Мастерская Альберто Джакометти. Ж. Жене. Перевод Е. Бахтиной. Издательство «Ад Маргинем», 2017.
Это совсем маленькая и тонкая книжка. Карманный формат, меньше ста страниц, из них текста - примерно половина, ещё и крупным шрифтом. Стало быть, можно не искать её в книжных? Нет, искать! Потому что книжка замечательная, хотя, конечно, восторги можно списать на мою давнюю любовь к Джакометти.
⠀
Впрочем, мастерство Жана Жене умалять не стоит. Он толково, присутствующе, осмысленно пишет о великом скульпторе, его творчестве, иногда - его же рефлексии, удивлении и… даже не знаю, какими словами, как это описать. Вы видели людей Джакометти? Вы чувствовали, что он ими одновременно любуется и сочувствует? Вы хотели дотронуться до этих изъеденных временем, кислотой, жизнью, изможденных, выжженных, выветренных, наполненных и опустошенных страстями, с металлом внахлест…
Простите, увлеклась. Жене пишет и о собственных мыслях и раздумьях, о своём присутствии в месте, где рождается великое - в мастерской скульптора. И также о своём понимании сути, содержании и философском наполнении того, что называется словом «талант». Или гений?
⠀
Цитатно.
* Я плохо понимаю, что в искусстве называют новаторством. Должно ли произведение быть понято будущими поколениями? Зачем? Значит ли это, что они могут его использовать? Каким образом? Не понимаю…
⠀
* [Джакометти:] Как-то я смотрел на портфель, лежащий на стуле в комнате. Мне показалось, что этот предмет не только одинок, но обладает неким весом или, скорее, отсутствием веса... Портфель был одинок настолько, что у меня сложилось впечатление, что, если поднять стул, портфель останется на своём месте. У него было своё собственное место, собственный вес, даже собственная тишина.
⠀
... Как красиво! Как красиво!..
Он широко открывает глаза, мило улыбаясь. Он говорит о пыли, покрывающей старые бутылки с бензином, которыми заставлен стол в мастерской.
* Спина этих женщин, возможно, человечнее, чем фас. Затылок, плечи, ямочка на пояснице, ягодицы исполнены «с большей любовью», чем вид спереди. Самым волнующим оказывается движение [скульптуры] женщины-богини, если смотреть на неё в три четверти. Иногда это переживание невыносимо…
⠀
*[Джакометти] Нужно рисовать в точности то, что видишь.
Я соглашаюсь. Затем, немного помолчав, добавляет:
- И при этом надо нарисовать картину.
* * *
⠀
А еще в книжке есть про Париж и парижские кафе, исчезнувшие бордели, любовь и радость, ценность белого пространства и листы, порванные острым пером...
Прекрасная, прекрасная книжка.
P.S.: скинуть сюда несколько фото скульптур Джакометти, или вы уже и без этого устали от моих признаний в любви к нему? ))
Это совсем маленькая и тонкая книжка. Карманный формат, меньше ста страниц, из них текста - примерно половина, ещё и крупным шрифтом. Стало быть, можно не искать её в книжных? Нет, искать! Потому что книжка замечательная, хотя, конечно, восторги можно списать на мою давнюю любовь к Джакометти.
⠀
Впрочем, мастерство Жана Жене умалять не стоит. Он толково, присутствующе, осмысленно пишет о великом скульпторе, его творчестве, иногда - его же рефлексии, удивлении и… даже не знаю, какими словами, как это описать. Вы видели людей Джакометти? Вы чувствовали, что он ими одновременно любуется и сочувствует? Вы хотели дотронуться до этих изъеденных временем, кислотой, жизнью, изможденных, выжженных, выветренных, наполненных и опустошенных страстями, с металлом внахлест…
Простите, увлеклась. Жене пишет и о собственных мыслях и раздумьях, о своём присутствии в месте, где рождается великое - в мастерской скульптора. И также о своём понимании сути, содержании и философском наполнении того, что называется словом «талант». Или гений?
⠀
Цитатно.
* Я плохо понимаю, что в искусстве называют новаторством. Должно ли произведение быть понято будущими поколениями? Зачем? Значит ли это, что они могут его использовать? Каким образом? Не понимаю…
⠀
* [Джакометти:] Как-то я смотрел на портфель, лежащий на стуле в комнате. Мне показалось, что этот предмет не только одинок, но обладает неким весом или, скорее, отсутствием веса... Портфель был одинок настолько, что у меня сложилось впечатление, что, если поднять стул, портфель останется на своём месте. У него было своё собственное место, собственный вес, даже собственная тишина.
⠀
... Как красиво! Как красиво!..
Он широко открывает глаза, мило улыбаясь. Он говорит о пыли, покрывающей старые бутылки с бензином, которыми заставлен стол в мастерской.
* Спина этих женщин, возможно, человечнее, чем фас. Затылок, плечи, ямочка на пояснице, ягодицы исполнены «с большей любовью», чем вид спереди. Самым волнующим оказывается движение [скульптуры] женщины-богини, если смотреть на неё в три четверти. Иногда это переживание невыносимо…
⠀
*[Джакометти] Нужно рисовать в точности то, что видишь.
Я соглашаюсь. Затем, немного помолчав, добавляет:
- И при этом надо нарисовать картину.
* * *
⠀
А еще в книжке есть про Париж и парижские кафе, исчезнувшие бордели, любовь и радость, ценность белого пространства и листы, порванные острым пером...
Прекрасная, прекрасная книжка.
P.S.: скинуть сюда несколько фото скульптур Джакометти, или вы уже и без этого устали от моих признаний в любви к нему? ))
Харбин: роман. Е. Анташкевич. Издательство Центрполиграф, 2012.
Книжка в семьсот восемьдесят страниц, но пусть она не пугает вас объемом. Читается легко (в начале - даже залпом), увлекает сюжетными линиями, так что опытный читатель одолеет ее дня за три.
К моему личному сожалению, это всё же роман с неизбежными и сомнительными любовными линиями, но роман исторический, в котором реальные события и биографии смешиваются со слухами, легендами и журналистскими расследованиями и «утками». Смешиваются гармонично, пока к концу книжки (как это часто бывает с увесистыми романами) автор сам не устаёт от своего детища и не начинает комкать и резать всё и всех подряд. Что, впрочем, воспринимаешь лояльно и даже с некоторым облегчением.
Анташкевич педантично и ладно описывает город - Харбин начала ХХ века, когда в нём сосредоточились все, кто после революционных и прочих событий решил покинуть Россию через Восток, временно или навсегда. Город, люди, их жизнь, быт и увлечения, поиск себя и меняющийся менталитет, а к этому - большая политика и юное советское государство, госизмены, шпионы, разведка и контрразведка, диверсанты, 731-й отряд… Гремучая смесь. Интересная.
Цитатно.
* Кривыми окраинными улицами они выбрались на Сибирский тракт. Стоя на коленях и постукивая кнутовищем по оглобле, Мишка погонял лошадь и по дороге рассказывал, что «незадолго до Крещения сам Верховный и ашалоны с золотой казной были взяты под охрану чехами и двинулись в сторону Иркутска; а перед Рождеством в Нижнеудинске стоял больной и обмороженный Каплин-инерал, и там же соединились две армии…».
* … Кузьма Ильич, как и вчера, раз за разом с удивлением обнаруживал, что Харбин - это «никакой не Китай», и только крестился и шевелил губами, когда видел редких в русских кварталах китайских рикш: «Надо же, иноверцы! И людей взнуздали!», а иногда тихо плевался, когда рикши везли русских - дам или господ: «Прямо патриции античные! Настоящий Вавилон! Эх, Царица Небесная!».
* [Из сборника очерков современника, которую читает главный герой: в Москве, видимо, 1922-24 гг] бросается в глаза обилие книжных лавок и книг; говорят, не случайно: книга ходко «идёт в массы». Бойко и живо в Охотном ряду. С отрадою осматриваешь давно не виданные вещи: землянику, крупные чёрные вишни, большие белые сливы, потом белугу, янтарную осетрину. Всё это пропитано своим органическим вкусом, - не то что на Дальнем Востоке, где цветы без запаха и люди без родины…
* … Коскэ понял, что он не сможет доказать правды и своей невиновности и решил, что убьёт неверную служанку и прелюбодея любовника и совершит сеппуку, и тогда он снял со стены старую пику с ржавым наконечником и стал его точить… за этим занятием, когда Коскэ натаскивал ржавый наконечник, его застал его господин и спросил, мол, что ты делаешь? Коскэ сказал, что точит наконечник пики, на тот случай, если в дом ворвутся разбойники… А тот ухмыльнулся и говорит: «На что же ты будешь годен, если не сможешь убить человека ржавой пикой? Тем более что ненавистного тебе человека лучше убить именно ржавой пикой…».
* [Сорокин] не пил уже почти семь лет. Однажды люди Номуры проникли к нему ночью и, вдребезги пьяного, спеленали и увезли. Он проснулся в палате, на чистой постели… По коридору ходили японцы в белых халатах… на носилках внесли человека и положили на соседнюю койку. «Веселее будет вдвоём!» - подумал Сорокин, потом глянул на лицо соседа и похолодел - на лице были такие открытые и откровенные язвы, что Сорокин понял, куда он попал. Он позвал врача, попросил соединить его с Номурой, тот сказал, что Сорокин или бросает пить, или остаётся в отряде номер 731 на недолгое навсегда…
* * *
Хорошая книжка. У неё есть два ответвления - «Хроники одного полка» и «33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине», но о них в следующий раз.
Книжка в семьсот восемьдесят страниц, но пусть она не пугает вас объемом. Читается легко (в начале - даже залпом), увлекает сюжетными линиями, так что опытный читатель одолеет ее дня за три.
К моему личному сожалению, это всё же роман с неизбежными и сомнительными любовными линиями, но роман исторический, в котором реальные события и биографии смешиваются со слухами, легендами и журналистскими расследованиями и «утками». Смешиваются гармонично, пока к концу книжки (как это часто бывает с увесистыми романами) автор сам не устаёт от своего детища и не начинает комкать и резать всё и всех подряд. Что, впрочем, воспринимаешь лояльно и даже с некоторым облегчением.
Анташкевич педантично и ладно описывает город - Харбин начала ХХ века, когда в нём сосредоточились все, кто после революционных и прочих событий решил покинуть Россию через Восток, временно или навсегда. Город, люди, их жизнь, быт и увлечения, поиск себя и меняющийся менталитет, а к этому - большая политика и юное советское государство, госизмены, шпионы, разведка и контрразведка, диверсанты, 731-й отряд… Гремучая смесь. Интересная.
Цитатно.
* Кривыми окраинными улицами они выбрались на Сибирский тракт. Стоя на коленях и постукивая кнутовищем по оглобле, Мишка погонял лошадь и по дороге рассказывал, что «незадолго до Крещения сам Верховный и ашалоны с золотой казной были взяты под охрану чехами и двинулись в сторону Иркутска; а перед Рождеством в Нижнеудинске стоял больной и обмороженный Каплин-инерал, и там же соединились две армии…».
* … Кузьма Ильич, как и вчера, раз за разом с удивлением обнаруживал, что Харбин - это «никакой не Китай», и только крестился и шевелил губами, когда видел редких в русских кварталах китайских рикш: «Надо же, иноверцы! И людей взнуздали!», а иногда тихо плевался, когда рикши везли русских - дам или господ: «Прямо патриции античные! Настоящий Вавилон! Эх, Царица Небесная!».
* [Из сборника очерков современника, которую читает главный герой: в Москве, видимо, 1922-24 гг] бросается в глаза обилие книжных лавок и книг; говорят, не случайно: книга ходко «идёт в массы». Бойко и живо в Охотном ряду. С отрадою осматриваешь давно не виданные вещи: землянику, крупные чёрные вишни, большие белые сливы, потом белугу, янтарную осетрину. Всё это пропитано своим органическим вкусом, - не то что на Дальнем Востоке, где цветы без запаха и люди без родины…
* … Коскэ понял, что он не сможет доказать правды и своей невиновности и решил, что убьёт неверную служанку и прелюбодея любовника и совершит сеппуку, и тогда он снял со стены старую пику с ржавым наконечником и стал его точить… за этим занятием, когда Коскэ натаскивал ржавый наконечник, его застал его господин и спросил, мол, что ты делаешь? Коскэ сказал, что точит наконечник пики, на тот случай, если в дом ворвутся разбойники… А тот ухмыльнулся и говорит: «На что же ты будешь годен, если не сможешь убить человека ржавой пикой? Тем более что ненавистного тебе человека лучше убить именно ржавой пикой…».
* [Сорокин] не пил уже почти семь лет. Однажды люди Номуры проникли к нему ночью и, вдребезги пьяного, спеленали и увезли. Он проснулся в палате, на чистой постели… По коридору ходили японцы в белых халатах… на носилках внесли человека и положили на соседнюю койку. «Веселее будет вдвоём!» - подумал Сорокин, потом глянул на лицо соседа и похолодел - на лице были такие открытые и откровенные язвы, что Сорокин понял, куда он попал. Он позвал врача, попросил соединить его с Номурой, тот сказал, что Сорокин или бросает пить, или остаётся в отряде номер 731 на недолгое навсегда…
* * *
Хорошая книжка. У неё есть два ответвления - «Хроники одного полка» и «33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине», но о них в следующий раз.
Польская диаспора Владивостока. Т. Шапошникова. Издательство «Апельсин», 2019.
Книжка, конечно, внезапная, но после японской и китайской владивостокской диаспор (да, такие книжки тоже есть) пройти мимо поляков я уже не смогла. Ну, и будучи самоназванным амбассадором Дальнего Востока в этой нашей России, я была обязана…
Только чувство дальневосточного долга да небольшой объём книги не дали мне сорваться с чтения до появления финальных строк. Скажу прямо: я не понимаю, зачем автор согласилась на издание книги. Сборник научных статей, которым уместно мелькать в соответствующих журналах, - ну, ок, вариант. Но книга? И даже столетие возрождения Польского государства не может считаться веской причиной.
Впрочем, поляков на Дальнем Востоке, действительно, много. И много среди них умных, талантливых и чрезвычайно уважаемых личностей. Но не так о них надо писать, не так…
Однако есть и прекрасное. Цитатно.
* Свою роль в образовании польской колонии Владивостока сыграли ссыльнопоселенцы и полянки, отбывшие каторгу в Сибири и на Сахалине за участие в польском национальном движении. Многие из них имели дворянское происхождение и блестящее образование. Подавляющему большинству польских изгнанников дорога на родину была закрыта, поэтому, отбыв срок, они перемещались на восток и оставались в молодом, развивавшемся Владивостоке.
* Что за люди стремились сюда на далекую окраину России? Приезжали со всего света. Морской порт Владивосток принимал чуть ли не все нации мира - «этот странный нерусский город». Никого в те времена не удивляло, что на улицах города звучала разноязычная речь и было не менее десятка церквей: православные, католический костёл, лютеранская кирха, буддийский храм, еврейская синагога, китайские корейские молельни…
* 1902 год… Владивосток, как Порт и начальный пункт Сибирской железной дороги служит местом движения множества лиц, временно прибывающих… это даёт в общем 5000 католиков. Ежегодно местный рейд посещают иностранные эскадры, а также все больше появляются католики-китайцы, корейцы и японцы… недавно адмирал французской эскадры, желавший вместе со штабом побывать на молебствии в костеле, не попал туда, не найдя барака, в котором последний временно размещается.
* … в 2009 г., во время работ по реконструкции крыши католического храма Пресвятой Богородицы строители обнаружили письмо, написанное на немецком языке и датируемое 20 сентября 1919 г. (оно пролежало на чердаке здания девяносто лет!). Письмо это адресовано потомкам, то есть нынешним прихожанам: «… Пять лет мы находимся в плену в России. Мирный договор уже год как заключён, но никто не отправляет нас, военнопленных, обратно на родину к жёнам и детям. Несмотря на хорошее обращение, мы устали от этой долгой лагерной жизни под руководством японцев. В течение двух месяцев мы принимали участие в строительстве этого Божьего дома, чтобы почувствовать себя по-человечески и немного свободнее. Мы надеемся вернуться домой в скором времени…». Подписано: руководитель работ Рольф Гейлинг и ещё 15 фамилий.
* Между тем положение [«Дома польского»] становилось всё драматичнее. После окончания массовой репатриации польская колония во Владивостоке сократилась до пятисот человек. Значительно уменьшилось и число активных членов общества, ухудшилось его материальное состояние. Карточная игра, являвшаяся в последнее время основным источником доходов, с 1925 г. была запрещена…
* * *
Странная книжка. Но пусть будет.
P. S.: про китайскую и японские диаспоры писать?
Книжка, конечно, внезапная, но после японской и китайской владивостокской диаспор (да, такие книжки тоже есть) пройти мимо поляков я уже не смогла. Ну, и будучи самоназванным амбассадором Дальнего Востока в этой нашей России, я была обязана…
Только чувство дальневосточного долга да небольшой объём книги не дали мне сорваться с чтения до появления финальных строк. Скажу прямо: я не понимаю, зачем автор согласилась на издание книги. Сборник научных статей, которым уместно мелькать в соответствующих журналах, - ну, ок, вариант. Но книга? И даже столетие возрождения Польского государства не может считаться веской причиной.
Впрочем, поляков на Дальнем Востоке, действительно, много. И много среди них умных, талантливых и чрезвычайно уважаемых личностей. Но не так о них надо писать, не так…
Однако есть и прекрасное. Цитатно.
* Свою роль в образовании польской колонии Владивостока сыграли ссыльнопоселенцы и полянки, отбывшие каторгу в Сибири и на Сахалине за участие в польском национальном движении. Многие из них имели дворянское происхождение и блестящее образование. Подавляющему большинству польских изгнанников дорога на родину была закрыта, поэтому, отбыв срок, они перемещались на восток и оставались в молодом, развивавшемся Владивостоке.
* Что за люди стремились сюда на далекую окраину России? Приезжали со всего света. Морской порт Владивосток принимал чуть ли не все нации мира - «этот странный нерусский город». Никого в те времена не удивляло, что на улицах города звучала разноязычная речь и было не менее десятка церквей: православные, католический костёл, лютеранская кирха, буддийский храм, еврейская синагога, китайские корейские молельни…
* 1902 год… Владивосток, как Порт и начальный пункт Сибирской железной дороги служит местом движения множества лиц, временно прибывающих… это даёт в общем 5000 католиков. Ежегодно местный рейд посещают иностранные эскадры, а также все больше появляются католики-китайцы, корейцы и японцы… недавно адмирал французской эскадры, желавший вместе со штабом побывать на молебствии в костеле, не попал туда, не найдя барака, в котором последний временно размещается.
* … в 2009 г., во время работ по реконструкции крыши католического храма Пресвятой Богородицы строители обнаружили письмо, написанное на немецком языке и датируемое 20 сентября 1919 г. (оно пролежало на чердаке здания девяносто лет!). Письмо это адресовано потомкам, то есть нынешним прихожанам: «… Пять лет мы находимся в плену в России. Мирный договор уже год как заключён, но никто не отправляет нас, военнопленных, обратно на родину к жёнам и детям. Несмотря на хорошее обращение, мы устали от этой долгой лагерной жизни под руководством японцев. В течение двух месяцев мы принимали участие в строительстве этого Божьего дома, чтобы почувствовать себя по-человечески и немного свободнее. Мы надеемся вернуться домой в скором времени…». Подписано: руководитель работ Рольф Гейлинг и ещё 15 фамилий.
* Между тем положение [«Дома польского»] становилось всё драматичнее. После окончания массовой репатриации польская колония во Владивостоке сократилась до пятисот человек. Значительно уменьшилось и число активных членов общества, ухудшилось его материальное состояние. Карточная игра, являвшаяся в последнее время основным источником доходов, с 1925 г. была запрещена…
* * *
Странная книжка. Но пусть будет.
P. S.: про китайскую и японские диаспоры писать?
Смутные времена. Ж. Кессель. Перевод Н. Сакун. Тихоокеанское издательство «Рубеж», 2020.
Второе, если не ошибаюсь, издание книжки, впервые переведённой на русский язык в 2013 году. А французский оригинал появился в 1975 году, когда автор вспомнил и записал свои молодые милитаристские 1918-1920-е годы, частично прошедшие во Владивостоке. Получилась мрачная, насыщенная событиями и эмоциями повесть. Повесть, которую некоторые называют романом, но пусть их.
Жозеф Кессель - сын француженки и русского (на самом деле - литовского еврея, врача, какое-то время работавшего в Аргентине, где и родился Жозеф; но все мы, конечно, русские), авиатор, писатель, журналист, исследователь, сценарист. Владел несколькими языками, в том числе русским (включая самые нецензурные ответвления), участвовал в обеих мировых войнах. Первые свои опусы публиковал ещё в 1915 году, а во время Первой войны «подрабатывал» военным корреспондентом. А потом романы, очерки, статьи…
Книжка оказалась довольно суровой. В ней много смерти, неприкаянности, отчаяния, зла и потерь. Да, Гражданская война - это обоюдная боль участников, но это ещё и боль наблюдателя. И даже поделив все впечатления и эмоции автора на два (на четыре), после прочтения некоторых эпизодов не можешь глубоко вздохнуть. Что за чудовище просыпается в человеке от безнаказанности и беззакония? А где же любовь к ближнему? Или хотя бы терпение…
Любовь тут тоже есть, к эдакой Эдит Пиаф русского розлива. И про бордели есть. И про китайцев. Про каторжников, воровство, призрачных «красных»… Цитатно.
* … В их представлении Сибирь была проклятой богом ледяной пустыней, а само путешествие виделось им как нескончаемая операция, нелепая затея. А я… Я, словно в тумане, пересекал незнакомые мне континенты и океаны… А в самом конце, на краю света, бескрайние заснеженные степи, огромные реки, непроходимые леса, племена, все ещё живущие в каменном веке, и, конечно, казаки с берегов Байкала и Амура. А ещё песни каторжников.
* К тому же, мы были лётчиками. Люди, умеющие летать. Небесные воины. Мы были окружены ореолом легенды. Авиации едва исполнилось десять лет… Мы были покорителями, первооткрывателями неба. Сколько людей в 1918 году сидело в кабине самолёта? Таких людей было ничтожно мало.
* Они… добрались до Владивостока… Японцы и чехи, две силы, великолепно организованные, надежные и эффективные. Но во всем остальном - беспорядок, несогласованность, беспредел и полный кавардак. В состав английских войск входили индийский батальон и французский батальон из частей Тонкина. И это в Сибири, в самый разгар зимы!.. Ещё были дезертиры и военнопленные из австро-венгерской армии, собранные в отдельный отряд в соответствии с национальностью. Подчинялись они специальному командованию, а именно никакому.
* [В вагоне полковника Майруза, бывшего каторжника, помощника Семёнова, во время загула, в который герой Кесселя был вовлечён случайно] Завязалась борьба - перевернутые столы, удары кулаков, ругань, угрозы. Офицеры хотели выпить. Много. Прямо сейчас. Потопить песни в водке.
- Уходи, маленький лётчик, - обратился ко мне с нежностью человек без ноздрей. - Не жди. Так будет лучше.
* А русские, пусть это и избитая мысль, но вряд ли я сумею сказать лучше, - они жили словно на вулкане. Это - последнии оргии перед крахом их мира. Миллионеры-коммерсанты из Сибири, спекулянты на чёрном рынке, генералы, полковники, высокопоставленные чиновники-взяточники, беженцы, обменявшие на деньги драгоценности и камни, спасённые при бегстве. Они чувствовали, что предначертанный конец приближается. Уже красные партизаны проникли в порт…
* * *
Хорошая книжка.
P.S.: ниже - фото Кесселя 1918-го и более поздних времён, а также одна из обложек оригинальной книги, которая называется Les temps sauvages (Дикие времена).
#conread1920
Второе, если не ошибаюсь, издание книжки, впервые переведённой на русский язык в 2013 году. А французский оригинал появился в 1975 году, когда автор вспомнил и записал свои молодые милитаристские 1918-1920-е годы, частично прошедшие во Владивостоке. Получилась мрачная, насыщенная событиями и эмоциями повесть. Повесть, которую некоторые называют романом, но пусть их.
Жозеф Кессель - сын француженки и русского (на самом деле - литовского еврея, врача, какое-то время работавшего в Аргентине, где и родился Жозеф; но все мы, конечно, русские), авиатор, писатель, журналист, исследователь, сценарист. Владел несколькими языками, в том числе русским (включая самые нецензурные ответвления), участвовал в обеих мировых войнах. Первые свои опусы публиковал ещё в 1915 году, а во время Первой войны «подрабатывал» военным корреспондентом. А потом романы, очерки, статьи…
Книжка оказалась довольно суровой. В ней много смерти, неприкаянности, отчаяния, зла и потерь. Да, Гражданская война - это обоюдная боль участников, но это ещё и боль наблюдателя. И даже поделив все впечатления и эмоции автора на два (на четыре), после прочтения некоторых эпизодов не можешь глубоко вздохнуть. Что за чудовище просыпается в человеке от безнаказанности и беззакония? А где же любовь к ближнему? Или хотя бы терпение…
Любовь тут тоже есть, к эдакой Эдит Пиаф русского розлива. И про бордели есть. И про китайцев. Про каторжников, воровство, призрачных «красных»… Цитатно.
* … В их представлении Сибирь была проклятой богом ледяной пустыней, а само путешествие виделось им как нескончаемая операция, нелепая затея. А я… Я, словно в тумане, пересекал незнакомые мне континенты и океаны… А в самом конце, на краю света, бескрайние заснеженные степи, огромные реки, непроходимые леса, племена, все ещё живущие в каменном веке, и, конечно, казаки с берегов Байкала и Амура. А ещё песни каторжников.
* К тому же, мы были лётчиками. Люди, умеющие летать. Небесные воины. Мы были окружены ореолом легенды. Авиации едва исполнилось десять лет… Мы были покорителями, первооткрывателями неба. Сколько людей в 1918 году сидело в кабине самолёта? Таких людей было ничтожно мало.
* Они… добрались до Владивостока… Японцы и чехи, две силы, великолепно организованные, надежные и эффективные. Но во всем остальном - беспорядок, несогласованность, беспредел и полный кавардак. В состав английских войск входили индийский батальон и французский батальон из частей Тонкина. И это в Сибири, в самый разгар зимы!.. Ещё были дезертиры и военнопленные из австро-венгерской армии, собранные в отдельный отряд в соответствии с национальностью. Подчинялись они специальному командованию, а именно никакому.
* [В вагоне полковника Майруза, бывшего каторжника, помощника Семёнова, во время загула, в который герой Кесселя был вовлечён случайно] Завязалась борьба - перевернутые столы, удары кулаков, ругань, угрозы. Офицеры хотели выпить. Много. Прямо сейчас. Потопить песни в водке.
- Уходи, маленький лётчик, - обратился ко мне с нежностью человек без ноздрей. - Не жди. Так будет лучше.
* А русские, пусть это и избитая мысль, но вряд ли я сумею сказать лучше, - они жили словно на вулкане. Это - последнии оргии перед крахом их мира. Миллионеры-коммерсанты из Сибири, спекулянты на чёрном рынке, генералы, полковники, высокопоставленные чиновники-взяточники, беженцы, обменявшие на деньги драгоценности и камни, спасённые при бегстве. Они чувствовали, что предначертанный конец приближается. Уже красные партизаны проникли в порт…
* * *
Хорошая книжка.
P.S.: ниже - фото Кесселя 1918-го и более поздних времён, а также одна из обложек оригинальной книги, которая называется Les temps sauvages (Дикие времена).
#conread1920
Симпсоны и их математические секреты. С. Сингх. Перевод Н. Яцюк. Издательство «Манн, Иванов и Фербер», 2017.
Книжка, которая приведёт в восторг, если ваше мышление хотя бы на десять процентов математическое. Ладно, на пять… В общем, пусть даже интуитивно-математическое мышление - понравится по-любому.
Название исчерпывающе описывает содержание. Если кратко: математики (точнее, три бакалавра математики, один - прикладной, и два - бакалавры физики) создали сценарий сериала, от которого фанатеют другие математики. А чтобы всякие прочие гуманитарии осознали великолепие задумки, Сингх предельно простым языком объясняет нам большую часть идей, визуальных воплощений и математических сюрпризов авторов сценария.
Впрочем, прочие гуманитарии и так, без всякой математики любят ярких рисованных героев, цинично-жизненные диалоги и всегда сбывающиеся прогнозы. «Симпсоны всё предсказали».
Цитатно.
* … математическое сердце «Симпсонов» забилось ещё быстрее начиная с третьего сезона, после того как этих двух выходцев из журнала Harvard Lampoon назначили на должности исполнительных продюсеров… В последующие годы во время совещаний по редактированию сценариев «Симпсонов» периодически возникала атмосфера, больше напоминающая урок геометрии или семинар по теории чисел, а созданные в итоге эпизоды содержали больше математических аллюзий, чем любой другой сериал за всю историю телевидения.
* … Коэн очень гордится своей доской в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи»… «Я получаю от этого настоящее удовольствие. Работая на телевидении, вполне можно не испытывать гордости за то, что вы делаете, потому что это способствует моральному разложению общества. Поэтому когда мы получаем возможность повысить уровень дискуссии (в частности, прославить математику), это компенсирует те дни, когда я пишу примитивные шутки».
* … Хокинг, будучи давним поклонником сериала… прибыл на студию звукозаписи, сценаристы терпеливо ждали, пока каждую строку сценария ввели в его компьютер с помощью клавиатуры… Рассказывая впоследствии о создании эпизода, сценарист Мэтт Селман вспоминал: «Следует принять к сведению, что мы пригласили самого гениального человека в мире и использовали его время для записи слова «фрутопия» посредством отдельных слогов».
* Несмотря на то что в этом эпизоде звучит голос Мэнди Мур, есть отсылка к Джерому Дэвиду Сэлинджеру и «Пьете» Микеланджело, зрителей из числа математиков больше всего взволновалось появление особого простого числа… безукоризненное число и число Мерсенна… совершенное число и самовлюблённое число…
* [Гомер] проходит через портал, оставив позади двумерный мир Спрингфилда, и попадает в невероятный трехмерный мир… [профессор] Фринк начинает объяснять загадочное событие: «Даже самому недалекому индивидууму, обладающему степенью магистра в области гиперболической топологии, очевидно, что Гомер Симпсон очутился в… третьем измерении».
* * *
Прекрасная книжка.
Книжка, которая приведёт в восторг, если ваше мышление хотя бы на десять процентов математическое. Ладно, на пять… В общем, пусть даже интуитивно-математическое мышление - понравится по-любому.
Название исчерпывающе описывает содержание. Если кратко: математики (точнее, три бакалавра математики, один - прикладной, и два - бакалавры физики) создали сценарий сериала, от которого фанатеют другие математики. А чтобы всякие прочие гуманитарии осознали великолепие задумки, Сингх предельно простым языком объясняет нам большую часть идей, визуальных воплощений и математических сюрпризов авторов сценария.
Впрочем, прочие гуманитарии и так, без всякой математики любят ярких рисованных героев, цинично-жизненные диалоги и всегда сбывающиеся прогнозы. «Симпсоны всё предсказали».
Цитатно.
* … математическое сердце «Симпсонов» забилось ещё быстрее начиная с третьего сезона, после того как этих двух выходцев из журнала Harvard Lampoon назначили на должности исполнительных продюсеров… В последующие годы во время совещаний по редактированию сценариев «Симпсонов» периодически возникала атмосфера, больше напоминающая урок геометрии или семинар по теории чисел, а созданные в итоге эпизоды содержали больше математических аллюзий, чем любой другой сериал за всю историю телевидения.
* … Коэн очень гордится своей доской в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи»… «Я получаю от этого настоящее удовольствие. Работая на телевидении, вполне можно не испытывать гордости за то, что вы делаете, потому что это способствует моральному разложению общества. Поэтому когда мы получаем возможность повысить уровень дискуссии (в частности, прославить математику), это компенсирует те дни, когда я пишу примитивные шутки».
* … Хокинг, будучи давним поклонником сериала… прибыл на студию звукозаписи, сценаристы терпеливо ждали, пока каждую строку сценария ввели в его компьютер с помощью клавиатуры… Рассказывая впоследствии о создании эпизода, сценарист Мэтт Селман вспоминал: «Следует принять к сведению, что мы пригласили самого гениального человека в мире и использовали его время для записи слова «фрутопия» посредством отдельных слогов».
* Несмотря на то что в этом эпизоде звучит голос Мэнди Мур, есть отсылка к Джерому Дэвиду Сэлинджеру и «Пьете» Микеланджело, зрителей из числа математиков больше всего взволновалось появление особого простого числа… безукоризненное число и число Мерсенна… совершенное число и самовлюблённое число…
* [Гомер] проходит через портал, оставив позади двумерный мир Спрингфилда, и попадает в невероятный трехмерный мир… [профессор] Фринк начинает объяснять загадочное событие: «Даже самому недалекому индивидууму, обладающему степенью магистра в области гиперболической топологии, очевидно, что Гомер Симпсон очутился в… третьем измерении».
* * *
Прекрасная книжка.
На пути к революции: из архива моей памяти. 1905-1918. С. В. Завадский. Кучково поле, 2017.
Есть у этого нежно любимого мною издательства серия, включающая воспоминания и дневники всяких разных личностей в период от Первой Мировой войны и чуть ранее и до Октябрьской революции и чуть позже. Какие-то из этих творений были напечатаны в первые годы эмиграции где-нибудь, например, в Париже 20-х и больше не появлялись, какие-то уже пережили несколько тиражей. В авторах мелькают офицеры и генералы, юристы и дипломаты, члены Госдумы и министры. Убежденные монархисты, гибкие социалисты, яростные защитники анархии и слегка начатые большевики, пока ещё в бантах и транспарантах, - все разные, но каждый с прекрасным русским языком, аргументированным мнением и своим взглядом на окружающий мир и события.
Тем и прекрасна серия. Читатель получает объёмную многомерную картинку, которая не красная и не белая, не правая и не левая. Она - как жизнь.
Эта книжка - от ортодоксального юриста, который не просто верит в право, закон и суд, но и истово следит за их существованием, соблюдением и независимостью… от всего. От событий, попрания, личностей, даже от самого себя. В силу профдеформации, Завадский оказался одним из немногих, кто смог дать спокойную разумную оценку, например, действиям Керенского и бездействию Протопопова, решению Николая II о роспуске Думы, влиянию императрицы, аресту бывших министров и работе следственной комиссии при Временном правительстве. А ещё он участвовал в расследовании убийства Распутина. И в этом случае вдруг не сдержался…
Юрист юристом, но иногда эмоции выходят из-под контроля, и Сергей Владиславович честно в этом признаётся. Цитатно.
* Повышенная восприимчивость верховной власти к стороннему влиянию, неуважение министров к закону, стремление их предугадать, какого мнения надобно держаться, чтобы слыть имеющим влияние на царскую волю, - всё это была вода на колесо революционной мельницы.
* … помогала удивительная косность русских людей, как-то бессознательно предпочитающих быть обывателями, а не гражданами, стадом, а не обществом… население боялось, не будет ли от новшеств ещё хуже. А между 1905 и 1916 годами произошла наглядная [позитивная] перемена, и все мы слышали перед революцией повсюду одну и ту же фразу: «хуже не будет». Слова эти в корне ошибочны: всегда может быть хуже, потому, что дно у чаши бедствий по мере их накопления, опускается.
* …подавлен я был до последней степени… Пусть переворот сметёт меня, как слугу старого режима, - разве я о себе забочусь? Лишь бы родине стало лучше. А присяга? Ведь я присягал императору Николаю II. Но ему ли я присягал? Я присягал главе государства, которое является моим отечеством, и если благо отечества неосуществимо при сохранении за императором престола, то… Но кто с уверенностью скажет, что пути государя и родины разошлись окончательно и непоправимо?
* … поздно разбираться в причинах ареста уже после того, как арест произведён, и самое существование такой [следственной] комиссии только доказывает, что Февральская (как затем и Октябрьская) революция не сокрушила сакраментальной формулы, по которой человек задерживался властями «впредь до выяснения обстоятельств, послуживших поводом к его задержанию».
* … Но преступления, конечно, остаются преступлениями, и [Щегловитов] за них, как совершивший их в полном рассудке, должен был отвечать; большевики поступили иначе: они не стали разбирать, в чём он виновен, и расстреляли его просто за то, что он был министром, то есть сделали его из преступника страстотерпцем.
* * *
Отличная книжка. Горькая.
Есть у этого нежно любимого мною издательства серия, включающая воспоминания и дневники всяких разных личностей в период от Первой Мировой войны и чуть ранее и до Октябрьской революции и чуть позже. Какие-то из этих творений были напечатаны в первые годы эмиграции где-нибудь, например, в Париже 20-х и больше не появлялись, какие-то уже пережили несколько тиражей. В авторах мелькают офицеры и генералы, юристы и дипломаты, члены Госдумы и министры. Убежденные монархисты, гибкие социалисты, яростные защитники анархии и слегка начатые большевики, пока ещё в бантах и транспарантах, - все разные, но каждый с прекрасным русским языком, аргументированным мнением и своим взглядом на окружающий мир и события.
Тем и прекрасна серия. Читатель получает объёмную многомерную картинку, которая не красная и не белая, не правая и не левая. Она - как жизнь.
Эта книжка - от ортодоксального юриста, который не просто верит в право, закон и суд, но и истово следит за их существованием, соблюдением и независимостью… от всего. От событий, попрания, личностей, даже от самого себя. В силу профдеформации, Завадский оказался одним из немногих, кто смог дать спокойную разумную оценку, например, действиям Керенского и бездействию Протопопова, решению Николая II о роспуске Думы, влиянию императрицы, аресту бывших министров и работе следственной комиссии при Временном правительстве. А ещё он участвовал в расследовании убийства Распутина. И в этом случае вдруг не сдержался…
Юрист юристом, но иногда эмоции выходят из-под контроля, и Сергей Владиславович честно в этом признаётся. Цитатно.
* Повышенная восприимчивость верховной власти к стороннему влиянию, неуважение министров к закону, стремление их предугадать, какого мнения надобно держаться, чтобы слыть имеющим влияние на царскую волю, - всё это была вода на колесо революционной мельницы.
* … помогала удивительная косность русских людей, как-то бессознательно предпочитающих быть обывателями, а не гражданами, стадом, а не обществом… население боялось, не будет ли от новшеств ещё хуже. А между 1905 и 1916 годами произошла наглядная [позитивная] перемена, и все мы слышали перед революцией повсюду одну и ту же фразу: «хуже не будет». Слова эти в корне ошибочны: всегда может быть хуже, потому, что дно у чаши бедствий по мере их накопления, опускается.
* …подавлен я был до последней степени… Пусть переворот сметёт меня, как слугу старого режима, - разве я о себе забочусь? Лишь бы родине стало лучше. А присяга? Ведь я присягал императору Николаю II. Но ему ли я присягал? Я присягал главе государства, которое является моим отечеством, и если благо отечества неосуществимо при сохранении за императором престола, то… Но кто с уверенностью скажет, что пути государя и родины разошлись окончательно и непоправимо?
* … поздно разбираться в причинах ареста уже после того, как арест произведён, и самое существование такой [следственной] комиссии только доказывает, что Февральская (как затем и Октябрьская) революция не сокрушила сакраментальной формулы, по которой человек задерживался властями «впредь до выяснения обстоятельств, послуживших поводом к его задержанию».
* … Но преступления, конечно, остаются преступлениями, и [Щегловитов] за них, как совершивший их в полном рассудке, должен был отвечать; большевики поступили иначе: они не стали разбирать, в чём он виновен, и расстреляли его просто за то, что он был министром, то есть сделали его из преступника страстотерпцем.
* * *
Отличная книжка. Горькая.
Сато. Р. Джафаров. Издательско-торговый дом «Скифия», 2020.
Книжка всего лишь на пару вечеров, но, безусловно, стоит потраченного времени. И времени, и мыслей, и эмоций. Начинается она фантастично и с юмором.
У Рагима Джафарова своеобразное, но понятное и приятное лично мне чувство юмора; иногда лишь мельком улыбнёшься, иногда хохочешь во весь голос.
Не берусь утверждать, что с позиций психологии (а книжка - именно про психологию) книга профессиональна, уникальна и глубока, но в ней точно есть составляющие «профессионального романа». В ней много соответствующих терминов, мелькают фамилии и регалии, специфика и даже профессиональное самокопание. К этому прибавляем сложные семейные отношения, кризис самоопределения пятилетнего ребёнка, жестокость, жёсткость и сопротивление контр-адмирала космического карательного корпуса… Уже неплохо, да?
Неплохо. Но заметила, что довольно часто недовольно щурилась в качестве реакции на описываемое. Потому что… боги, в каком же аду живут некоторые!
Цитатно.
* - И зачем же тебя держат в плену?
- Чтобы получить информацию о планах карательного корпуса…
- Но тебя же не пытают? - улыбнулась Даша.
- Физически - нет. Тут более тонкое воздействие. Психологическое. Заставить офицера носить колготки… Это болезненно, но… Или брокколи…
* … Кстати, забыла спросить. А как ему сам процесс обучения? Ему интересно?
- Ну… - Саша переглянулся с Мариной. - Он сказал, что если учителя будут относиться к ученикам как к кретинам, то рано или поздно получат именно кретинов.
* - Как тебе кажется, что хуже, предать или оказаться преданным?..
- Предать, - не сомневаясь, ответил он… - Тот, кого предали… Он получает возможность всё исправить. Я бы даже сказал, что он получает власть над предателем. Право карать во имя справедливости. Предательство - это индульгенция. Если меня предали, я имею право уничтожить предателя, понимаешь? А что делать тому, кто предал? Существует ли какое-то оправдание его поступку? Нет. Это будет разъедать его изнутри, пока не останутся только стенки желудка. Он превратится в ходячий труп.
* А вы считаете, что механизм травли, возникший во времена, когда выделяющийся из племени индивид мог стать причиной того, что всех сожрут, актуален и по сей день? Сейчас такой угрозы не существует, но желание превратить всех в одинаковую массу ради собственной безопасности никуда не делось, просто переехало, скажем, в подсознание…
* … Я думаю, это не перечеркнёт твою работу, а завершит ее, - возразил Костя. - Иногда правильность выбора проверяется необходимостью сделать его ещё раз, притом что цена уже известна.
- Глубоко. Откуда это?
- Из «Матрицы».
* * *
Хорошая книжка. И вопрос-спойлер под занавес: что ж все современные писатели такие мрачно-тоскливые? Почему как хорошая книжка, так обязательно всё печально?..
Книжка всего лишь на пару вечеров, но, безусловно, стоит потраченного времени. И времени, и мыслей, и эмоций. Начинается она фантастично и с юмором.
У Рагима Джафарова своеобразное, но понятное и приятное лично мне чувство юмора; иногда лишь мельком улыбнёшься, иногда хохочешь во весь голос.
Не берусь утверждать, что с позиций психологии (а книжка - именно про психологию) книга профессиональна, уникальна и глубока, но в ней точно есть составляющие «профессионального романа». В ней много соответствующих терминов, мелькают фамилии и регалии, специфика и даже профессиональное самокопание. К этому прибавляем сложные семейные отношения, кризис самоопределения пятилетнего ребёнка, жестокость, жёсткость и сопротивление контр-адмирала космического карательного корпуса… Уже неплохо, да?
Неплохо. Но заметила, что довольно часто недовольно щурилась в качестве реакции на описываемое. Потому что… боги, в каком же аду живут некоторые!
Цитатно.
* - И зачем же тебя держат в плену?
- Чтобы получить информацию о планах карательного корпуса…
- Но тебя же не пытают? - улыбнулась Даша.
- Физически - нет. Тут более тонкое воздействие. Психологическое. Заставить офицера носить колготки… Это болезненно, но… Или брокколи…
* … Кстати, забыла спросить. А как ему сам процесс обучения? Ему интересно?
- Ну… - Саша переглянулся с Мариной. - Он сказал, что если учителя будут относиться к ученикам как к кретинам, то рано или поздно получат именно кретинов.
* - Как тебе кажется, что хуже, предать или оказаться преданным?..
- Предать, - не сомневаясь, ответил он… - Тот, кого предали… Он получает возможность всё исправить. Я бы даже сказал, что он получает власть над предателем. Право карать во имя справедливости. Предательство - это индульгенция. Если меня предали, я имею право уничтожить предателя, понимаешь? А что делать тому, кто предал? Существует ли какое-то оправдание его поступку? Нет. Это будет разъедать его изнутри, пока не останутся только стенки желудка. Он превратится в ходячий труп.
* А вы считаете, что механизм травли, возникший во времена, когда выделяющийся из племени индивид мог стать причиной того, что всех сожрут, актуален и по сей день? Сейчас такой угрозы не существует, но желание превратить всех в одинаковую массу ради собственной безопасности никуда не делось, просто переехало, скажем, в подсознание…
* … Я думаю, это не перечеркнёт твою работу, а завершит ее, - возразил Костя. - Иногда правильность выбора проверяется необходимостью сделать его ещё раз, притом что цена уже известна.
- Глубоко. Откуда это?
- Из «Матрицы».
* * *
Хорошая книжка. И вопрос-спойлер под занавес: что ж все современные писатели такие мрачно-тоскливые? Почему как хорошая книжка, так обязательно всё печально?..
Книги из дома П. Кропоткина в Дмитрове. Библиотека Петра Алексеевича насчитывала более 1 500 книг…