В дыму войны. Записки вольноопределяющегося. 1914-1917. В. В. Арамилев. Издательство «Кучково поле», 2015 (переиздание книги 1930-го года).

Дневник и мемуары, книга-размышление, философские записки и зафиксированные эмоции в течение Первой мировой войны и последующие революции в России. Автор не скрывает своих социалистических взглядов, поэтому, понятно, что революции у него - праздник и счастье, а война - неизбывное зло. Но если забыть, что Валерий - социалист и пропускать «через строку» славящие околореволюционные описания, замечаешь, что книга захватывает. Стилистика, словообразование, речь - у автора безупречный, чистый и очень современный слог, который чрезвычайно приятно читать.

Он любит людей. По-писательски, можно сказать, антропологически, наблюдая. Многое замечает, в подробностях, деталях. Все, даже мимолетные герои - с характером, судьбой, мнением. Иногда вызывают отвращение, иногда трогают до слёз. Он ненавидит войну, и не один раз эта ненависть будет подтверждена яростным, жестким, страшным текстом, от которого морщишься и сжимаешь зубы... И он очень любит природу, просто и красиво описывая привычные и, казалось бы, почти незначимые моменты, изменения, часы.

Цитатно.

* Центральные газеты приходят с опозданием, расхватываются с бою. Все оказались грамотными. Все вдруг захотели читать газеты. Все поголовно интересуются политикой, международным положением...

* С Власовым и Чубученко конкурирует по части увеселений публики рядовой Симбо, бывший цирковой клоун. Он знает массу интересных фокусов. Например, выпивает два котелка воды (котелок - восемь чайных стаканов) и затем устраивает «фонтан»: вода из горла выливается обратно. Взводный завидует клоуну:
- У нас, на Дальнем Востоке, Симбо, с твоей глоткой огромные деньги нажить можно. Я бы от китайцев через границу ханжу носил. Набрал бы в брюхо четвертухи две и смело через таможню - ищи!..

* Мы мстили этой дерзкой дивизии за все неудачи последних недель, за все поражения, за раненых и павших в бою товарищей, за бессонные ночи... За всё, за всё... От дивизии осталось мокрое место. В плен не взяли ни одного человека. Раненых прикалывали.

Немцы держались великолепно. Командный состав выше всякой критики. Даже смертельно раненые, умирающие, обливая нас жаром воспалённых намигающих глаз, кричали своё:
- Deutschland, Deutschland uber Alles!

Массовый психоз или подлинный национальный фанатизм? Напускная, палочная воинственность или искренний энтузиазм?

* В разрушенном фольварке случайно нашёл в груде мусора, перебитой посуды и мебели два томика «Войны и мира» Л. Толстого. Перечитываю в пятый раз. Во всей мировой литературе нет ничего даже приблизительно равного этому произведению. Бессмысленность войны показана с бесподобным мастерством... Да, мы, Россия, можем гордиться Толстым. Но почему же этот роман не вызвал у людей отвращения к войне?.. И война современная в тысячи раз ужаснее той, которую описывал Толстой...

* Окаянные, серые дни. Булыжником оседают в сознании и не забудутся никогда. Томительные зимние ночи в нетопленых халупах без освещения. Фунт хлеба, ложка сухой гречневой каши, четверть котелка жидкого супа из фасоли или гороха. Шесть золотников сахарного песку... Нет сил терпеть и страдать.

* ... Эпоха митингов. В Таврическом и Ботаническом садах, во всех скверах, у каждой трамвайной остановки митинги. Выступает всякий, кто может. Какой-нибудь человек, набравшись духа, залезает на мусорный ящик, на фонарный столб и кричит:
- Товарищи!!!
Оратора окружает толпа и, грызя семечки, терпеливо слушает до тех пор, пока он не изойдёт потом, не израсходует всего запаса своих слов.

* - Ваши документы, генерал?
Надменное лицо с красивым римским носом становится ещё надменнее...
- Будьте добры снять оружие, господин генерал...
- Оружие? Но у меня нет казенного. Это пожалованное. Я награждён золотым оружием. Если угодно - вот документы, господа...
- Снимайте оружие, генерал. Ваши документы недействительны. У вас грамота царского правительства и правительства Керенского. Они недействительны. Понимаете? Революция не доверяет вам оружия.

Извольте снять немедленно и передать его нам, не то...

Три штыка сомкнулись вокруг генерала точно по команде. Коротким и быстрым движением он обнажил свою фамильную гордость - «золотую саблю», переломил ее через колено, как сосновую лучину, и бросил к ногам онемевших солдат.
- Берите!

Солдаты опускают штыки. Один бросается поднимать сломанную шашку.

* * *

Хорошая книжка. Продолжаем читать.

Несчастью верная сестра. М. Д. Сергеев. Восточной-Сибирское книжное Издательство, 1992.

Есть книги, которые, вроде, совсем не блещут содержанием, но которые не можешь перестать читать. Для кого-то важно дочитать, чтобы узнать «а чем же там всё закончится». Для меня чаще другое: а что ещё я не знаю, какие ещё интересные и до сих пор не известные факты-личности мне откроются.

Это книжка - о судьбах жён декабристов - именно такая. Можно сказать, что благодаря этому подарку - а это подарок! - я открыла для себя «декабристскую бездну». Признаюсь: до её прочтения я знала о декабристах лишь год (кто ж его не знает?), краткую суть восстания и сочувствие Пушкина (о нем будет далее). Что так мало? Нууу, столько всего понамешано. Путанно. И политика эта...

Но читая порой серьезно-публицистические, порой нарочито слащавые и даже откровенно бульварные главы, поняла, что не могу не узнавать остального, вне книжки. Мне стало нужным, важным выяснить предпосылки, истоки, тайны, сообщества, личности и предательства, сопровождавшие декабристов с первых моментов. Наверное, именно поэтому и пишу об этой книжке. Её невозможно рекомендовать как серьёзное чтиво, но она способна пробудить интерес, заставить тебя заболеть этой историей.

Цитатно.

* Жандармы показывали: «Арестанты от скорой езды и тряски ослабевали и часто хворали, кандалы протирали им ноги, отчего несколько раз дорогою их снимали и протертые до крови места тонкими тряпками обертывали, а потом опять кандалы накладывали, а иного по несколько станций без оных везли... Арестанты, особенно пока по российским губерниям ехали, очень были печальны, большею частью молчаливы и часто плакали...Проезжая сибирские губернии, они стали менее печальны, расспрашивали иногда на станциях у смотрителей, которые те места знают, об Нерчинске и располагали между собой, как они там жить будут, причём показывали более бодрости духа, чем с начала дороги».

* К этому времени сменился в Иркутске генерал-губернатор. На эту должность назначен был Николай Николаевич Муравьев, человек просвещённый и прогрессивный по-своему, особенно ежели сравнивать его с предшественниками. Муравьев (впоследствии он получил графский титул и приставку к фамилии - Амурский - за деятельность свою по освоению Востока) считал возможным бывать в домах декабристов...

* Волконская: «Тут был и Пушкин, наш великий поэт; я его давно знала; мой отец приютил его в то время, когда он был преследуем императором Александром I за стихотворения, считавшиеся революционными... Пушкин мне говорил: «Я намерен написать книгу о Пугачеве. Я поеду на место, перееду через Урал, поеду дальше и явлюсь к вам просить пристанища в Нерчинских рудниках».

* Сменивший Бурнашева комендант Нерчинских рудников Станислав Романович Лепарский был человеком сравнительно либеральным. Сверх того, исполняя царскую службу, он понимал, что у многих его подопечных остались близ правительства родственники и друзья, тайно сочувствующие декабристам, ... что вместе с «друзьями 14 декабря» он шагнул за такую межу, где простирается «вечность»...

* Его доставили между двумя жандармами в Манеж, находящийся тогда вблизи Зимнего дворца. Из Манежа как раз выходили... Многие его узнали, кто-то бросился к нему и, несмотря на его предупреждение: «Я зачумлён, берегись», - обнял его и начал с ним разговаривать...

* Жители села Бельска историю декабристов рассказывали иначе: «Политика маленькая была: они государя зазвали в комнату, много их собралось - чиновников, - на коленях стоял Николай, убить хотели. Брат Константин выручил. Подошёл к дому, ко дворцу, спрашивает солдат: «Здесь, говорит, брат?» - «Нет, говорят, нет!». Поднялся во второй этаж и спрашивает опять: «Здесь брат?» - Опять говорят: «Нет!». Заказано было... Дверь отворил и увидел, что брат стоит на коленях, умоляет оставить жизнь... Константин давай их шашкою... Одни в окна поскакали, которы в двери. Тут были и Волконский, Трубецкой, Анненков. Их схватили, судили и в Якутск послали, а из Якутска к нам и по разным деревням».

* Париж, 1859 г...

Кстати, Михаил Михайлович, несмотря на свою ангельскую доброту, жалуется на то, что ни одна собака не плюнет в их сторону. Молодые люди, гвардейцы ничего о нас не слыхали, да и слышать не хотят. А народ?..

* * *

Занятная книжка.

Продолжаем читать.

К истории русского искусства. Еврейская нота. В. Чайковская. Издательство «Три квадрата», 2011.

Обещала самой себе не дублировать книжки, т.е. не писать про одно и то же здесь и в лимонартовском инстаграме, но к чему эти условности? Хочется - пиши. Тем более, что пишу по-разному.

А написать именно что хочется. Книжка - сборник статей автора, посвящённых, на первый взгляд, художникам, а по сути - раздумьям, попыткам письменно осмыслить собственное восприятие и эмоции, возникающие при знакомствах с работами тех или иных мастеров с национальной... нет, не принадлежностью. Духом.

Написано хорошо. Местами - гениально. Захотелось подписаться на Веру в фейсбуке, ЯДзене, где угодно и периодически читать что-то об искусстве, написанное ладным умным языком, без стеснений выдающее личные переживания. При этом богатый авторский бэкграунд, прежде всего - литературно-поэтический, позволяет уместно и тонко проводить параллели, о которых читатель и не помыслит.

Цитатно.

* Пробиться к «отрадному» зрелому Серову было тем более трудно, что в нем, судя по всему, все сильнее развивалось некое тотальное недоверие к сложившимся формам человеческой жизни или, если воспользоваться выражениями Фрейда, «неудовлетворенность культурой».

* ... Об этом с изумлением пишет И. Эренбург: «Когда смотришь работы некоторых пожилых художников, невольно с грустью вспоминаешь свежесть, чистоту, яркость их молодости. А Фальк изумлял тем, что все время подымался - до самой смерти...».

* Ахматова говорила, что в своей жизни встречала только двух художников, понимавших поэзию: Модильяни и Тышлера. Но они и были Поэтами, запоздавшими родиться людьми Возрождения, воспевавшими такие архаичные вещи, как женское лицо и вообще женственность, ставшую для них во многом синонимом любви.

* Это мир усилия... Табенков настаивает на необходимости особого усилия, телесного и духовного, выводящего человека из сонной одури непросветлённый жизни. Мир нуждается в нашем усилии. Усилии божества, творящего космос. Усилии художника, который привносит в мир нечто новое. Усилии личности, преображающей себя.

* ... Каким богам молится искусство, неизвестно. Я тут имею в виду другое - победу серости. Для меня весь ХХ век - век чудовищной профанации. Идея коммунизма профанировала христианские идеалы. Фашизм профанировал идеи национальные. В искусстве на слуху нет ни одного человека, который бы профессионально и чисто делал своё дело. Все - мистификаторы.
- Я таких называю «обманщиками».
- Тебя не удивляет поразительное отсутствие крупных творческих личностей в наши дни? Во времена моего детства, помню, я радовался, что живу в эпоху Генри Мура, Пикассо. А сейчас?..

* * *

Хорошая книжка.

Продолжаем читать.

Фантики. А. Генис. Издательство Астрель, 2010.

Начну, пожалуй, с оформления. Оно прекрасно. Книжка получилась маленькой, но увесистой, с глянцевыми страницами и полноцветными высококачественными репродукциями. Такую книжку приятно держать в руке - вес! - приятно листать и приятно иметь в библиотеке. Весчь!

В книжке Александр Генис описывает истории и свои ощущения-соображения относительно работ, давно ставших атрибутом (артефактом?) русской действительности (и вообще всего русского). Три богатыря, Аленушка, шишкинский лес и саврасовские грачи вписаны в наш культурный код, который уже не изменишь («мнемонический знак нации»); это есть и теперь уже навечно. Даже если лично тебя это раздражает, вызывает сомнения или скепсис. Но стоит ли раздражаться?

Генис считает, что не стоит. Возможно, ты просто чего-то не знаешь, не погружён, не проникнут... Надо остановиться, посмотреть повнимательнее и подумать. Может - немного покопать историю, архивы и биографии. Ещё раз оценить подход, мастерство и художественную ценность. И вдруг полюбить, чувствуя, как в тебе разрастается изумление, признательность и даже патриотизм, причём такой, восторженно-хрестоматийный.

Цитатно.

* Философия в России чувствует себя лучше не в трактате, а в романе.

* Дело в том, что в континентальной державе зима и лето стабильны, постоянны, даже вечны - как смерть и жизнь. Зато весна и осень мимолётны. И не потому, что коротки, а потому, что их суть проявляется в перемене, движении, в росте или угасании. В этом их творческий, а в случае весны и России - ещё и революционный характер...

* «Бурлаки на Волге»... я оказался наедине с бурлаками, если не считать отставшего от экскурсии негритенка лет восьми. Насмотревшись на картину вдосталь, он смерил меня взглядов и, решив, что я подхожу для вопроса, смело задал его:
- Никак не пойму, мистер, - сказал он, - which one is Jesus?

* Доверяя природе больше, чем себе, Шишкин считал, что она не нуждается в субъективной оценке, и писал так, будто его не было.

* «Демон», по выражению Врубеля, был страждущей душой мира, Пан - его тело, только старое. Как у бывшего спортсмена, оно сохранило следы красоты и силы, но все победы остались в давнем, почти забытом прошлом. Свирель не звучит, спина не разгибается, шерсть вылезла, про наяд и думать нечего. Зачахший сатир одной ногой уже в могиле. Но он не может умереть, пока жива эта чахлая природа. Он - ее дух, она - его плоть, вместе они называются родиной...

* * *

Отличная книжка.

Продолжаем читать.

Подборка свежих книжек про Первую мировую и Гражданскую. Ну, и так, для разнообразия...

Не купила, но нацелилась

Балтика - Амур. В. Римский-Корсаков. Хабаровское книжное Издательство, 1980.

Книжка, о которой хочется рассказывать каждому встречному: «А ты читал? Нет?! Ооочень советую прочитать!». Хотя прекрасно понимаю, что история освоения дальневосточного региона, да ещё и поданая, отчасти, в духе приключений Жюля Верна, отчасти - воспоминаний Уинстона Черчилля, привлекает не всех. Но книжка замечательная.

Начнём с автора, которого точно все знают по фамилии, но путают с братом-композитором. А это - другой Римский-Корсаков, старший, по имени Воин. Воин Андреевич. Обычное русское имя. Наверное, домашние его так и звали - Римский Воин...

Книга - сборник писем родителям из командировки-путешествия на Восток, продлившегося несколько лет. И пишет Воин увлекательно, просто, искренне, таким современным языком, что забываешь, что описываемые события относятся к середине XIX века. А уж какие это события! Географические поиски и находки, страны, волнения, моря и океаны со штормами и бурями, Амурский лиман, Де-Кастри, Сахалин, докучливые англичане и дипломатичные японцы, колонии и колонизаторы.

А фамилии! От одних только фамилий, с которыми Воина сталкивала судьба, захватывает дух. Муравьев, Невельской, Посьет, Путятин, Чихачев, Орлов, Гончаров, Бошняк, Буссе. Читаешь и поражаешься эпохе.

Для понимания слога - избранные цитаты.

* Мы на шлюпках въехали прямо в бассейн и, завернув за правую плотину, увидели четыре лачуги, прилепленные к крутой скалистой стенке бассейна. Против них каменная пристань, и у пристани - две шлюпки. Нас встретил худощавый француз в синей фланелевой рубахе и шляпке из кошачьего меха, по приемам - моряк. Вместе с ним вышли поглазеть на нас трое мулатов, десятка два кур, одна свинья и две коровы.

* Эта ломка угля стоит того, чтобы вам отдельно сказать о ней несколько слов... В этих то слоях мы и ломали. Я поставил шхуну на якорь в саженях полутораста от берега, десять человек накладывали наломанный уголь в мешки, а остальные двадцать или пятнадцать принимали их в шлюпки, перевозили на шхуну и выгружали. Команда работала с необыкновенным рвением и воодушевлением, уж не знаю - оттого ли, что работа имела видимый ежечасный успех, или оттого, что нашему русскому человеку доставляет, как я замечал, какое-то удовольствие поживиться чем-нибудь даром, хотя бы и без видимой для себя личной пользы.

* Всему, впрочем, своё: природа, отказав Камчатке в хлебах, дала ей другое богатство - рыбу... В нынешнее лето я таки довольно ее наелся и даже до того осибирячился, что у всякой красной рыбы схвачусь за головку или тешку, а не так, как вы, профаны, за спинку.

* Не дальше как в январе случилась здесь такая оказия: перегоняя из Николаевска в Петровское лошадь, погнали ее порожняком, а корм для неё в дорогу взяли на собачьи нарты. В 15 верстах от Николаевского застигла это шествие пурга, и дня через три все Николаевское могло наслаждаться зрелищем того, как на собачьей нарте свезли коня обратно...

* ... хочется показать русский флаг в таком месте, где до меня ещё ни одно русское судно не бывало. А то, право, совестно подчас, что наш флаг так мало известен. Народ его принимает за чей-нибудь чужой... Бывший с ним доктор англичанин, получивший степень в Эдинбургском университете, тоже спросил меня, на каком языке я говорю с нашими матросами. «Разумеется, на русском». - «О! А я думал, что на французском». - «Да откуда, Христа ради, вы взяли это?». - «Да как же? Ведь у вас в обществе принят язык французский?». «Резон», - подумал я...

* * *

Отличная книжка.

Продолжаем читать.