Тайны и истории. Век ХХ. Гений сыска - граф Соколов. В. Лавров. Издательство «ТЕРРА», 1996.

Чего только ни почитаешь в поезде «Тихоокеанская - Хабаровск», раскинувшись на верхней полке одного из купе полупустого вагона! В этот раз руки дотянулись до издания с дарственной надписью (даритель и одариваемый уже в другом, надеюсь, лучшем мире), и это отличная книжка для сумбурных путешествий. Легкая, порой смешная, немного историчная, состоящая из небольших рассказов-семечек. В самый раз.

Кому не стоит читать эту книжку? Допустим, если вы - суровый историк, то вам не нужно. Или если вы - ортодоксальный член КПРФ. Ну, или отъявленный социалист. Эсеровец. Ревностный сторонник классической русской литературы, включая ее серебряный период и им ограничиваясь. Или личность при исполнении. Или бывшая при исполнении… Как видите, читать эту книжку может весьма ограниченный круг весьма разумных людей на отдыхе или столь же ограниченный круг людей, мм, своеобразно одаренных, но сейчас так почти со всеми книжками, так что смиримся. И без обид.

Сюжеты не перескажешь, а название исчерпывающее. Сборник рассказов о сыщике-аристократе, который проще и хлеще Холмса и Пуаро и залихватски-безудержнее Бонда, пришедшего позже. А цитаты всё же приведу.

* Лукич был легендарной личностью. Его знала вся Москва. И эту славу ничем разумным объяснить было нельзя, ибо Лукич был всего-навсего сторожем полицейского морга на Скобелевский площади… Вечно пьяный Лукич радушно встретил сыщиков…
- Милости прошу в юдоль воздыханий и печали!
- Ты опять пьян?
- Так точно, Аполлинарий Николаевич! Служба у меня впечатлительная - противно, но пьёшь с горя.

* - А что, разве в среде революционеров стало меньше доносчиков?
- Доносчиков мы имеем столько, сколько позволяет наш бюджет: все они поголовно продажны.

* - Ваше благородие, вам нынче покушать или погулять? Можно в кабинетце замечательное веселие устроить-с. Барышни у нас фасонистые.
- Есть хочу, и прилюдно, - прогудел атлет.
- В уголок уютный желаете-с? Под пальмой?
- Так там нетрезвый человек!
- Это не человек, а тьфу, вещество одно! Эй, Харитон, подсоби! - и лакеи выбросили «вещество» из трактира прямо на тротуар.

* - Пусть Аверкий закладывает тройку. И медвежьи шубы прикажите снести, а то морозец нынче хваткий.
Лошади и впрямь хороши, весело дробят крупной рысью по укатанной дороге, только взвивают круп да мечут снежными комьями вверх из-под задних, сверкающих серебром в лунном свете копыт. Студёный ветер туго бьет в лицо, режет глаза, слезу выбивает. Эх, красота!

* Эх, милок, от гробового исхода в любой час - не зарекайся. Лучше нас люди были, да и то все уже померли. Даже Лев Толстой - не нам чета, а туда же…

* * *

Своеобразная книжка. Но читать продолжаем!

ДНК. Ирса Сигурдардоттир. Перевод Н. Демидовой. Эксмо, 2020.

Странная книжка, но я обещала писать не только о тех книжках, которые понравились, но и о всех остальных. И дело не в том, что она плохая или бестолковая, она… сырая.

Идея занятная, триллерная составляющая - с холодком и затеей, но все действующие герои плоские, причины и позывы раскрыты невнятно, всё какое-то недописанное и недожатое. Написано, похоже, торопливо, без вынашивании и, пожалуй, отстранённо. В итоге сюжет получился довольно простым и немного глупым, и непонятно, для чего были все эти завихрения сюжета и извращения главного злодея, когда можно было всё сделать «без шума и пыли»…

Цитатно.

* Поразительно, каким трудным и непреодолимым всё кажется ночью. Мелкие проблемы, подпитываясь темнотой, разрастаются до ужасающих форм. А с рассветом всё опять уменьшается в размерах и становится вполне решаемым.

* … Она понимала, что и на ней лежит ответственность за то, что здесь происходило, и старалась, по крайней мере, найти в себе мужество взглянуть на последствия своего решения.

* Это так напоминало ситуацию с его матерью после того, как к ним, незадолго до ее болезни, залезли воры… Мать не чувствовала себя дома в безопасности, постоянно ожидала чего-то ужасного, боялась, что вор вернётся. По ее словам, больше всего она нервничала, когда возвращалась откуда-нибудь домой и открывала входную дверь…

* Поначалу, находясь в самом низу служебной лестницы, он едва мог дышать от разнообразного давления сверху. В то время он испытывал к шефу благоговейное, смешанное со страхом уважение; ему казалось, что недовольная мина, которая была своего рода фирменным знаком Эгиля, свидетельствовалась о высоком интеллекте и проницательности, о том, что-то, видимо, до крайности измучен и подавлен всеми преступлениями, совершаемыми где-то, где его не было, и поэтому он не мог их остановить…

* … Дело не в том, чтобы быть невосприимчивым к ужасам, а в том, чтобы сохранить лицо, притвориться хладнокровным, хоть внутри всё и переворачивается от представшей глазам картины…

* * *

Весьма странная книжка.

История похищения (роман-репортаж). Габриэль Гарсия Маркес. Перевод Т. Шишовой. Издательство «Астрель», 2012.

Без прелюдий. Одна из тех книг, пусть и талантливо написанных, которые я не могу порекомендовать поклонникам Маркеса. Впрочем, если вы читали его журналистские материалы, то ок, читайте и эту книжку. А вот если не читали…

Маркес - журналист, наблюдатель в своей самой глубинной основе. Все его романы, новеллы, рассказы и записки родились и развились, пусть и отчасти, из кратких (и не очень) статей для различных газет и журналов. Да, всё литературное прожито, продумано, видоизменено, но если принять во внимание его журналистский базис и перечитать те же романы заново, держа сми’шное прошлое в уме, то впечатление от некоторых творений меняется самым удивительным образом.

В данном случае автор даже не стал искать другое «лицо», а так и написал - репортаж. То ли именно этого и хотел, то ли не хватило сил и времени преобразовать во что-то иное… Не знаю. Но это один из самых странных романов Маркеса.

Цитатно.

* … В том же году на борту пассажирского самолёта через пять минут после взлёта взорвалась бомба, унеся жизни ста семи человек… По официальной версии, теракт был направлен против кандидата в президенты Сесара Гавирии. Но это абсолютно неверно, поскольку Гавирия даже не думал лететь этим самолетом. Больше того, служба безопасности вообще запретила ему летать пассажирскими рейсами. А когда он однажды все-таки попытался, ему пришлось отказаться от своего намерения, потому что перепуганные пассажиры валом повалили к выходу, не желая рисковать из-за него своей жизнью.

* Нашу культуру начал уничтожать ещё более вредоносный наркотик, нежели героин: лёгкие деньги. Стала процветать идея, что закон является главным препятствием на пути к счастью. Зачем учиться читать и писать, если жизнь преступника лучше и надежнее, чем жизнь добропорядочного гражданина? Короче говоря, началось разложение общества. Как бывает всегда, когда в обществе идёт скрытая война.

* В правление Хулио Сесара Турбая, 27 февраля 1980 года шестнадцать бойцов отборного подразделения повстанцев захватило посольство Доминиканской республики и в течение шестидесяти одного дня удерживали в заложниках почти весь дипломатический корпус, аккредитованный в Колумбии. В том числе послов США, Израиля и Ватикана… В частных беседах похитители уверяли, что выкуп они все-таки получили: еврейская диаспора в Колумбии собрала для них среди соплеменников по всему миру пять миллионов долларов.

* … Его доводы сводились к тому, что указы не могут меняться из-за похищений конкретных заложников. Они должны отражать более широкие интересы общества. Ведь и Эскобар похищал людей не для того, чтобы выторговать условия сдачи лично для себя. Он добивался отказа от экстрадиции и амнистии всех наркодельцов.

* Политики, промышленники, коммерсанты, журналисты, да и просто плуты охотно веселились на празднествах, которые постоянно устраивались в имении «Неаполь» под Медельином, где Пабло Эскобар завёл зоопарк с жирафами и бегемотами, выписанными из Африки. А перед парадным въездом была выставлена авиетка, на которой экспортировали первую партию кокаина.

* * *

Странная книжка. Дитя журналистики и магического реализма.

Таинственный корреспондент. Марсель Пруст. Перевод С. Фокина. Издательский дом «Текст», 2021.

Везёт мне на странные книжки. Впрочем, от Пруста ожидаемо, но все равно осталась в некотором замешательстве от этого сборника. Ранние новеллы оказались, вроде, вполне самостоятельными, яркими по замыслу и некоторые - по впечатлению, но осталось ощущение будто смотришь на недоделанный эскиз талантливого художника, и уже даже понимаешь, проникаешься задумкой. Но автор всё бросил, эскиз остался почеркушкой, продолжение будет, но иным и не на этом холсте.

Читать стоит в связке с романом «В поисках потерянного времени», но не только. К этому сборнику хочется «прикрутить» краткое описание истории, как минимум, французского искусства и литературы в период за двадцать лет до начала создания первого произведения - через двадцать лет после смерти автора. А ещё немного Фрейда и Юнга и толику современной толерантности, в той ее части, которая напыщенно-гипертрофированная, как парадный мундир. Проверить на истинность.

Философия здесь не бьет в лоб. И учить не учит. Скорее, она размышляет и сомневается… Цитатно.

* - Аббат, если мужчина умирает от любви к женщине, которая принадлежит другой [sic] и которую ему достало добродетели не пытаться соблазнить, если лишь любовь этой женщины могла бы спасти его от неминуемой смерти, не извинительно ли одарить его этой любовью?..
- … Это значило бы, воспользовавшись слабостью больного, опорочить, разрушить, свести на нет, уничтожить жертву всей его жизни, на которую он пошёл по своей доброй воле и во имя чистоты той, кого любил.

* … будучи свободным от всех условий, … тело было столь же быстрым, как секунда, и столь точным, что ничто в мире не смогло бы задержать его порыва, воспрепятствовать его благосклонности, подавить его вздоха, приглушить его жалобу. В этом точеном, пленительном и утонченном теле мы познаем игры чистых сущностей. Это - душа, облеченная звуком или, точнее, перелёт души через звуки; это - музыка.

* … сегодня я хочу воздать хвалу живописцам, которые стараются для нас, чтобы жизнь и мир были прекраснее. Я знаком с одной дамой, которая, выйдя из Лувра, закрыла глаза, чтобы после совершенных фигур Рафаэля, после гравюр Коро не видеть безобразия парижских улиц и прохожих.

* Больные, которым я покровительствую, часто видят такие вещи, которые ускользают от здоровых. И если у хорошего здоровья есть своя красота, которую здоровые люди не замечают, то болезнь имеет свою благодать, каковой ты изнутри насладишься.

* Неизгладимые образы, всплывающие в мельчайших своих деталях… доносят даже до бесславных наших часов раскаты минувшего смеха и трепыхание крыльев тех желаний, что пролетели мимо нас. Мы смогли осуществить лишь малую толику заложенных в нас возможностей. И они заставляют нас вздохнуть по всем, кто был в нас и кого мы сами принесли в жертву.

* * *

Странная книжка. Но если будете читать - сначала беритесь за авторский текст, а потом знакомьтесь с комментариями создателей, даром что они их разместили в начале каждой новеллы.

Книжный магазин у реки. Ф. Шибек. Перевод Е. Крестовской. Издательство «Эксмо», 2021.

В этот прекрасный и последний июльский день, солнечный и чуть ветреный, когда вокруг порхают бело-желтые бабочки и чуть истерично чирикают неизвестные мне птахи, расположившиеся на ближайшем парковом дереве, я расскажу вам про книжку, ставшую худшей из прочитанных за последние пять-шесть лет.

В ней плохо почти всё (про почти - под занавес). Странная героиня, которая как бы нордического характера, но беспрестанно эмоционирует аки нервическая француженка-кокаинистка. Странны проблемы героини и ее закатывания глаз в качестве реакции на любой вопрос или ситуацию. Впрочем, они все там их закатывают…

Странное место действия, точнее, его «содержимое», поскольку возникает впечатление, что в британских книжных продают только немного классики и много - Гарри Поттера. Любовная линия тоже странная и примитивная, но на фоне всего остального смотрится примирительно-милой. Да и сам стиль, язык произведения странный, и дело не в переводе: так пишут школьницы-старшеклассницы, воображая свою будущую наполненную страстями жизнь, над историей которой будут вздыхать старшеклассницы следующих поколений.

О логичности написанного можно судить по фразе: «Посмотрев в потолок, Уильям окинул Шарлотту последним ледяным взглядом». Что героиня делала там, на потолке, что удостоилась аж ледяного, да ещё и последнего взгляда?

Обещала в конце написать про почти. В книге встречаются крупицы истинной красоты, но есть подозрение, что это цитаты каких-то известных личностей. А ещё довольно часто мелькают всякие вкусные плюшки и булки, картошка с укропом, сельдь и вино. И фрикадельки. Так что пусть уж…

Удивляет и печалит то, что такое пустое произведение не только стало номинантом всяческих премий, но и переводится на разные языки, включая русский. Как же так?

Цитат не будет. Но замечу, что при должной работе сценариста, талантливом операторе и сильном актерском составе из этой книжки можно сделать фильм-мелодраму, при просмотре которого будет рыдать большая часть женской аудитории. А как книжка - увы.

Воспоминания моей жизни. Б. Геруа. Фонд содействия развитию современной литературы «Люди и книги», 2020.

Вернёмся к серьезным книжкам, точнее, к мемуарам, воспоминаниям в моем любимом сегменте - описаниям жизни в период Первой мировой, революций и Гражданской войны в России. На сей раз автором выступил Борис Владимирович Геруа, генерал-майор Генерального штаба, академик-теоретик, тяготеющий к полевой фронтовой работе, искренне преданный службе и Родине. Между прочим, отец-основатель газеты «Армейский вестник» и вообще человек, талантливо пишущий.

Книжка, конечно, несравнимо более сдержана, чем воспоминания, например, Будберга, Снесарева или Ильина; у Геруа другой темперамент, другое поведение и иные реакции на стресссовые, даже шокирующие ситуации. Но у него острый ум, тактическая мудрость, наблюдательность и разумно-уместная жёсткость. Такой человек может приказать расстрелять, ежели по делу, а может и искренне пожалеть, даже врага.

Он не столь словесно хлёсток в отношении решений Генштаба, сдержано описывает столкновения с командующими выше, но так же, как и прочие, непримиримо не согласен и раздражён в адрес Керенского, Ленина и прочих с красными бантами. И устало вспоминает, сколько ж пришлось говорить, говорить, говорить в последний год войны…

Цитатно.

* В числе раненых был австрийский солдат, большого роста и богатырского телосложения. Осколок снаряда попал ему в живот, положение бедняги было безнадежно, и зияющую рану лишь для приличия прикрыли бинтом и ватой… Ему хотелось поговорить со мной о своих домашних, и он пытался достать и показать мне какие-то письма и фотографии. С моим элементарным немецким языком я не мог быть бойким собеседником, но жестами старался подбодрить и обнадежить его, читая в его добрых, вопрошающих глазах желание одного ответа: что он будет жить! Наконец он попросил меня принести ему воды. Когда, через две или три минуты, я вернулся с чашкой воды, мой австриец уже был мёртв, и по его открытому потускневшему глазу неторопливо ползла муха.

* Два из них, Разумов, банковский чиновник из Одессы, и Мазуров, коммерсант и скрипач, показали себя прекрасного время «великого отхода» из Галиции. Мазуров штыками своей полуроты спас нашу батарею. Пока мы сидели зимой в окопах, он часто давал там концерты на скрипке. Мы слушали его по телефону из штаба полка, а австрийцы - из своих окопов, показывая одобрение аплодисментами.

* В день официальной присяги Луцкого гарнизона Временному правительству… после службы и молебна в церкви состоялось чтение присяги на дворе перед фронтом, пестревшим красными знамёнами и плакатами. Мы, по-старому, держали во время этого чтения поднятой правую руку с пальцами, сложёнными в крестное знамение. До свержения религии ещё было далеко.

* … собирали где-нибудь на линии резервов большой «митинг», и Гутор обращался к густой толпе солдат с нарочно на этот случай установленной платформы… Невоенное зрелище это и море задранных кверху, по направлению к одной точке, солдатских голов производили на меня тяжелое впечатление. Кто мог подумать, что мы давали тогда первый урок военного воздействия на психологию масс в современных условиях при помощи платформы, словоизвержения и природной наклонности толпы превращаться в слепое орудие фанатика-оратора?

* Свою неспособность «фехтовать в тесте» - по меткому выражению Бронштейна-Троцкого о февральских попытках усмирения - Корнилов доказал уже однажды, когда был назначен командовать войсками в Петербурге в первых числах марта. «Пофехтовав» в этой гуще короткое время без успеха, он отпросился обратно в боевую линию на фронт. Там все было много проще, чище и понятнее.

* * *

Отличная книжка, местами жесткая, но без неуместного эмоционирования. Честная и иногда - иронично-добрая.

Мои великие современники. У. Черчилль. Перевод С. Струкова. Издательство «Захаров», 2011.

Черчилль давно манит своей биографией, но пока полноценного знакомства не случилось. Слишком много всего в этой объемной личности, поэтому до сих пор продолжаю наслаждаться эпизодами. На сей раз - до 1935 года, и в книжке представлена не столько биография, сколько черчиллевское восхищение (и не только) великими знакомцами, вершителями судеб мира или хотя бы Великобритании, что, считай, и есть мир, если сам ты - англичанин.

Пишет Черчилль предвзято и очень в духе времени, в классическом стиле, порой высокопарно до слезы, но получается неожиданно живо. В моменты искренности, когда сэр Уинстон рассказывает о по-настоящему дорогих ему людях, текст буквально искрится и светится, но не стоит обольщаться: любит он далеко не всех. В адрес, например, Гитлера или Троцкого его заметки меняют стиль, прям видишь как надменный Черчилль презрительно поджимает губы.

Читалась эта книжка долго, но не из-за языка (о нём - в конце). Часть личностей, о которых пишет автор, оказалась знакома, за что спасибо нежным отношениям с историей России и Первой мировой, а вот часть пришлось «добирать». И сколько там оказалось интересного!

Но цитатно.

* … Лидерство избранных ушло в прошлое, но оно не заменилось лидерством талантливых. Мы попали в область, где действуют массы. Пьедесталы, пустовавшие несколько лет, снесены. Но мир не остановился и теперь движется так быстро, что лишь немногие находят время задаться вопросом - куда? И в ответ эти немногие слышат лишь рёв вавилонской толпы.

* Вспоминаю один момент. Премьер-министр утверждал, что революции - как болезни - подчиняются своим законам развития, что худшее для России уже позади… Савинков тогда сказал в свойственной ему манере: « Господин премьер-министр, окажите мне честь и согласитесь с моим замечанием о том, что за падением Римской империей последовали времена мрачного Средневековья».

* [Бальфур] всегда быстро реагировал на ситуации, когда спорный или неприятный вопрос отклонял беседу от истины, здравого смысла или вкуса в том виде, как он их представлял себе. Он и Сократа поставил бы на место, начни этот старик играть с ним в свои диалектические фокусы. Когда я попаду на небо, я попытаюсь устроить этой парочке беседу между собой, только не слишком заумную, чтобы и мне было понятно.

* Гитлер был сыном гнева и горя могущественной империи и народа, которые потерпели ошеломляющее поражение в войне. Это он, изгоняя беса отчаяния из сознания немцев, заменял его не менее зловещим, но менее опасным бесом мести. Когда немецкие армии откатывались назад по всем фронтам…, когда гордый и волевой прусский народ подломился под тяжестью поражений…, когда имперское правительство… позорно рухнуло, оставив своих верных подданных без защиты и без оружия перед гневом тяжело раненных победоносных союзников, тогда на сцену, для того чтобы вернуть все назад, вышел один капрал, бывший австрийский маляр.

* Однажды в своём кабинете в военном министерстве [Клемансо] сказал мне слова, которые потом неоднократно говорил с трибуны: «Я буду воевать перед Парижем, в Париже и за Парижем». Все знали, что это не пустая похвальба. От Парижа могли остаться руины, как от Ипра или Арраса, это не повлияло бы на решимость Клемансо… Счастлив народ, который в минуту, когда решается его судьба, имеет возможность найти такого тирана и такого защитника.

* * *

Отличная книжка. И про язык. Струков - превосходный переводчик, но вдруг оказалось, что переводчику можно ввести в переводимую книжку свои оценки и эмоции. И не через подобранные по смыслу слова, а прямым текстом: внизу, под линией сносок Сергей оставляет комментарии, оценки, возмущения и даже ехидство. А так теперь все делают или это только Струкову можно?

Амедео Модильяни в воспоминаниях дочери и современников. Ж. Модильяни и др. Издательство «БуксМАрт», 2020.

Книжку купила в музее имени Пушкина, а потом увидела ее же на книжной ярмарке. Продавец из издательства фыркнул: «У нас есть прекрасный Миро или, вот, Беклемишев, а все тянутся за Модильяни». Увы и ах, но да.

Впрочем, от книжки не ждала многого, всё же дочь пишет об отце… Оказалось, что, во-первых, Жанна младшая довольно долгое время не решалась на исследование наследия и тренировалась на Ван Гоге (по разным причинам, но почему бы и нет). Во-вторых, она и не взялась бы, но выбесили искусствоведы, которые писали о папе всякую понасобранную ерунду, а ближайшие родственники настолько запутались в показаниях, что начали противоречить друг другу. Ну, и в-третьих, пора было ввести в научный оборот что-то ещё о Модильяни, кроме его итальяно-сефардского пьянства, кутежей и нетрезвого, но виртуозно-художественного цитирования Данте русским поэтессам.

Книжка получилась интересной. Не без обид или предвзятости, точно с попыткой изменить общее мнение, пусть и чуть дистанцируясь, но после прочтения мой личный образ Модильяни стал другим. И он сам, и его тихая Жанна, и его кипучая, испепеляющая жизнь, и бесчисленные портреты…

Цитатно.

* … во время пресловутого тифа и скачков температуры Амедео действительно открыл матери свою страсть к живописи, которую он скрывал из гордости и скромности, также правда и то, что за четырнадцать лет его жизни в Париже алкоголь и наркотики помогали ему преодолевать барьер неуверенности, но это были вторичные явления, сопутствующие творчеству… недостаточно заболеть брюшным тифом и лежать в бреду, как недостаточно и напиваться, чтобы стать талантливым художником.

* Он почти всегда изображает сидящего человека, руки лежат на коленях. Конечно, это естественная поза покоя, но в ней к тому же есть что-то типично тосканское, ее можно найти и у Фаттори. Это свойственное итальянцам видение покоя, отдыха Модильяни вывез во Францию и там драматизировал.

* Во время своего первого приезда в Венецию Модильяни высказал [де Сарате] «свою мечту стать скульптором и жаловался на дороговизну материалов. Он занимался живописью за неимением лучшего. Его истинное стремление - работа с камнем, и это страстное желание он пронёс через всю жизнь.

* Ренуар предложил Остерлинду и Модильяни дойти до его мастерской… и взглянуть на двух обнаженных - последние работы великого художника. Модильяни посмотрел на них, ничего не сказал и не стал возвращаться в домик художника. Остерлинд попробовал уговорить его… Модильяни покорно пошёл с ним и молча сел в углу. «Вы видели моих обнаженных?» - спросил его Ренуар. «Да», - был весь ответ Модильяни.

* Иногда он чувствовал близость смерти. Как-то вечером он преодолел подъем на Монмартр, чтобы повидаться с Сюзанной Валадон… Он попросил выпить и, как рассказывают свидетели, плакал и напевал еврейскую религиозную песню. Возможно, это был кадиш, еврейская поминальная молитва, только не и знали в неверующей семье Модильяни.

* * *

Хорошая книжка. А знали б вы, какое прекрасное, трогательное письмо написал Зборовский через несколько дней после смерти Амедео его брату! Оно тоже есть в книжке.

Капитан Панталеон и Рота добрых услуг. М. В. Льоса. Перевод Л. Синянской. Издательство «Прогресс», 1979.

«Одно из самых известных произведений перуанского писателя - блестящая социальная сатира… Предметом осмеяния Льосы становится военно-бюрократическая машина, духовенство и вся государственная система, уродующая человека». Это из аннотации. И какое ж это упрощение сюжета, смысла и содержания! И стиля!

Да, Льоса смеётся, но не высмеивает. Скорее, он рисует слишком реальный, слишком воплощаемый сценарий, в деталях описывает жизнь, до жути похожую на окружающую нас, приземляет ее до абсурда (впрочем, может, и поднимает ввысь) и… жалеет. Всех. Иначе финал был бы другим.

Сюжет довольно прост, но не буду лишать открытия; скажу лишь, что речь немного о судьбе, семье и религии и много - о жарком влажном климате Амазонии, невоюющей армии и толпе прекрасных, неограниченно продажных женщин.

Честно говоря, не знаю, как же эту книгу печатали в СССР тиражами в десятки тысяч и как её восприняли в Перу в момент появления. Она скандальна до умолчания, невыразима, неозвучиваема. О таком можно скабрезно сплетничать, но писать книгу? писателю с мировым именем, да ещё и во время латиноамериканского литературного бума?

Да. Доводя порой читателя до колик и слёз, ибо не смеяться невозможно.

Сдержанно-цитатно, дабы не раскрывать интриги.

* … Из двадцати двух сержантов и солдат в список кандидатов в потребители записался двадцать один человек, исключение поставил нижний чин Сегундо Пачас, который объяснил свой отказ тем, что опыт будет проводиться во вторник 13 числа, а он суеверный и убеждён, что это добром для него не кончится.

* Не лежит у меня душа впутывать в это дело армию… Сражаться с ведьмами и фанатиками - дело священников или полиции. А не солдат.

* … Добрая услуга несовместима с блудом, извините за выражение, - наставляет сеньор Пантоха. - Вы вольнонаемные Сухопутных войск, а не вольные торговки сексом.

* Мне очень жаль, Тигр, но я должен сказать, что Пантоха хоть и псих, но при этом воплощение здравого смысла. Его аргументы неопровержимы.

* … Правда, что солдаты прикладами расчищали путь к кресту? - Печуса орудует в Вифлееме, в Нанае, Печуса открывает собственное заведение на шоссе в Сан-Хуан, у неё нет отбоя от клиентов, дело процветает, счёт в банке растёт. - И что крест рубили топором? А потом брата Франсиско вместе с крестом выбросили в реку на съедение пираньям?..

* * *

Прекрасная книжка с прекрасным переводом. С кучей замечательных деталей, вроде «ногой стирает в порошок муравьиное семейство, тащившее листик», с выверенными, точно бьющими фразами… Надо подарить эту книгу Тарантино, получится шикарный фильм.