все равно осталась в некотором замешательстве от этого сборника. Ранние новеллы оказались, вроде, вполне самостоятельными, яркими по замыслу и некоторые - по впечатлению, но осталось ощущение будто смотришь на недоделанный эскиз талантливого художника, и уже даже понимаешь, проникаешься задумкой. Но автор всё бросил, эскиз остался почеркушкой, продолжение будет, но иным и не на этом холсте.
Читать стоит в связке с романом «В поисках потерянного времени», но не только. К этому сборнику хочется «прикрутить» краткое описание истории, как минимум, французского искусства и литературы в период за двадцать лет до начала создания первого произведения - через двадцать лет после смерти автора. А ещё немного Фрейда и Юнга и толику современной толерантности, в той ее части, которая напыщенно-гипертрофированная, как парадный мундир. Проверить на истинность.
Философия здесь не бьет в лоб. И учить не учит. Скорее, она размышляет и сомневается… Цитатно.
* - Аббат, если мужчина умирает от любви к женщине, которая принадлежит другой [sic] и которую ему достало добродетели не пытаться соблазнить, если лишь любовь этой женщины могла бы спасти его от неминуемой смерти, не извинительно ли одарить его этой любовью?..
- … Это значило бы, воспользовавшись слабостью больного, опорочить, разрушить, свести на нет, уничтожить жертву всей его жизни, на которую он пошёл по своей доброй воле и во имя чистоты той, кого любил.
* … будучи свободным от всех условий, … тело было столь же быстрым, как секунда, и столь точным, что ничто в мире не смогло бы задержать его порыва, воспрепятствовать его благосклонности, подавить его вздоха, приглушить его жалобу. В этом точеном, пленительном и утонченном теле мы познаем игры чистых сущностей. Это - душа, облеченная звуком или, точнее, перелёт души через звуки; это - музыка.
* … сегодня я хочу воздать хвалу живописцам, которые стараются для нас, чтобы жизнь и мир были прекраснее. Я знаком с одной дамой, которая, выйдя из Лувра, закрыла глаза, чтобы после совершенных фигур Рафаэля, после гравюр Коро не видеть безобразия парижских улиц и прохожих.
* Больные, которым я покровительствую, часто видят такие вещи, которые ускользают от здоровых. И если у хорошего здоровья есть своя красота, которую здоровые люди не замечают, то болезнь имеет свою благодать, каковой ты изнутри насладишься.
* Неизгладимые образы, всплывающие в мельчайших своих деталях… доносят даже до бесславных наших часов раскаты минувшего смеха и трепыхание крыльев тех желаний, что пролетели мимо нас. Мы смогли осуществить лишь малую толику заложенных в нас возможностей. И они заставляют нас вздохнуть по всем, кто был в нас и кого мы сами принесли в жертву.
* * *
Странная книжка. Но если будете читать - сначала беритесь за авторский текст, а потом знакомьтесь с комментариями создателей, даром что они их разместили в начале каждой новеллы.
Книжный магазин у реки. Ф. Шибек. Перевод Е. Крестовской. Издательство «Эксмо», 2021.
В этот прекрасный и последний июльский день, солнечный и чуть ветреный, когда вокруг порхают бело-желтые бабочки и чуть истерично чирикают неизвестные мне птахи, расположившиеся на ближайшем парковом дереве, я расскажу вам про книжку, ставшую худшей из прочитанных за последние пять-шесть лет.
В ней плохо почти всё (про почти - под занавес). Странная героиня, которая как бы нордического характера, но беспрестанно эмоционирует аки нервическая француженка-кокаинистка. Странны проблемы героини и ее закатывания глаз в качестве реакции на любой вопрос или ситуацию. Впрочем, они все там их закатывают…
Странное место действия, точнее, его «содержимое», поскольку возникает впечатление, что в британских книжных продают только немного классики и много - Гарри Поттера. Любовная линия тоже странная и примитивная, но на фоне всего остального смотрится примирительно-милой. Да и сам стиль, язык произведения странный, и дело не в переводе: так пишут школьницы-старшеклассницы, воображая свою будущую наполненную страстями жизнь, над историей которой будут вздыхать старшеклассницы следующих поколений.
О логичности написанного можно судить по фразе: «Посмотрев в потолок, Уильям окинул Шарлотту последним ледяным взглядом». Что героиня делала там, на потолке, что удостоилась аж ледяного, да ещё и последнего взгляда?
Обещала в конце написать про почти. В книге встречаются крупицы истинной красоты, но есть подозрение, что это цитаты каких-то известных личностей. А ещё довольно часто мелькают всякие вкусные плюшки и булки, картошка с укропом, сельдь и вино. И фрикадельки. Так что пусть уж…
Удивляет и печалит то, что такое пустое произведение не только стало номинантом всяческих премий, но и переводится на разные языки, включая русский. Как же так?
Цитат не будет. Но замечу, что при должной работе сценариста, талантливом операторе и сильном актерском составе из этой книжки можно сделать фильм-мелодраму, при просмотре которого будет рыдать большая часть женской аудитории. А как книжка - увы.
В этот прекрасный и последний июльский день, солнечный и чуть ветреный, когда вокруг порхают бело-желтые бабочки и чуть истерично чирикают неизвестные мне птахи, расположившиеся на ближайшем парковом дереве, я расскажу вам про книжку, ставшую худшей из прочитанных за последние пять-шесть лет.
В ней плохо почти всё (про почти - под занавес). Странная героиня, которая как бы нордического характера, но беспрестанно эмоционирует аки нервическая француженка-кокаинистка. Странны проблемы героини и ее закатывания глаз в качестве реакции на любой вопрос или ситуацию. Впрочем, они все там их закатывают…
Странное место действия, точнее, его «содержимое», поскольку возникает впечатление, что в британских книжных продают только немного классики и много - Гарри Поттера. Любовная линия тоже странная и примитивная, но на фоне всего остального смотрится примирительно-милой. Да и сам стиль, язык произведения странный, и дело не в переводе: так пишут школьницы-старшеклассницы, воображая свою будущую наполненную страстями жизнь, над историей которой будут вздыхать старшеклассницы следующих поколений.
О логичности написанного можно судить по фразе: «Посмотрев в потолок, Уильям окинул Шарлотту последним ледяным взглядом». Что героиня делала там, на потолке, что удостоилась аж ледяного, да ещё и последнего взгляда?
Обещала в конце написать про почти. В книге встречаются крупицы истинной красоты, но есть подозрение, что это цитаты каких-то известных личностей. А ещё довольно часто мелькают всякие вкусные плюшки и булки, картошка с укропом, сельдь и вино. И фрикадельки. Так что пусть уж…
Удивляет и печалит то, что такое пустое произведение не только стало номинантом всяческих премий, но и переводится на разные языки, включая русский. Как же так?
Цитат не будет. Но замечу, что при должной работе сценариста, талантливом операторе и сильном актерском составе из этой книжки можно сделать фильм-мелодраму, при просмотре которого будет рыдать большая часть женской аудитории. А как книжка - увы.