Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили. Габриэль Гарсиа Маркес. Перевод Десятовой М. Издательство АСТ, 2011.
Ещё одна «репортажная» книжка Маркеса, которая, лично мне, нравится больше всех остальных. Возможно, свою роль сыграла личность (и повествовательный талант) интервьюируемого или причина - описываемая история, ну, или просто в этот раз так решила муза, но книжка увлекает с первых же страниц.
Кто такой Мигель Литтин? Одиозная личность в современной чилийской истории, писатель, журналист, режиссёр и бунтарь. Был ярым оппозиционером Пиночета, почти погиб во время переворота 1973-го, был выслан из страны с категоричным запретом на возвращение, а в 84-ом инкогнито въехал в Чили и снял документальный фильм о сложной жизни в изменившейся стране, который снимал и монтировал с бригадами из Франции и Италии, помимо местных. Вот об этой-то авантюрной поездке и рассказывает Маркес, предварительно записав захватывающее многочасовое интервью.
Не скажу, что это прям шпионский шедевр или детектив, захватывающий дух, но книжка неожиданная. Сюжет скачет, меняется, Литтин то бравирует, то откровенно трусит, красуется перед дамами или перед ними же пассует, шарахается от карабинеров, отчаивается и вновь надеется… Живёт. И знаете, это приключение в очередной раз подтвердило, насколько быстро человечество в лице чилийцев - современников Литтина забывает своих героев. Забывает или, наоборот, обрекает на легендарную несокрушимую святость. О, память человеческая…
Цитатно.
* Река Мапочо… После военного переворота река Мапочо стала ассоциироваться во всем мире с изувеченными телами, которые несли ее воды после ночных погромов, проводимых патрулями на окраинах - в печально известных «побласьонах» Сантьяго. Однако в последние года независимо от сезона истинная трагедия Мапочо - это голодные толпы, воюющие с собаками и стервятниками за отбросы, сваливаемые в речное русло у городских рынков. Это изнанка «чилийского чуда», сотворённого военной хунтой по наущению Чикагской экономической школы.
* Есть в этой свистопляске жизни и смерти один мост - мост Реколета, слуга двух господ, рынка и кладбища. Днём похоронные процессии вынуждены прокладывать себе путь в толпе. Вечером, когда нет комендантского часа, здесь проходит дорога в клубы танго, воплощающие тоску окраин по прежней жизни. Лучшими танцорами там слывут могильщики.
* … позже мы снова и снова обнаруживали, что молодежь… научилась стоять за себя. Это она теперь диктует вкусы, образ жизни, представления о любви, об искусстве, о политике, пока диктатура брызжет старческой слюной. Никакие репрессии её не остановят… Дети, ходившие во времена Сальвадора Альенде в начальную школу, сегодня командуют сопротивлением. Это обстоятельство открыло мне глаза и одновременно встревожило. Я впервые задался вопросом, так ли уж полезна в действительности моя охота за ностальгическими воспоминаниями.
* Почти пятьсот километров до Консепсьона поезд проехал в полной тишине, словно комендантский час распространялся не только на спящих пассажиров, но и на всё живое вокруг. Временами я высовывался в окно, однако сквозь туман разглядеть удавалось лишь безлюдные станции и молчаливые поля - бесконечную ночь в опустошённой стране. Единственное свидетельство людского существования - нескончаемая колючая проволока вдоль всего железнодорожного полотна, а за ней ничего - ни людей, ни зверей, ни цветов. Пустота. Мне вспомнились строки Неруды: «Повсюду хлеб, рис, яблоки, а в Чили - проволока рядами».
* … Уже в бытность президентом перед ним промаршировал на демонстрации человек с необычным плакатом: «Правительство - дерьмо, но это моё правительство». [Президент] Альенде встал, аплодируя, и спустился с трибуны пожать ему руку.
* * *
Хорошая книжка.
Ещё одна «репортажная» книжка Маркеса, которая, лично мне, нравится больше всех остальных. Возможно, свою роль сыграла личность (и повествовательный талант) интервьюируемого или причина - описываемая история, ну, или просто в этот раз так решила муза, но книжка увлекает с первых же страниц.
Кто такой Мигель Литтин? Одиозная личность в современной чилийской истории, писатель, журналист, режиссёр и бунтарь. Был ярым оппозиционером Пиночета, почти погиб во время переворота 1973-го, был выслан из страны с категоричным запретом на возвращение, а в 84-ом инкогнито въехал в Чили и снял документальный фильм о сложной жизни в изменившейся стране, который снимал и монтировал с бригадами из Франции и Италии, помимо местных. Вот об этой-то авантюрной поездке и рассказывает Маркес, предварительно записав захватывающее многочасовое интервью.
Не скажу, что это прям шпионский шедевр или детектив, захватывающий дух, но книжка неожиданная. Сюжет скачет, меняется, Литтин то бравирует, то откровенно трусит, красуется перед дамами или перед ними же пассует, шарахается от карабинеров, отчаивается и вновь надеется… Живёт. И знаете, это приключение в очередной раз подтвердило, насколько быстро человечество в лице чилийцев - современников Литтина забывает своих героев. Забывает или, наоборот, обрекает на легендарную несокрушимую святость. О, память человеческая…
Цитатно.
* Река Мапочо… После военного переворота река Мапочо стала ассоциироваться во всем мире с изувеченными телами, которые несли ее воды после ночных погромов, проводимых патрулями на окраинах - в печально известных «побласьонах» Сантьяго. Однако в последние года независимо от сезона истинная трагедия Мапочо - это голодные толпы, воюющие с собаками и стервятниками за отбросы, сваливаемые в речное русло у городских рынков. Это изнанка «чилийского чуда», сотворённого военной хунтой по наущению Чикагской экономической школы.
* Есть в этой свистопляске жизни и смерти один мост - мост Реколета, слуга двух господ, рынка и кладбища. Днём похоронные процессии вынуждены прокладывать себе путь в толпе. Вечером, когда нет комендантского часа, здесь проходит дорога в клубы танго, воплощающие тоску окраин по прежней жизни. Лучшими танцорами там слывут могильщики.
* … позже мы снова и снова обнаруживали, что молодежь… научилась стоять за себя. Это она теперь диктует вкусы, образ жизни, представления о любви, об искусстве, о политике, пока диктатура брызжет старческой слюной. Никакие репрессии её не остановят… Дети, ходившие во времена Сальвадора Альенде в начальную школу, сегодня командуют сопротивлением. Это обстоятельство открыло мне глаза и одновременно встревожило. Я впервые задался вопросом, так ли уж полезна в действительности моя охота за ностальгическими воспоминаниями.
* Почти пятьсот километров до Консепсьона поезд проехал в полной тишине, словно комендантский час распространялся не только на спящих пассажиров, но и на всё живое вокруг. Временами я высовывался в окно, однако сквозь туман разглядеть удавалось лишь безлюдные станции и молчаливые поля - бесконечную ночь в опустошённой стране. Единственное свидетельство людского существования - нескончаемая колючая проволока вдоль всего железнодорожного полотна, а за ней ничего - ни людей, ни зверей, ни цветов. Пустота. Мне вспомнились строки Неруды: «Повсюду хлеб, рис, яблоки, а в Чили - проволока рядами».
* … Уже в бытность президентом перед ним промаршировал на демонстрации человек с необычным плакатом: «Правительство - дерьмо, но это моё правительство». [Президент] Альенде встал, аплодируя, и спустился с трибуны пожать ему руку.
* * *
Хорошая книжка.
Апокалипсис по-японски. Неизвестное о малоизвестном. Публикуется впервые (к 70-летию Хабаровского военного трибунала). А. Звягинцев. Издательство «РИПОЛ классик», 2020.
Книжка чрезвычайно своеобразная. Начну с того, что тема, действительно, крайне редко обсуждается и описывается. Многие ли из вас знают, что такое «Хабаровский процесс» или из-за чего именно на Дальнем Востоке судили японцев в декабре 1949 года? Предполагаю, что если вы - не дальневосточник и никак не связаны с темой, то не знаете. И это неудивительно.
Итак, автор взялся за редкую тему. Но. Это «но» я предъявляю всем документалистам, которые препарируют военные и околовоенные события: зачем эмоционировать? Если ты приводишь в тексте документы, выдержки из протокола, фрагменты статей - зачем ты их эмоционально окрашиваешь в яркие цвета собственного мироощущения? Дай читателю возможность самому раскрасить мир. Ан нет…
В общем, отставим в сторону авторскую призму и оптику. И нераскрытое, но громкое название отставим: про апокалипсис в тексте нет ни слова. И яростное нагнетание ужаса перед зверскими пытками пленных граждан - это смакование деталей также свойственно документалистам определенного склада характера и, мм, времени рождения. Но в книжке есть содержательные тексты о ходе военных действий, развитии международной ситуации и формировании представления о новом устройстве бизнес-мира. И описание дипломатических двудонных решений тоже есть.
Цитатно.
* Ещё в период подготовки Токийского процесса, например, предложения советского обвинителя о предании суду владельцев крупнейших предприятий военной промышленности были отклонены. Американские правящие круги посчитали крупной ошибкой, допущенной ими на Нюрнбергском процессе, то, что на скамье подсудимых оказались представители германской промышленности и германского финансового капитала.
* … как заявил адвокат Такаянаги, объясняя мотивы преступлений, совершенных немецкими и японскими военнослужащими, «такой вид действий может являться лишь отражением национальных или расовых особенностей. Преступления не меньше чем величайшие произведения искусства могут выражать характерные черты, отражающие нравы расы…».
* … 16 августа 1960 года на вершине горы Микэнояма около города Нагоя был открыт памятник семи главным японским преступникам, повешенным в 1948 году. На памятнике высекли надпись: «Могила семи самураев-мучеников»… Ещё там написано: «Обратим наши взоры в Даль Тихого океана и подумаем, кто ответственен за войну».
* Из речи адвоката Белова Н. П. в защиту подсудимого Ямады… Разумеется, я не собираюсь защищать те поистине исключительные по своей тяжести преступления, о которых так подробно говорил в своей речи государственный обвинитель. Я защищаю только уже совсем немолодого человека - подсудимого Ямаду, принимавшего в силу целого ряда роковых для него причин и обстоятельств определенное участие в попрании законов и обычаев войны, в совершении преступлений против человечности.
* В Лежневском районе Ивановской области есть старинное село Чернцы. Именно сюда зимой 1950 года по ещё не оправившейся от военного лихолетья заснеженной российской земле привезли [пленных японских военнослужащих]… Помню, они просили приготовить им салат из хризантем… Акклиматизированных для нашего климата сортов хризантем у нас тогда не было. Поэтому в салате заменили лепестки хризантем лепестками наших ромашек. Он мне не нравился. Им тоже.
* * *
Тема, конечно, сложная. И автором представлена довольно однобоко. Но такие книжки должны появляться, хотя б иногда.
P. S.: однако на второй тираж, если он будет, я пригласила бы другого редактора.
Книжка чрезвычайно своеобразная. Начну с того, что тема, действительно, крайне редко обсуждается и описывается. Многие ли из вас знают, что такое «Хабаровский процесс» или из-за чего именно на Дальнем Востоке судили японцев в декабре 1949 года? Предполагаю, что если вы - не дальневосточник и никак не связаны с темой, то не знаете. И это неудивительно.
Итак, автор взялся за редкую тему. Но. Это «но» я предъявляю всем документалистам, которые препарируют военные и околовоенные события: зачем эмоционировать? Если ты приводишь в тексте документы, выдержки из протокола, фрагменты статей - зачем ты их эмоционально окрашиваешь в яркие цвета собственного мироощущения? Дай читателю возможность самому раскрасить мир. Ан нет…
В общем, отставим в сторону авторскую призму и оптику. И нераскрытое, но громкое название отставим: про апокалипсис в тексте нет ни слова. И яростное нагнетание ужаса перед зверскими пытками пленных граждан - это смакование деталей также свойственно документалистам определенного склада характера и, мм, времени рождения. Но в книжке есть содержательные тексты о ходе военных действий, развитии международной ситуации и формировании представления о новом устройстве бизнес-мира. И описание дипломатических двудонных решений тоже есть.
Цитатно.
* Ещё в период подготовки Токийского процесса, например, предложения советского обвинителя о предании суду владельцев крупнейших предприятий военной промышленности были отклонены. Американские правящие круги посчитали крупной ошибкой, допущенной ими на Нюрнбергском процессе, то, что на скамье подсудимых оказались представители германской промышленности и германского финансового капитала.
* … как заявил адвокат Такаянаги, объясняя мотивы преступлений, совершенных немецкими и японскими военнослужащими, «такой вид действий может являться лишь отражением национальных или расовых особенностей. Преступления не меньше чем величайшие произведения искусства могут выражать характерные черты, отражающие нравы расы…».
* … 16 августа 1960 года на вершине горы Микэнояма около города Нагоя был открыт памятник семи главным японским преступникам, повешенным в 1948 году. На памятнике высекли надпись: «Могила семи самураев-мучеников»… Ещё там написано: «Обратим наши взоры в Даль Тихого океана и подумаем, кто ответственен за войну».
* Из речи адвоката Белова Н. П. в защиту подсудимого Ямады… Разумеется, я не собираюсь защищать те поистине исключительные по своей тяжести преступления, о которых так подробно говорил в своей речи государственный обвинитель. Я защищаю только уже совсем немолодого человека - подсудимого Ямаду, принимавшего в силу целого ряда роковых для него причин и обстоятельств определенное участие в попрании законов и обычаев войны, в совершении преступлений против человечности.
* В Лежневском районе Ивановской области есть старинное село Чернцы. Именно сюда зимой 1950 года по ещё не оправившейся от военного лихолетья заснеженной российской земле привезли [пленных японских военнослужащих]… Помню, они просили приготовить им салат из хризантем… Акклиматизированных для нашего климата сортов хризантем у нас тогда не было. Поэтому в салате заменили лепестки хризантем лепестками наших ромашек. Он мне не нравился. Им тоже.
* * *
Тема, конечно, сложная. И автором представлена довольно однобоко. Но такие книжки должны появляться, хотя б иногда.
P. S.: однако на второй тираж, если он будет, я пригласила бы другого редактора.
Павана. Кит Робертс. Перевод В. Задорожного. Издательство «Культура», 1992.
И вновь странная книга. Странная, но увлекательная до жути, при этом в качестве жути здесь выступают проклятья, инквизиция, пытки, помешательства, тайны кельтов, атомная бомба…
Робертс написал историю об истории, альтернативно, фантастично, с трагедиями, драмами и надрывными любовными историями, но получилось на удивление славно. Представьте, что и как было бы в Европе, если бы власть Рима и Папы не ослабевала, а, наоборот, мощно набирала силу вплоть до 70-х годов прошлого столетия. Что было бы, если бы до сих пор существовали ордена, монашеские общины, святая инквизиция, крепости, феоды. Каким был бы мир?
Книжка производит странное впечатление. Читаешь запоем, возмущаешься несправедливостью и смертями, глубоко в душе вновь готов поверить в волшебников, духов и прочую ересь, финалом недоволен и избавиться от ощущения потерянности во времени и пространстве уже не можешь. Где-то мы не там свернули. От чего-то очень нужного отказались, что-то важное потеряли, но оно всё ещё рядом, а мы уже совсем не можем, не знаем, как с ним быть… Не переросли. Не доросли.
Цитатно.
* … В один прекрасный день пожирателей твердого топлива вчистую вытеснят машины с масляными двигателями. Такие машины уже разработаны, однако до практики дело не доходит - ждут окончательного вердикта папы римского. Может, он последует через год-другой, а может, никогда. Пути Вселенской Церкви неисповедимы, и пастве не по рылу вопрошать о ее намерениях…
* - Но разве вашим пленникам не оставлена возможность чистосердечно во всем признаться? Вдруг они пожелают исповедаться без Вопрошения [си речь без пыток]?..
- Не может быть чистосердечного признания без принуждения… Исповедь должна быть искренней. Должна идти от сердца. Ложное признание, лишь бы избежать страданий при Вопрошении, не нужно ни Церкви, ни Господу.
* … Англиканство однажды раскололо нацию надвое - тогдашние события были детально изложены в пухлых фолиантах, теснящихся на полках в его кабинете. В то время вся Англия осветилась кострами аутодафе - от Корнуолла до Пеннинских гор. Зато вторичное возвращение католицизма в Англию - благо наша церковь проявила всесильную мудрость - прошло почти безболезненно и стоило небольшой крови, к тому же быстро пролитой и быстро забытой.
* … слышала… что есть такие газы, вдыхание которых отключает на время все чувствования тела и мозга, так что не страшна даже жесточайшая боль, а потом просыпаешься как ото сна; но папа Павел I решил, что это-де унижает человека, что боль насылается Господом как напоминание о священном долге в сей юдоли слёз… А ещё, говорят, существуют вещества, которые при распылении уничтожают саму заразу в воздухе… Однако же наши врачи по сию пору не моют рук даже перед операцией! Следует ли из этого, что лучше умереть в святости, нежели жить в ереси?
* … Церковь отлично понимала, что прогресс не остановишь, но можно придержать его - придержать хотя бы на полстолетия и дать возможность человеку прежде подняться на ступеньку выше по лестнице Разума. Вот такой дар преподнесла церковь этому миру. Бесценный дар… Когда церковь увидела, что созданная ею империя рушится, что ее власти пришёл конец, она не стала биться до конца, сдалась - и вернула все те сокровища мысли, которые крала у человечества. Те сокровища мысли, которые она держала у себя в залоге и приумножала. Держала до лучших времен, когда люди сумеют верно ими воспользоваться.
* * *
Странная, но интересная книжка.
И вновь странная книга. Странная, но увлекательная до жути, при этом в качестве жути здесь выступают проклятья, инквизиция, пытки, помешательства, тайны кельтов, атомная бомба…
Робертс написал историю об истории, альтернативно, фантастично, с трагедиями, драмами и надрывными любовными историями, но получилось на удивление славно. Представьте, что и как было бы в Европе, если бы власть Рима и Папы не ослабевала, а, наоборот, мощно набирала силу вплоть до 70-х годов прошлого столетия. Что было бы, если бы до сих пор существовали ордена, монашеские общины, святая инквизиция, крепости, феоды. Каким был бы мир?
Книжка производит странное впечатление. Читаешь запоем, возмущаешься несправедливостью и смертями, глубоко в душе вновь готов поверить в волшебников, духов и прочую ересь, финалом недоволен и избавиться от ощущения потерянности во времени и пространстве уже не можешь. Где-то мы не там свернули. От чего-то очень нужного отказались, что-то важное потеряли, но оно всё ещё рядом, а мы уже совсем не можем, не знаем, как с ним быть… Не переросли. Не доросли.
Цитатно.
* … В один прекрасный день пожирателей твердого топлива вчистую вытеснят машины с масляными двигателями. Такие машины уже разработаны, однако до практики дело не доходит - ждут окончательного вердикта папы римского. Может, он последует через год-другой, а может, никогда. Пути Вселенской Церкви неисповедимы, и пастве не по рылу вопрошать о ее намерениях…
* - Но разве вашим пленникам не оставлена возможность чистосердечно во всем признаться? Вдруг они пожелают исповедаться без Вопрошения [си речь без пыток]?..
- Не может быть чистосердечного признания без принуждения… Исповедь должна быть искренней. Должна идти от сердца. Ложное признание, лишь бы избежать страданий при Вопрошении, не нужно ни Церкви, ни Господу.
* … Англиканство однажды раскололо нацию надвое - тогдашние события были детально изложены в пухлых фолиантах, теснящихся на полках в его кабинете. В то время вся Англия осветилась кострами аутодафе - от Корнуолла до Пеннинских гор. Зато вторичное возвращение католицизма в Англию - благо наша церковь проявила всесильную мудрость - прошло почти безболезненно и стоило небольшой крови, к тому же быстро пролитой и быстро забытой.
* … слышала… что есть такие газы, вдыхание которых отключает на время все чувствования тела и мозга, так что не страшна даже жесточайшая боль, а потом просыпаешься как ото сна; но папа Павел I решил, что это-де унижает человека, что боль насылается Господом как напоминание о священном долге в сей юдоли слёз… А ещё, говорят, существуют вещества, которые при распылении уничтожают саму заразу в воздухе… Однако же наши врачи по сию пору не моют рук даже перед операцией! Следует ли из этого, что лучше умереть в святости, нежели жить в ереси?
* … Церковь отлично понимала, что прогресс не остановишь, но можно придержать его - придержать хотя бы на полстолетия и дать возможность человеку прежде подняться на ступеньку выше по лестнице Разума. Вот такой дар преподнесла церковь этому миру. Бесценный дар… Когда церковь увидела, что созданная ею империя рушится, что ее власти пришёл конец, она не стала биться до конца, сдалась - и вернула все те сокровища мысли, которые крала у человечества. Те сокровища мысли, которые она держала у себя в залоге и приумножала. Держала до лучших времен, когда люди сумеют верно ими воспользоваться.
* * *
Странная, но интересная книжка.
Некоторые из вас знают, что я давно люблю всё, что связано с одним из самых скандальных парижских художников рубежа XIX-XX веков. Граф Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа, художник, литограф, гравёр, карикатурист и иллюстратор, мастер вопреки, талантливый провокатор, филантроп, алкоголик и артист. О его творчестве, особенно - о его литографиях могу говорить часами. О его жизни… пожалуй, даже больше, чем о другой моей большой любви - о Сутине. И для интересующихся продублирую список того, что стоит прочитать-посмотреть о Тулуз-Лотреке.
Русскоязычное, бумажное и кое-что из инета.
1. Анри Тулуз-Лотрек. В. Фиала. Прага, 1963.
2. Большой словарь художников. С. Дзуффи. Москва, 2007.
3. Выставка французского искусства XII-XX в.в. Каталог. Государственный Эрмитаж. Москва, 1956.
4. Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков. Путеводитель. Москва, 2007.
5. Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Каталог живописи. М., 1995.
6. Графика. В. Бялик. Москва, 2010.
7. Жизнь Тулуз-Лотрека. А. Перрюшо. Москва, 1991 (оригинал – 1958).
8. Импрессионизм. Мастера, предшественники, последователи. Энциклопедия. Москва, 2003.
9. Импрессионисты. Их современники и соратники. Москва, 1976.
10. Искусство XIX века. История искусств стран Западной Европы от Возрождения до начала XIX века. Франция, Испания. Санкт-Петербург , 2003.
11. Искусство Франции второй половины XIX века. В. Раздольная. Ленинград, 1981.
12. Мировое искусство (Мастера японской гравюры) / Сост. И. Г. Мосин. Санкт-Петербург, 2007.
13. Музеи мира. Музей Ван Гога - музей Тулуз-Лотрека. Амстердам, Альби. Москва, 2011.
14. Мулен Руж. Трагическая жизнь Тулуз-Лотрека. П. Ла Мур. Москва, 1994 (оригинал – 1950).
15. От Ван Гога до Гогена. Дж. Ревалд. Москва, 1996.
16. От Делакруа до Матисса. Каталог выставки. Шедевры французской живописи XIX – начала XX века из Музея Метрополитен в Нью-Йорке и Художественного института Чикаго. Ленинград, 1988.
17. От Мане до Лотрека. Л. Вентури. Санкт-Петербург, 2007 (переизд. 1958).
18. Очерки по истории и технике гравюры. Москва, 1987.
19. Парижская школа. М. Герман. Москва, 2003.
20. Собрание литографий художника. Артхив - здесь.
21. Творчество. Журнал, 11/1989.
22. Тулуз Лотрек (с сайта Мир художественного искусства) - здесь.
23. Тулуз Лотрек как мастер рекламы. Кулешов А. М. - здесь.
24. Тулуз Лотрек. Парижские удовольствия. Графика. Д. Морелон, Н. Мюллер. Москва, 2008.
25. Тулуз-Лотрек. Н. Воркунова. Москва, 1972.
26. Тулуз-Лотрек. Белый город. Москва, 2011.
27. Тулуз-Лотрек. М. Арнольд. Москва, 2004.
28. Французская живопись в музеях СССР. Альбом. Москва, 1962.
29. Художественная галерея. Тулуз Лотрек. Москва, 2004.
30. Энциклопедический словарь живописи. Западная живопись от Средних веков до наших дней. M. Laclotte & J.-P. Cuzin. Санкт-Петербург, 1997.
31. Юный художник. Журнал, 2/2004 и 10/2004.
На английском и французском.
32. Chicago Gallery Art. Henri de Toulouse-Lautrec-Monfa. Artworks - здесь.
33. Christopher Clark. Fine Art. Collection - здесь.
34. Musée d'Orsay: Toulouse Lautrec - здесь.
35. Musée Toulouse-Lautrec, Albi - здесь.
36. The Athenaeum. Henri de Toulouse-Lautrec. Artworks - здесь.
37. The Indianapolis Museum of Art. Collection. Toulouse Lautrec - здесь.
38. Toulouse Lautrec & his world. London, 2012.
39. Toulouse Lautrec. Caractère généraux et procédés de la gravure - здесь.
40. Toulouse Lautrec. E. Julien. Paris, 1968.
41. Toulouse Lautrec. Exhibition. The National Gallery of Australia - здесь.
42. Toulouse Lautrec. L’art de L’Affiche. B. Lorquin. Paris, 2002.
43. WebMuseum, Paris. Famous Artworks exhibition. Toulouse-Lautrec - здесь.
44. Yaneff International Fine Art. Henri de Toulouse-Lautrec - Poster Gallery - здесь.
Наслаждайтесь )
Русскоязычное, бумажное и кое-что из инета.
1. Анри Тулуз-Лотрек. В. Фиала. Прага, 1963.
2. Большой словарь художников. С. Дзуффи. Москва, 2007.
3. Выставка французского искусства XII-XX в.в. Каталог. Государственный Эрмитаж. Москва, 1956.
4. Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков. Путеводитель. Москва, 2007.
5. Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Каталог живописи. М., 1995.
6. Графика. В. Бялик. Москва, 2010.
7. Жизнь Тулуз-Лотрека. А. Перрюшо. Москва, 1991 (оригинал – 1958).
8. Импрессионизм. Мастера, предшественники, последователи. Энциклопедия. Москва, 2003.
9. Импрессионисты. Их современники и соратники. Москва, 1976.
10. Искусство XIX века. История искусств стран Западной Европы от Возрождения до начала XIX века. Франция, Испания. Санкт-Петербург , 2003.
11. Искусство Франции второй половины XIX века. В. Раздольная. Ленинград, 1981.
12. Мировое искусство (Мастера японской гравюры) / Сост. И. Г. Мосин. Санкт-Петербург, 2007.
13. Музеи мира. Музей Ван Гога - музей Тулуз-Лотрека. Амстердам, Альби. Москва, 2011.
14. Мулен Руж. Трагическая жизнь Тулуз-Лотрека. П. Ла Мур. Москва, 1994 (оригинал – 1950).
15. От Ван Гога до Гогена. Дж. Ревалд. Москва, 1996.
16. От Делакруа до Матисса. Каталог выставки. Шедевры французской живописи XIX – начала XX века из Музея Метрополитен в Нью-Йорке и Художественного института Чикаго. Ленинград, 1988.
17. От Мане до Лотрека. Л. Вентури. Санкт-Петербург, 2007 (переизд. 1958).
18. Очерки по истории и технике гравюры. Москва, 1987.
19. Парижская школа. М. Герман. Москва, 2003.
20. Собрание литографий художника. Артхив - здесь.
21. Творчество. Журнал, 11/1989.
22. Тулуз Лотрек (с сайта Мир художественного искусства) - здесь.
23. Тулуз Лотрек как мастер рекламы. Кулешов А. М. - здесь.
24. Тулуз Лотрек. Парижские удовольствия. Графика. Д. Морелон, Н. Мюллер. Москва, 2008.
25. Тулуз-Лотрек. Н. Воркунова. Москва, 1972.
26. Тулуз-Лотрек. Белый город. Москва, 2011.
27. Тулуз-Лотрек. М. Арнольд. Москва, 2004.
28. Французская живопись в музеях СССР. Альбом. Москва, 1962.
29. Художественная галерея. Тулуз Лотрек. Москва, 2004.
30. Энциклопедический словарь живописи. Западная живопись от Средних веков до наших дней. M. Laclotte & J.-P. Cuzin. Санкт-Петербург, 1997.
31. Юный художник. Журнал, 2/2004 и 10/2004.
На английском и французском.
32. Chicago Gallery Art. Henri de Toulouse-Lautrec-Monfa. Artworks - здесь.
33. Christopher Clark. Fine Art. Collection - здесь.
34. Musée d'Orsay: Toulouse Lautrec - здесь.
35. Musée Toulouse-Lautrec, Albi - здесь.
36. The Athenaeum. Henri de Toulouse-Lautrec. Artworks - здесь.
37. The Indianapolis Museum of Art. Collection. Toulouse Lautrec - здесь.
38. Toulouse Lautrec & his world. London, 2012.
39. Toulouse Lautrec. Caractère généraux et procédés de la gravure - здесь.
40. Toulouse Lautrec. E. Julien. Paris, 1968.
41. Toulouse Lautrec. Exhibition. The National Gallery of Australia - здесь.
42. Toulouse Lautrec. L’art de L’Affiche. B. Lorquin. Paris, 2002.
43. WebMuseum, Paris. Famous Artworks exhibition. Toulouse-Lautrec - здесь.
44. Yaneff International Fine Art. Henri de Toulouse-Lautrec - Poster Gallery - здесь.
Наслаждайтесь )
Arthive
Technique Lithography: Artworks by Henri de Toulouse-Lautrec
Technique Lithography. Artworks by Henri de Toulouse-Lautrec.
В Гражданской войне. Из записок Омского журналиста. В. Иванов. Государственная публичная историческая библиотека России, 2017.
Книжку совершенно случайно выудила на стенде исторической библиотеки на ярмарке Non-fiction. Даже не я выудила - мне предложил стендист. Похоже, есть в моем лице что-то такое, что выдаёт одновременно и подслеповатость, и заинтересованность в событиях столетней давности в Омске ))
Книжка, меж тем, серьёзная. Тема обязывает. 1919-1920 годы, павший Омск, великий исход, Колчак и Каппель, Великий же Сибирский Ледяной поход, беженцы, эвакуация… Если вы знаете биографию Всеволода Никаноровича (о ней как-нибудь напишу, но, наверное, не здесь), то будет сложно оценить книгу непредвзято, однако попробовать стоит. Вам откроется довольно неожиданная сторона сложного человека, особенно если до этого вы сталкивались исключительно с его позднесоветским творчеством.
Иванов набросал записки в 1920-1921 годах в Харбине, по свежим воспоминаниям, детализировано, но сжато, будто яркими вспышками, с добавлением рассуждений и раздумий. При этом он не смакует чудовищно-жестокие детали (чем грешат многие мемуаристы, воспоминающие Гражданскую), цепко подмечает черты, штрихи событий и случайностей, какими-то очень бытовыми зарисовками демонстрируя неистовое желание людей жить.
Цитатно.
* Адмиралу [Колчаку] глубоко противно было насилование вот, как глубоко противно было и безволие. Зажигать он не мог: он был человек личного долга, способный не покинуть своего поста, с честью умереть, что он блестяще и доказал. Демагогом он сам быть не мог. И поэтому, может быть, как говорил С. Ауслендер, в его речи звучали такие ноты: не хотите - так как хотите - чёрт с вами.
* Омск представлял из себя, в ту пору, картину потрясательную. По улице день ото дня всё гуще и гуще неслись грузовые автомобили, доверху заваленные разными вещами. Эвакуировались цветы, пианино, трюмо… Был вечер, когда мы с А. К. Клафтоном приехали на станцию. Закат горел и сверкал в небольшом снегу. Лентой вытянулся поезд со служащими, машинами, бумагой. Какие-то две старушки хлопотливо, как муравьи, тянули в вагон огромную, золоченую, пустую раму…
* Часов около 12 ночи впереди показалось зарево. Им было обозначено большое село Сыропятово на берегу реки Омки. Расположенное в лощине, окружённое чёрными силуэтами ветряных мельниц, в недвижном дыму, золотом от окружающих костров, так как ночующие не умещались в избах, оно имело какой-то исконно древний вид. Словно половецкий стан во всей своей первобытной красе развернулся перед нами.
* А назавтра было Рождество. Утром в избу явился с визитом в новой шинели с орденами капитан Смыслов… Два священника, ехавшие с нами в нашем отряде, отпели обедню в церкви, на которой присутствовало всё село, - священника у них уже не было - убежал. А после обедни двинулись дальше по снежным дорогам, выезжая и въезжая на зорях всё вперёд, к какой-то неопределенной цели, взыскуя некоторый базис, на который можно было бы опереться.
* Виктор Гюго указывает, как над страшным котлом французской революции, над которым клубился кровавый пар, мало-помалу начали играть светлые лучи, из которых в конце концов и вышло современное общество… Да… восстановление это ожидается только в «конце концов», до этого же конца котёл должен кипеть, подобно адскому котлу, кипеть всеми ужасами распада, и поистине холодное сердце нужно иметь, чтобы, сидя на берегу адского огненного моря, спокойно ждать погоду, спокойно констатировать неизбежность и закономерность исторического процесса… А наше сердце?
* * *
А вот про Омск, цель моих текущих изысканий, пишет мало. Ну, да ладно. Хорошая книжка.
#conread1920
Книжку совершенно случайно выудила на стенде исторической библиотеки на ярмарке Non-fiction. Даже не я выудила - мне предложил стендист. Похоже, есть в моем лице что-то такое, что выдаёт одновременно и подслеповатость, и заинтересованность в событиях столетней давности в Омске ))
Книжка, меж тем, серьёзная. Тема обязывает. 1919-1920 годы, павший Омск, великий исход, Колчак и Каппель, Великий же Сибирский Ледяной поход, беженцы, эвакуация… Если вы знаете биографию Всеволода Никаноровича (о ней как-нибудь напишу, но, наверное, не здесь), то будет сложно оценить книгу непредвзято, однако попробовать стоит. Вам откроется довольно неожиданная сторона сложного человека, особенно если до этого вы сталкивались исключительно с его позднесоветским творчеством.
Иванов набросал записки в 1920-1921 годах в Харбине, по свежим воспоминаниям, детализировано, но сжато, будто яркими вспышками, с добавлением рассуждений и раздумий. При этом он не смакует чудовищно-жестокие детали (чем грешат многие мемуаристы, воспоминающие Гражданскую), цепко подмечает черты, штрихи событий и случайностей, какими-то очень бытовыми зарисовками демонстрируя неистовое желание людей жить.
Цитатно.
* Адмиралу [Колчаку] глубоко противно было насилование вот, как глубоко противно было и безволие. Зажигать он не мог: он был человек личного долга, способный не покинуть своего поста, с честью умереть, что он блестяще и доказал. Демагогом он сам быть не мог. И поэтому, может быть, как говорил С. Ауслендер, в его речи звучали такие ноты: не хотите - так как хотите - чёрт с вами.
* Омск представлял из себя, в ту пору, картину потрясательную. По улице день ото дня всё гуще и гуще неслись грузовые автомобили, доверху заваленные разными вещами. Эвакуировались цветы, пианино, трюмо… Был вечер, когда мы с А. К. Клафтоном приехали на станцию. Закат горел и сверкал в небольшом снегу. Лентой вытянулся поезд со служащими, машинами, бумагой. Какие-то две старушки хлопотливо, как муравьи, тянули в вагон огромную, золоченую, пустую раму…
* Часов около 12 ночи впереди показалось зарево. Им было обозначено большое село Сыропятово на берегу реки Омки. Расположенное в лощине, окружённое чёрными силуэтами ветряных мельниц, в недвижном дыму, золотом от окружающих костров, так как ночующие не умещались в избах, оно имело какой-то исконно древний вид. Словно половецкий стан во всей своей первобытной красе развернулся перед нами.
* А назавтра было Рождество. Утром в избу явился с визитом в новой шинели с орденами капитан Смыслов… Два священника, ехавшие с нами в нашем отряде, отпели обедню в церкви, на которой присутствовало всё село, - священника у них уже не было - убежал. А после обедни двинулись дальше по снежным дорогам, выезжая и въезжая на зорях всё вперёд, к какой-то неопределенной цели, взыскуя некоторый базис, на который можно было бы опереться.
* Виктор Гюго указывает, как над страшным котлом французской революции, над которым клубился кровавый пар, мало-помалу начали играть светлые лучи, из которых в конце концов и вышло современное общество… Да… восстановление это ожидается только в «конце концов», до этого же конца котёл должен кипеть, подобно адскому котлу, кипеть всеми ужасами распада, и поистине холодное сердце нужно иметь, чтобы, сидя на берегу адского огненного моря, спокойно ждать погоду, спокойно констатировать неизбежность и закономерность исторического процесса… А наше сердце?
* * *
А вот про Омск, цель моих текущих изысканий, пишет мало. Ну, да ладно. Хорошая книжка.
#conread1920
Сказки. А. С. Пушкин. Издательская группа Арбор, 2021.
Накануне новогодних праздников и запойных чтений давайте о прекрасном!
За прекрасное сегодня - восхитительная книга со сказками Александра Сергеевича Пушкина, которые каждый из нас знает если не наизусть, то близкому тексту. А восхитительна она не только текстами: книга проиллюстрирована художником Игорем Олейниковым, что делает сказки совсем, совсем другими. Какими?
Игорь - визуальный историк-фантаст, киберпанковский график-виртуоз, мастер, воплощающий ваши самые мрачные готично-урбанистические фантазии, взращённые соответствующими авторами, произведения которых были прочтены в соответствующем возрасте. Он смешивает лики, былины, царей, богатырей и азиатские зеркала шаманов (!) с роботами, заброшенными промобъектами, летающей техникой и… трагедией. Почему в детстве я никогда не обращала внимание на трагедийность пушкинских сказок?
Но и пусть трагедия, у Олейникова и она прекрасна. Так что книжка - праздник души. Для воодушевления вам - картинки. И с наступающим!
Накануне новогодних праздников и запойных чтений давайте о прекрасном!
За прекрасное сегодня - восхитительная книга со сказками Александра Сергеевича Пушкина, которые каждый из нас знает если не наизусть, то близкому тексту. А восхитительна она не только текстами: книга проиллюстрирована художником Игорем Олейниковым, что делает сказки совсем, совсем другими. Какими?
Игорь - визуальный историк-фантаст, киберпанковский график-виртуоз, мастер, воплощающий ваши самые мрачные готично-урбанистические фантазии, взращённые соответствующими авторами, произведения которых были прочтены в соответствующем возрасте. Он смешивает лики, былины, царей, богатырей и азиатские зеркала шаманов (!) с роботами, заброшенными промобъектами, летающей техникой и… трагедией. Почему в детстве я никогда не обращала внимание на трагедийность пушкинских сказок?
Но и пусть трагедия, у Олейникова и она прекрасна. Так что книжка - праздник души. Для воодушевления вам - картинки. И с наступающим!