Фантики. А. Генис. Издательство Астрель, 2010.
Начну, пожалуй, с оформления. Оно прекрасно. Книжка получилась маленькой, но увесистой, с глянцевыми страницами и полноцветными высококачественными репродукциями. Такую книжку приятно держать в руке - вес! - приятно листать и приятно иметь в библиотеке. Весчь!
В книжке Александр Генис описывает истории и свои ощущения-соображения относительно работ, давно ставших атрибутом (артефактом?) русской действительности (и вообще всего русского). Три богатыря, Аленушка, шишкинский лес и саврасовские грачи вписаны в наш культурный код, который уже не изменишь («мнемонический знак нации»); это есть и теперь уже навечно. Даже если лично тебя это раздражает, вызывает сомнения или скепсис. Но стоит ли раздражаться?
Генис считает, что не стоит. Возможно, ты просто чего-то не знаешь, не погружён, не проникнут... Надо остановиться, посмотреть повнимательнее и подумать. Может - немного покопать историю, архивы и биографии. Ещё раз оценить подход, мастерство и художественную ценность. И вдруг полюбить, чувствуя, как в тебе разрастается изумление, признательность и даже патриотизм, причём такой, восторженно-хрестоматийный.
Цитатно.
* Философия в России чувствует себя лучше не в трактате, а в романе.
* Дело в том, что в континентальной державе зима и лето стабильны, постоянны, даже вечны - как смерть и жизнь. Зато весна и осень мимолётны. И не потому, что коротки, а потому, что их суть проявляется в перемене, движении, в росте или угасании. В этом их творческий, а в случае весны и России - ещё и революционный характер...
* «Бурлаки на Волге»... я оказался наедине с бурлаками, если не считать отставшего от экскурсии негритенка лет восьми. Насмотревшись на картину вдосталь, он смерил меня взглядов и, решив, что я подхожу для вопроса, смело задал его:
- Никак не пойму, мистер, - сказал он, - which one is Jesus?
* Доверяя природе больше, чем себе, Шишкин считал, что она не нуждается в субъективной оценке, и писал так, будто его не было.
* «Демон», по выражению Врубеля, был страждущей душой мира, Пан - его тело, только старое. Как у бывшего спортсмена, оно сохранило следы красоты и силы, но все победы остались в давнем, почти забытом прошлом. Свирель не звучит, спина не разгибается, шерсть вылезла, про наяд и думать нечего. Зачахший сатир одной ногой уже в могиле. Но он не может умереть, пока жива эта чахлая природа. Он - ее дух, она - его плоть, вместе они называются родиной...
* * *
Отличная книжка.
Продолжаем читать.
Начну, пожалуй, с оформления. Оно прекрасно. Книжка получилась маленькой, но увесистой, с глянцевыми страницами и полноцветными высококачественными репродукциями. Такую книжку приятно держать в руке - вес! - приятно листать и приятно иметь в библиотеке. Весчь!
В книжке Александр Генис описывает истории и свои ощущения-соображения относительно работ, давно ставших атрибутом (артефактом?) русской действительности (и вообще всего русского). Три богатыря, Аленушка, шишкинский лес и саврасовские грачи вписаны в наш культурный код, который уже не изменишь («мнемонический знак нации»); это есть и теперь уже навечно. Даже если лично тебя это раздражает, вызывает сомнения или скепсис. Но стоит ли раздражаться?
Генис считает, что не стоит. Возможно, ты просто чего-то не знаешь, не погружён, не проникнут... Надо остановиться, посмотреть повнимательнее и подумать. Может - немного покопать историю, архивы и биографии. Ещё раз оценить подход, мастерство и художественную ценность. И вдруг полюбить, чувствуя, как в тебе разрастается изумление, признательность и даже патриотизм, причём такой, восторженно-хрестоматийный.
Цитатно.
* Философия в России чувствует себя лучше не в трактате, а в романе.
* Дело в том, что в континентальной державе зима и лето стабильны, постоянны, даже вечны - как смерть и жизнь. Зато весна и осень мимолётны. И не потому, что коротки, а потому, что их суть проявляется в перемене, движении, в росте или угасании. В этом их творческий, а в случае весны и России - ещё и революционный характер...
* «Бурлаки на Волге»... я оказался наедине с бурлаками, если не считать отставшего от экскурсии негритенка лет восьми. Насмотревшись на картину вдосталь, он смерил меня взглядов и, решив, что я подхожу для вопроса, смело задал его:
- Никак не пойму, мистер, - сказал он, - which one is Jesus?
* Доверяя природе больше, чем себе, Шишкин считал, что она не нуждается в субъективной оценке, и писал так, будто его не было.
* «Демон», по выражению Врубеля, был страждущей душой мира, Пан - его тело, только старое. Как у бывшего спортсмена, оно сохранило следы красоты и силы, но все победы остались в давнем, почти забытом прошлом. Свирель не звучит, спина не разгибается, шерсть вылезла, про наяд и думать нечего. Зачахший сатир одной ногой уже в могиле. Но он не может умереть, пока жива эта чахлая природа. Он - ее дух, она - его плоть, вместе они называются родиной...
* * *
Отличная книжка.
Продолжаем читать.
Подборка свежих книжек про Первую мировую и Гражданскую. Ну, и так, для разнообразия...
Не купила, но нацелилась
Не купила, но нацелилась
Балтика - Амур. В. Римский-Корсаков. Хабаровское книжное Издательство, 1980.
Книжка, о которой хочется рассказывать каждому встречному: «А ты читал? Нет?! Ооочень советую прочитать!». Хотя прекрасно понимаю, что история освоения дальневосточного региона, да ещё и поданая, отчасти, в духе приключений Жюля Верна, отчасти - воспоминаний Уинстона Черчилля, привлекает не всех. Но книжка замечательная.
Начнём с автора, которого точно все знают по фамилии, но путают с братом-композитором. А это - другой Римский-Корсаков, старший, по имени Воин. Воин Андреевич. Обычное русское имя. Наверное, домашние его так и звали - Римский Воин...
Книга - сборник писем родителям из командировки-путешествия на Восток, продлившегося несколько лет. И пишет Воин увлекательно, просто, искренне, таким современным языком, что забываешь, что описываемые события относятся к середине XIX века. А уж какие это события! Географические поиски и находки, страны, волнения, моря и океаны со штормами и бурями, Амурский лиман, Де-Кастри, Сахалин, докучливые англичане и дипломатичные японцы, колонии и колонизаторы.
А фамилии! От одних только фамилий, с которыми Воина сталкивала судьба, захватывает дух. Муравьев, Невельской, Посьет, Путятин, Чихачев, Орлов, Гончаров, Бошняк, Буссе. Читаешь и поражаешься эпохе.
Для понимания слога - избранные цитаты.
* Мы на шлюпках въехали прямо в бассейн и, завернув за правую плотину, увидели четыре лачуги, прилепленные к крутой скалистой стенке бассейна. Против них каменная пристань, и у пристани - две шлюпки. Нас встретил худощавый француз в синей фланелевой рубахе и шляпке из кошачьего меха, по приемам - моряк. Вместе с ним вышли поглазеть на нас трое мулатов, десятка два кур, одна свинья и две коровы.
* Эта ломка угля стоит того, чтобы вам отдельно сказать о ней несколько слов... В этих то слоях мы и ломали. Я поставил шхуну на якорь в саженях полутораста от берега, десять человек накладывали наломанный уголь в мешки, а остальные двадцать или пятнадцать принимали их в шлюпки, перевозили на шхуну и выгружали. Команда работала с необыкновенным рвением и воодушевлением, уж не знаю - оттого ли, что работа имела видимый ежечасный успех, или оттого, что нашему русскому человеку доставляет, как я замечал, какое-то удовольствие поживиться чем-нибудь даром, хотя бы и без видимой для себя личной пользы.
* Всему, впрочем, своё: природа, отказав Камчатке в хлебах, дала ей другое богатство - рыбу... В нынешнее лето я таки довольно ее наелся и даже до того осибирячился, что у всякой красной рыбы схвачусь за головку или тешку, а не так, как вы, профаны, за спинку.
* Не дальше как в январе случилась здесь такая оказия: перегоняя из Николаевска в Петровское лошадь, погнали ее порожняком, а корм для неё в дорогу взяли на собачьи нарты. В 15 верстах от Николаевского застигла это шествие пурга, и дня через три все Николаевское могло наслаждаться зрелищем того, как на собачьей нарте свезли коня обратно...
* ... хочется показать русский флаг в таком месте, где до меня ещё ни одно русское судно не бывало. А то, право, совестно подчас, что наш флаг так мало известен. Народ его принимает за чей-нибудь чужой... Бывший с ним доктор англичанин, получивший степень в Эдинбургском университете, тоже спросил меня, на каком языке я говорю с нашими матросами. «Разумеется, на русском». - «О! А я думал, что на французском». - «Да откуда, Христа ради, вы взяли это?». - «Да как же? Ведь у вас в обществе принят язык французский?». «Резон», - подумал я...
* * *
Отличная книжка.
Продолжаем читать.
Книжка, о которой хочется рассказывать каждому встречному: «А ты читал? Нет?! Ооочень советую прочитать!». Хотя прекрасно понимаю, что история освоения дальневосточного региона, да ещё и поданая, отчасти, в духе приключений Жюля Верна, отчасти - воспоминаний Уинстона Черчилля, привлекает не всех. Но книжка замечательная.
Начнём с автора, которого точно все знают по фамилии, но путают с братом-композитором. А это - другой Римский-Корсаков, старший, по имени Воин. Воин Андреевич. Обычное русское имя. Наверное, домашние его так и звали - Римский Воин...
Книга - сборник писем родителям из командировки-путешествия на Восток, продлившегося несколько лет. И пишет Воин увлекательно, просто, искренне, таким современным языком, что забываешь, что описываемые события относятся к середине XIX века. А уж какие это события! Географические поиски и находки, страны, волнения, моря и океаны со штормами и бурями, Амурский лиман, Де-Кастри, Сахалин, докучливые англичане и дипломатичные японцы, колонии и колонизаторы.
А фамилии! От одних только фамилий, с которыми Воина сталкивала судьба, захватывает дух. Муравьев, Невельской, Посьет, Путятин, Чихачев, Орлов, Гончаров, Бошняк, Буссе. Читаешь и поражаешься эпохе.
Для понимания слога - избранные цитаты.
* Мы на шлюпках въехали прямо в бассейн и, завернув за правую плотину, увидели четыре лачуги, прилепленные к крутой скалистой стенке бассейна. Против них каменная пристань, и у пристани - две шлюпки. Нас встретил худощавый француз в синей фланелевой рубахе и шляпке из кошачьего меха, по приемам - моряк. Вместе с ним вышли поглазеть на нас трое мулатов, десятка два кур, одна свинья и две коровы.
* Эта ломка угля стоит того, чтобы вам отдельно сказать о ней несколько слов... В этих то слоях мы и ломали. Я поставил шхуну на якорь в саженях полутораста от берега, десять человек накладывали наломанный уголь в мешки, а остальные двадцать или пятнадцать принимали их в шлюпки, перевозили на шхуну и выгружали. Команда работала с необыкновенным рвением и воодушевлением, уж не знаю - оттого ли, что работа имела видимый ежечасный успех, или оттого, что нашему русскому человеку доставляет, как я замечал, какое-то удовольствие поживиться чем-нибудь даром, хотя бы и без видимой для себя личной пользы.
* Всему, впрочем, своё: природа, отказав Камчатке в хлебах, дала ей другое богатство - рыбу... В нынешнее лето я таки довольно ее наелся и даже до того осибирячился, что у всякой красной рыбы схвачусь за головку или тешку, а не так, как вы, профаны, за спинку.
* Не дальше как в январе случилась здесь такая оказия: перегоняя из Николаевска в Петровское лошадь, погнали ее порожняком, а корм для неё в дорогу взяли на собачьи нарты. В 15 верстах от Николаевского застигла это шествие пурга, и дня через три все Николаевское могло наслаждаться зрелищем того, как на собачьей нарте свезли коня обратно...
* ... хочется показать русский флаг в таком месте, где до меня ещё ни одно русское судно не бывало. А то, право, совестно подчас, что наш флаг так мало известен. Народ его принимает за чей-нибудь чужой... Бывший с ним доктор англичанин, получивший степень в Эдинбургском университете, тоже спросил меня, на каком языке я говорю с нашими матросами. «Разумеется, на русском». - «О! А я думал, что на французском». - «Да откуда, Христа ради, вы взяли это?». - «Да как же? Ведь у вас в обществе принят язык французский?». «Резон», - подумал я...
* * *
Отличная книжка.
Продолжаем читать.
Земля. М. Елизаров. Издательство АСТ, 2020.
Книжка, изрядно нашумевшая, поучаствовшая в литературно-премиальном скандале, получившая кучу восторженных отзывов самых признанных литературных критиков... Короче, провенанс достойный. А вот сама книжка...
Из плюсов отмечу легкость языка. Елизаров пишет легко и ладно, читаешь, не запинаясь, с первой страницы ловишь ритм и темп. Весь вопрос, что, о чём он пишет.
На мой взгляд (да простят меня все, кому книга понравилась), это одно из самых сырых массивных произведений, прочитанных мною за последние лет десять. Задумка точно была, герои точно придуманы, сюжет как-бы-в-общем намечался, но в итоге всё пошло не так. Совсем не так. Сюжет скомкали, линии не довели, героев переврали, задумка видоизменилась, но осталась в «куколке». В итоге получили что-то недожатое, невыписанное, иной раз даже утомительное, словно яркий коктейль разбавили водой в каком-то диком соотношении, почти превратив его в нейтральность с кусочками... чего?
Впрочем, считаю, что автор может и должен писать. Ему надо писать много, потом резать и сокращать, переписывать и выжимать. Жемчужины, раскиданные по тексту, подтверждают это. Цитатно (причём, первую цитату выудила ажно на 229-й странице - привет, терпеливый читатель!).
* ... Сказала, что ей душно, и сорвалась с дивана. Распахнула половину окна, смахнув с подоконника кустик алоэ. Горшок с трухлявым костяным стуком ударил в пол и, судя по звуку, раскололся... Я отлучился на кухню за кастрюлькой, переложил в неё алоэ, а потом принялся собирать ладонями просыпавшуюся на пол землю...
* Позёмка подогнала под ноги полупрозрачный голубой пузырь. Я поднял его. Это была брошенная бахила. Разжал пальцы, и ветер закружил её. Невесомая, она напоминала улепётывающего по аллее кроху-призрака...
* ... А знаешь, почему всё так? Потому что с начала двухтысячных куража в стране нет! - Чернаков забавлялся с пневмопистолетом, изображая не то киллера, не то гангстера. - Я так и сказал на камеру, когда энтэвэшники снимали: «В стране убили кураж!».
* ... знаете, откуда взялся ваш дас ман? Из экспрессивного «Mann!» или «Mensch!». В переводе с немецкого - абстрактный субъект мужского рода, безличная разговорная форма, которую употребляют немцы, когда сталкиваются с непроходимой глупостью мира. В аналогичном случае русские выражают своё отношение к вот-бытию словом «бля!». Заметьте, оно тоже безличное и относится в целом к универсальной блоковской незнакомке...
* В традиционной культурной парадигме смерть была не биологическим фиаско, а инициацией и онтологией. Покойник являл собой концентрат религиозных, семейных, этических и прочих ценностей. Но мы же строили не общество погребения, а потребления и несмертной казни. И в новом мире ценность мёртвого подверглась тотальной девальвации. Смерть в современном представлении - это зрелище, медийная спекуляция и ли же абсолютное банкротство. Кладбища больше не области памяти, а гарлемы, социально-метафизические гетто.
* * *
В целом, автор талантлив, но роман сырой. Ему не дали времени настояться, вылежаться, отточиться. Странная книжка.
Продолжаем читать.
Книжка, изрядно нашумевшая, поучаствовшая в литературно-премиальном скандале, получившая кучу восторженных отзывов самых признанных литературных критиков... Короче, провенанс достойный. А вот сама книжка...
Из плюсов отмечу легкость языка. Елизаров пишет легко и ладно, читаешь, не запинаясь, с первой страницы ловишь ритм и темп. Весь вопрос, что, о чём он пишет.
На мой взгляд (да простят меня все, кому книга понравилась), это одно из самых сырых массивных произведений, прочитанных мною за последние лет десять. Задумка точно была, герои точно придуманы, сюжет как-бы-в-общем намечался, но в итоге всё пошло не так. Совсем не так. Сюжет скомкали, линии не довели, героев переврали, задумка видоизменилась, но осталась в «куколке». В итоге получили что-то недожатое, невыписанное, иной раз даже утомительное, словно яркий коктейль разбавили водой в каком-то диком соотношении, почти превратив его в нейтральность с кусочками... чего?
Впрочем, считаю, что автор может и должен писать. Ему надо писать много, потом резать и сокращать, переписывать и выжимать. Жемчужины, раскиданные по тексту, подтверждают это. Цитатно (причём, первую цитату выудила ажно на 229-й странице - привет, терпеливый читатель!).
* ... Сказала, что ей душно, и сорвалась с дивана. Распахнула половину окна, смахнув с подоконника кустик алоэ. Горшок с трухлявым костяным стуком ударил в пол и, судя по звуку, раскололся... Я отлучился на кухню за кастрюлькой, переложил в неё алоэ, а потом принялся собирать ладонями просыпавшуюся на пол землю...
* Позёмка подогнала под ноги полупрозрачный голубой пузырь. Я поднял его. Это была брошенная бахила. Разжал пальцы, и ветер закружил её. Невесомая, она напоминала улепётывающего по аллее кроху-призрака...
* ... А знаешь, почему всё так? Потому что с начала двухтысячных куража в стране нет! - Чернаков забавлялся с пневмопистолетом, изображая не то киллера, не то гангстера. - Я так и сказал на камеру, когда энтэвэшники снимали: «В стране убили кураж!».
* ... знаете, откуда взялся ваш дас ман? Из экспрессивного «Mann!» или «Mensch!». В переводе с немецкого - абстрактный субъект мужского рода, безличная разговорная форма, которую употребляют немцы, когда сталкиваются с непроходимой глупостью мира. В аналогичном случае русские выражают своё отношение к вот-бытию словом «бля!». Заметьте, оно тоже безличное и относится в целом к универсальной блоковской незнакомке...
* В традиционной культурной парадигме смерть была не биологическим фиаско, а инициацией и онтологией. Покойник являл собой концентрат религиозных, семейных, этических и прочих ценностей. Но мы же строили не общество погребения, а потребления и несмертной казни. И в новом мире ценность мёртвого подверглась тотальной девальвации. Смерть в современном представлении - это зрелище, медийная спекуляция и ли же абсолютное банкротство. Кладбища больше не области памяти, а гарлемы, социально-метафизические гетто.
* * *
В целом, автор талантлив, но роман сырой. Ему не дали времени настояться, вылежаться, отточиться. Странная книжка.
Продолжаем читать.
Погребённый великан. Кадзуо Исигуро. Перевод М. Нуянзиной. Издательство «Э», 2018.
Небольшая книжка на пару-тройку вечеров, такая, чуть былинная, чуть философская, с канонично-христианским повествованием (с чудовищами, кровью, трупным мясом и всепоглощающей любовью - и я не ёрничаю) и ушедшей корнями в века (в литературу?) то ли историей, то ли легендой, что хочется ею делится с миром. Как хлебом.
Начинается слишком сказочно, неспешно, словно время вокруг решило не торопиться, и тебе не нужны скорость, бег и все эти «успевайте». Настолько неспешно, что начинаешь сомневаться: «нууу, нет, ребята, так не пойдёт! и это признанный шедевр? и это его хваленый автор?».
А потом клубок распутывается-раскатывается, и твои догадки вдруг не просто подтверждаются автором, но и дополняются, добиваются, разбиваются вдребезги сюжетом и... какой-то невероятной тоской по героизму и любви, дружбе и обещаниям, чувству долгу и чести, истинному, настоящему, что ли.
* ... Если бы так, госпожа. Но на этот раз с памятью у них всё отлично. Язычники никогда не забывают своих предрассудков.
* - Как вы можете выдавать замалчивание подлейших преступлений за раскаяние? Разве вашего христианского бога так легко подкупить добровольно причинённой себе болью и несколькими молитвами? Неужели ему так мало дела до попранной справедливости?
- Наш бог - это бог милосердия, пастух, и вам как язычнику наверняка трудно это постичь. Нет никакого юродства в том, чтобы искать прощения у такого бога, и не важно, насколько велико преступление. Милосердие нашего бога безгранично.
- Какая польза от бога, чьё милосердие безгранично?..
* ... Это человеческие черепа, отрицать не стану. Тут рука, там нога, но теперь это просто кости. Старое место погребения. Почему бы и нет. Осмелюсь заметить, сэр, что вся наша страна именно это собой и представляет. Прекрасная зелёная долина. Молодая роща, на которую так приятно смотреть по весне. Копните землю, и из-под маргариток и лютиков покажутся мертвецы.
* Только запомни одну вещь, мой юный друг. Может быть поздно спасать, но мстить никогда не поздно.
* ... Кто знает, что станется, когда острые языки зарифмуют давние обиды со своей жаждой земли и власти?
* * *
Книжка жёсткая, но прекрасная. Всему честному, что в нас осталось.
Продолжаем читать.
Небольшая книжка на пару-тройку вечеров, такая, чуть былинная, чуть философская, с канонично-христианским повествованием (с чудовищами, кровью, трупным мясом и всепоглощающей любовью - и я не ёрничаю) и ушедшей корнями в века (в литературу?) то ли историей, то ли легендой, что хочется ею делится с миром. Как хлебом.
Начинается слишком сказочно, неспешно, словно время вокруг решило не торопиться, и тебе не нужны скорость, бег и все эти «успевайте». Настолько неспешно, что начинаешь сомневаться: «нууу, нет, ребята, так не пойдёт! и это признанный шедевр? и это его хваленый автор?».
А потом клубок распутывается-раскатывается, и твои догадки вдруг не просто подтверждаются автором, но и дополняются, добиваются, разбиваются вдребезги сюжетом и... какой-то невероятной тоской по героизму и любви, дружбе и обещаниям, чувству долгу и чести, истинному, настоящему, что ли.
* ... Если бы так, госпожа. Но на этот раз с памятью у них всё отлично. Язычники никогда не забывают своих предрассудков.
* - Как вы можете выдавать замалчивание подлейших преступлений за раскаяние? Разве вашего христианского бога так легко подкупить добровольно причинённой себе болью и несколькими молитвами? Неужели ему так мало дела до попранной справедливости?
- Наш бог - это бог милосердия, пастух, и вам как язычнику наверняка трудно это постичь. Нет никакого юродства в том, чтобы искать прощения у такого бога, и не важно, насколько велико преступление. Милосердие нашего бога безгранично.
- Какая польза от бога, чьё милосердие безгранично?..
* ... Это человеческие черепа, отрицать не стану. Тут рука, там нога, но теперь это просто кости. Старое место погребения. Почему бы и нет. Осмелюсь заметить, сэр, что вся наша страна именно это собой и представляет. Прекрасная зелёная долина. Молодая роща, на которую так приятно смотреть по весне. Копните землю, и из-под маргариток и лютиков покажутся мертвецы.
* Только запомни одну вещь, мой юный друг. Может быть поздно спасать, но мстить никогда не поздно.
* ... Кто знает, что станется, когда острые языки зарифмуют давние обиды со своей жаждой земли и власти?
* * *
Книжка жёсткая, но прекрасная. Всему честному, что в нас осталось.
Продолжаем читать.
Сибирские воспоминания. А. П. Будберг. Общество изучения Амурского края - Приморское краевое отделение Русского географического общества, 2017.
Из когда-то прочитанного, но решила напомнить. Повторюсь, книга великолепная. То, что Будберг прекрасно пишет - это знают многие, но когда это еще и про Дальний Восток, да еще и про самый интересный для тебя период истории, да с фамилиями, да с байками, и со светлым восприятием молодости - ах, конфетка!
Позвольте пару цитат.
* ... С приездом Духовского и его супруги Хабаровск оживился... На этой почве зимой произошла маленькое происшествие, очень характерное для обрисовки оригинальных условий тогдашней дальнесибирской жизни. В доме генерал-губернатора устраивались квартеты, на которые за неимением хорошего виолончелиста вызвали музыканта штабного оркестра унтер-офицера Афанасьева, оказавшегося отличным игроком на виолончели... который... внезапно исчез, как в землю провалился; причины исчезновения обнаружились через несколько дней, когда в 40 верстах от Хабаровска нашли сани и труп убитого извозчика, а заведывающий работами на постройке железной дороги каторжными командами С. Н. Таскин получил от исчезнувшего Афанасьева письмо, в котором последний проклинал Таскина за то, что тот вторгнулся в его жизнь и вновь выбросил его на прежний путь бродяги и убийцы; в дальнейшем выяснилось, что Афанасьевым был известный рецидивист, бежавший с каторги и убивший по дороге настоящего Афанасьева, бумаги коего он себе присвоил, причем все музыкальные свидетельства пришлись как раз кстати новому их владельцу, тоже незаурядному музыканту; с этими бумагами Афанасьев поступил в штабной оркестр, отлично там устроился и, видимо, считал себя вполне обеспеченным на всю свою жизнь; и вдруг на роковом для себя спектакле он увидел своего бывшего начальника по Сахалинской каторге Таскина и почему-то вообразил, что тот его узнал... Считая, что он был узнан и что уже отдавалось распоряжение об его аресте, Афанасьев немедленно убежал из собрания, по дороге убил взятого им извозчика и исчез где-то в тайге, прислав с дороги Таскину то письмо... Через несколько лет этот Афанасьев попался во Владивостоке при попытке ограбления часового магазина и по приговору суда был повешен.
* ... Как иллюстрацию английской неосведомленности он приводил отрывок из слышанной им в 1885 году парламентской речи, когда во время острого возбуждения, вызванного в Англии нашим столкновением с афганцами, какой-то русофобский оратор требовал немедленной отправки английских эскадр для бомбардировки Иркутска; предложение никого не удивило, и только после заседания Уотерс, понимавший всю нелепость этого предложения, разговором с автором проекта выяснил, что тот решал русские вопросы по небольшому глобусу, где название "Иркутск" пересекало всю Сибирь и подходило к берегам Тихого океана...
* ... незадолго до нашего приезда в Гунжулин один из новых адъютантов Главнокомандовавшего (из влиятельных петербургских князей) вышел из своего вагона и с папиросой в зубах стал прогуливаться вдоль железнодорожной платформы, выстроенной специально для поезда Линевича, причем прошел несколько раз мимо папашиного вагона-салона. Узрев сие, Линевич потребовал виновного перед свои очи и спросил его, как он смел курить на платформе около вагона своего начальника; на заплетающийся ответ испуганного новичка, что тот думал, что курить на свежем воздухе не запрещалось, последовало внушительное указание всегда понимать, что там, где стоит вагон такого высокого начальника, нет никакого "свежего воздуха".
* ... В одну ночь к коменданту крепости явился начальник воздухоплавательного парка морского ведомства военный инженер капитан П. и... предложил немедленно же осуществить подробно разработанный им проект выделения всего Владивостокского района в автономное государство и утвердить составленную им конституцию. Генерал Казбек... посоветовал ему пойти выспаться и зайти на другой день утром.
Автономист обиделся, ушел, но утром не явился, а из воздухоплавательного парка донесли, что капитан П.
Из когда-то прочитанного, но решила напомнить. Повторюсь, книга великолепная. То, что Будберг прекрасно пишет - это знают многие, но когда это еще и про Дальний Восток, да еще и про самый интересный для тебя период истории, да с фамилиями, да с байками, и со светлым восприятием молодости - ах, конфетка!
Позвольте пару цитат.
* ... С приездом Духовского и его супруги Хабаровск оживился... На этой почве зимой произошла маленькое происшествие, очень характерное для обрисовки оригинальных условий тогдашней дальнесибирской жизни. В доме генерал-губернатора устраивались квартеты, на которые за неимением хорошего виолончелиста вызвали музыканта штабного оркестра унтер-офицера Афанасьева, оказавшегося отличным игроком на виолончели... который... внезапно исчез, как в землю провалился; причины исчезновения обнаружились через несколько дней, когда в 40 верстах от Хабаровска нашли сани и труп убитого извозчика, а заведывающий работами на постройке железной дороги каторжными командами С. Н. Таскин получил от исчезнувшего Афанасьева письмо, в котором последний проклинал Таскина за то, что тот вторгнулся в его жизнь и вновь выбросил его на прежний путь бродяги и убийцы; в дальнейшем выяснилось, что Афанасьевым был известный рецидивист, бежавший с каторги и убивший по дороге настоящего Афанасьева, бумаги коего он себе присвоил, причем все музыкальные свидетельства пришлись как раз кстати новому их владельцу, тоже незаурядному музыканту; с этими бумагами Афанасьев поступил в штабной оркестр, отлично там устроился и, видимо, считал себя вполне обеспеченным на всю свою жизнь; и вдруг на роковом для себя спектакле он увидел своего бывшего начальника по Сахалинской каторге Таскина и почему-то вообразил, что тот его узнал... Считая, что он был узнан и что уже отдавалось распоряжение об его аресте, Афанасьев немедленно убежал из собрания, по дороге убил взятого им извозчика и исчез где-то в тайге, прислав с дороги Таскину то письмо... Через несколько лет этот Афанасьев попался во Владивостоке при попытке ограбления часового магазина и по приговору суда был повешен.
* ... Как иллюстрацию английской неосведомленности он приводил отрывок из слышанной им в 1885 году парламентской речи, когда во время острого возбуждения, вызванного в Англии нашим столкновением с афганцами, какой-то русофобский оратор требовал немедленной отправки английских эскадр для бомбардировки Иркутска; предложение никого не удивило, и только после заседания Уотерс, понимавший всю нелепость этого предложения, разговором с автором проекта выяснил, что тот решал русские вопросы по небольшому глобусу, где название "Иркутск" пересекало всю Сибирь и подходило к берегам Тихого океана...
* ... незадолго до нашего приезда в Гунжулин один из новых адъютантов Главнокомандовавшего (из влиятельных петербургских князей) вышел из своего вагона и с папиросой в зубах стал прогуливаться вдоль железнодорожной платформы, выстроенной специально для поезда Линевича, причем прошел несколько раз мимо папашиного вагона-салона. Узрев сие, Линевич потребовал виновного перед свои очи и спросил его, как он смел курить на платформе около вагона своего начальника; на заплетающийся ответ испуганного новичка, что тот думал, что курить на свежем воздухе не запрещалось, последовало внушительное указание всегда понимать, что там, где стоит вагон такого высокого начальника, нет никакого "свежего воздуха".
* ... В одну ночь к коменданту крепости явился начальник воздухоплавательного парка морского ведомства военный инженер капитан П. и... предложил немедленно же осуществить подробно разработанный им проект выделения всего Владивостокского района в автономное государство и утвердить составленную им конституцию. Генерал Казбек... посоветовал ему пойти выспаться и зайти на другой день утром.
Автономист обиделся, ушел, но утром не явился, а из воздухоплавательного парка донесли, что капитан П.
распорядился приготовить к полету один из воздушных шаров, сел в гондолу, приказал отдать концы и улетел, унесенный ветром в море, заявив перед отправлением, что целью его путешествия было принесение Богу жалобы на невнимательное отношение коменданта к его проекту.
* * *
Отличная книжка!
Продолжаем читать.
* * *
Отличная книжка!
Продолжаем читать.