1000 лет радостей и печалей. Ай Вэйвэй. Перевод с китайского Аллан Х. Барр, перевод с английского Д. Алюковой. Издательство «Альпина нон-фикшн», 2023.
Я никогда не была фанатом Ай Вэйвэя (艾未未). Для меня он слишком шумный, избыточный, какой-то мутный и совсем некитайский. Любит впечатлять, устраивать малопонятные перфомансы, и его всегда слишком много. Но когда в конце прошлого года узнала, что на книжной ярмарке презентуют его книгу, изданную в оригинале в 2021 году, удержаться не смогла. Ну, художник же, китаец же - разве устоишь?
Это великая книга. Пожалуй, даже эпохальная. Те, кто мимоходом бросают «а, ничего такого, всё как у всех в этой их современной китайской литературе», скорее всего, мало что знают о Китае. Да и с теми, кто обвиняет автора в сухости стиля и скучной бронзовости подачи тоже не соглашусь. Написано замечательно (хотя есть и сомнительные фрагменты), и мне прям сложно поверить, что Ай Вэйвэй сам так талантливо пишет. Гены?
Кстати, про гены. Книга создана в память об отце автора - китайском поэте сложной судьбы с псевдонимом Ай Цин (艾青), а также как подарок-мемуары сыну автора - юному Ай Лао (艾老). В ней описывается жизнь семьи с 1910 по 2015 год, и это один из самых сложных периодов в истории Китая. Впрочем, там никогда не было просто )
Цитатно.
* У отца стало портиться зрение, он начал пользоваться лупой для чтения. Однажды перед собранием к нам вломился охранник и схватил отцовскую лупу, а потом взобрался по приставной лестнице на крышу актового зала, откуда смотрел через увеличительное стекло, нет ли на горизонте чего-нибудь подозрительного, вроде наступления вражеских войск. Человек, который пытался использовать лупу вместо [бинокля], навсегда остался в моей памяти символом невежества и сумасбродства эпохи «культурной революции».
* Когда мы отправились в Министерство торговли, чтобы зарегистрировать новую компанию, мы предложили три варианта названия на китайском, и служащий формально выбрал среди них 发课 [гадание, предсказание]. В письменном китайском эти иероглифы рядом выглядят безобидно… но в транскрипционной системе пиньинь им соответствуют латинские буквы fa ke, что на английском выглядит как «фейк». Ещё приятнее то, что, если произнести их по нормам китайской устной речи, то символы звучат ещё и очень похоже на английское слово «fuck». Как ни крути, название сразу даёт понять, что принимать меня всерьёз нельзя.
* Однажды, находясь в Нью-Йорке, я написал: «Если кто-то придёт в МоМа и не испытает приступ стыда, у него либо проблемы с художественным чутьём, либо он законченный прохвост. Всё, что здесь можно увидеть, - это предрассудки, снобизм и гордыня».
* Этот процесс напомнил мне о том, что случилось в Нью-Йорке в 1980-х годах… Я взял пару ботинок, разрезал каждый на две части, задники выбросил, а носы сшил. Мне показалось, что свежий слой обувного крема придаст работе законченный вид, так что отправился на улицу к местному сапожнику и протянул свой уникальный башмак пожилому поляку за прилавком. Изучив моё творение, он помрачнел. Он обернулся и позвал жену… «У нас нет чёрного крема»… «Полировальная машинка сломалась». Тут я понял, что они обижены. Нельзя относиться легкомысленно к делу всей их жизни, им не понравился мой странный ботинок. Когда ты мастер своего дела, это крепко связывает тебя с обществом, чего мне самому в то время мучительно недоставало.
* Художественное творчество так персонифицировано, что часто идёт вразрез с задачами государства, и мои произведения обычно противоречат воле большинства и воле государства. Все мы неизбежно несём отпечаток своей эпохи и культуры, а искусство служит лишь первопроходцем коллективной рефлексии: оно привлекает внимание группы людей или нации к какому-то вопросу и расширяет границы познания.
* * *
Замечательная книжка.
P. S.: после книги пересмотрела отношение к тому, что делает Ай Вэйвэй в других сферах искусства. Любить не стала, но теперь понятнее подход. Расту.
Я никогда не была фанатом Ай Вэйвэя (艾未未). Для меня он слишком шумный, избыточный, какой-то мутный и совсем некитайский. Любит впечатлять, устраивать малопонятные перфомансы, и его всегда слишком много. Но когда в конце прошлого года узнала, что на книжной ярмарке презентуют его книгу, изданную в оригинале в 2021 году, удержаться не смогла. Ну, художник же, китаец же - разве устоишь?
Это великая книга. Пожалуй, даже эпохальная. Те, кто мимоходом бросают «а, ничего такого, всё как у всех в этой их современной китайской литературе», скорее всего, мало что знают о Китае. Да и с теми, кто обвиняет автора в сухости стиля и скучной бронзовости подачи тоже не соглашусь. Написано замечательно (хотя есть и сомнительные фрагменты), и мне прям сложно поверить, что Ай Вэйвэй сам так талантливо пишет. Гены?
Кстати, про гены. Книга создана в память об отце автора - китайском поэте сложной судьбы с псевдонимом Ай Цин (艾青), а также как подарок-мемуары сыну автора - юному Ай Лао (艾老). В ней описывается жизнь семьи с 1910 по 2015 год, и это один из самых сложных периодов в истории Китая. Впрочем, там никогда не было просто )
Цитатно.
* У отца стало портиться зрение, он начал пользоваться лупой для чтения. Однажды перед собранием к нам вломился охранник и схватил отцовскую лупу, а потом взобрался по приставной лестнице на крышу актового зала, откуда смотрел через увеличительное стекло, нет ли на горизонте чего-нибудь подозрительного, вроде наступления вражеских войск. Человек, который пытался использовать лупу вместо [бинокля], навсегда остался в моей памяти символом невежества и сумасбродства эпохи «культурной революции».
* Когда мы отправились в Министерство торговли, чтобы зарегистрировать новую компанию, мы предложили три варианта названия на китайском, и служащий формально выбрал среди них 发课 [гадание, предсказание]. В письменном китайском эти иероглифы рядом выглядят безобидно… но в транскрипционной системе пиньинь им соответствуют латинские буквы fa ke, что на английском выглядит как «фейк». Ещё приятнее то, что, если произнести их по нормам китайской устной речи, то символы звучат ещё и очень похоже на английское слово «fuck». Как ни крути, название сразу даёт понять, что принимать меня всерьёз нельзя.
* Однажды, находясь в Нью-Йорке, я написал: «Если кто-то придёт в МоМа и не испытает приступ стыда, у него либо проблемы с художественным чутьём, либо он законченный прохвост. Всё, что здесь можно увидеть, - это предрассудки, снобизм и гордыня».
* Этот процесс напомнил мне о том, что случилось в Нью-Йорке в 1980-х годах… Я взял пару ботинок, разрезал каждый на две части, задники выбросил, а носы сшил. Мне показалось, что свежий слой обувного крема придаст работе законченный вид, так что отправился на улицу к местному сапожнику и протянул свой уникальный башмак пожилому поляку за прилавком. Изучив моё творение, он помрачнел. Он обернулся и позвал жену… «У нас нет чёрного крема»… «Полировальная машинка сломалась». Тут я понял, что они обижены. Нельзя относиться легкомысленно к делу всей их жизни, им не понравился мой странный ботинок. Когда ты мастер своего дела, это крепко связывает тебя с обществом, чего мне самому в то время мучительно недоставало.
* Художественное творчество так персонифицировано, что часто идёт вразрез с задачами государства, и мои произведения обычно противоречат воле большинства и воле государства. Все мы неизбежно несём отпечаток своей эпохи и культуры, а искусство служит лишь первопроходцем коллективной рефлексии: оно привлекает внимание группы людей или нации к какому-то вопросу и расширяет границы познания.
* * *
Замечательная книжка.
P. S.: после книги пересмотрела отношение к тому, что делает Ай Вэйвэй в других сферах искусства. Любить не стала, но теперь понятнее подход. Расту.
На пороге жизни (из писем и дневника студента-санитара). С. Шлихтер. Издание Сибирских студенческих землячеств в Москве, 1917.
Об авторе, его жизни и гибели рассказываю на экскурсии по Соколу - история, достойная многосерийной экранизации. Почему по Соколу? Потому как могила Сергея Шлихтера уже более ста лет находится именно в этом районе - с 1916 года, когда тело 22-летнего вольноопределяющегося, не дотянувшего после ранения до минского госпиталя, захоронили на Братском кладбище жертв Первой Мировой войны в тогда-ещё Подмосковье. Кладбища уж нет, а могила осталась… Подробности, повторюсь, рассказываю на экскурсии, сейчас о книжке.
В лице погибшего автора мы с вами и наша национальная литература потеряли талантливого прозаика (его стихи сознательно игнорирую), эдакий микс Куприна, Чехова, Бунина и немножко Булгакова. Писал Шлихтер легко, выразительно и при этом просто, очень современным для нас языком. Нет возможности узнать, каким он стал бы писателем лет через десять-двадцать постоянного писания, но однозначно он вошел бы в высшую категорию мастеров. Умный, чуткий, неравнодушный, искренний… Увы, этот сборник - единственный, причем, посмертный.
В книжке Сергей Шлихтер описывает свои санитарные будни на фронте и при-фронте, после - поездку в Архангельск и Мурманск по морю и возвращение на фронт уже в качестве разведчика. Что видел, думал и чувствовал. Очень много о человеке и войне. И это один из самых пронзительных дневников тех лет, которые я читала. Цитатно (привожу без ъ, но с i, с орфографией времени).
* … сам, говоря о своем отношеніи к войне вообще, чувствовал фальшь и своих слов и своего голоса теперь, когда в разных концах земли умирают сотни тысяч людей, умирают без ропота, без сожалений, без анализа своих переживаній. И потому теперь, когда я твердо решил ехать братом милосердія, когда я делаю всё возможное, чтобы попасть на театр военных действій, теперь, когда я работаю в лазарете и вижу все эти раны… всю эту боль человеческую, когда я вижу падающіе в кровавый таз почерневшие, корявые солдатскіе пальцы, поэтому-то теперь спокойна моя душа и молчит моя совесть. Пусть я пошёл по линіи наименьшаго сопротивленія, пусть это компромисс, пусть это сделка с совестью… слишком трудно быть собственным судьей, когда в своих поступках с одинаковым правом видишь то полную последовательность своим убеждениям, то проявление самаго неподдельного инстинкта самосохраненія.
* … Не верьте, говорить он, тем, кто кричит про упоеніе войной и солдат, и офицеров… Все это сказки газетных фельетонистов. Нет, каждый из нас желает возможно скорее вырваться из этаго «ада». [Но] все мы исполняем свой долг по мере сил своих… во всём этом нет никакого особаго героизма, да ему и не место в настоящей войне…
* … Теперь, когда я пишу эти строки, его уже нет в живых. Или, выражаясь здешней, военной, терминологіей, которую употребляють все, с кем мне приходилось разговаривать, от командира полка до простого рядового солдата, «он счастлив». Быть может, это странно звучит там, в Россіи, но здесь все произносят эти два слова с самым искренним убежденіемь.
* Страдал он ужасно… Однако, несмотря на страданія, чувствовался идейный враг, враг не на страх, а на совесть… Представьте себе поэтому мое изумленіе при следующем: я вожусь над его грудью, собираясь сделать впрыскиваніе: вдруг он, улучив момент, когда на нас никто не смотрит, быстро поворачивает ко мне голову и целует руку…
* «Да стоит ли, вашбродь: не жилец, ведь он, на белом свете... А тут ещё, неровен час, заметят: обстреляют, пропадём ни за грош ни за копейку…»… стоит ли, в самом деле, рисковать четырьмя жизнями из-за одной, все равно, рано или поздно, погибшей? Стоит ли, хотя бы и во имя гуманности? Нет, все соображенія, основанныя на чистой, но безполезной гуманности, должны, как шелуха от зерна, отлететь перед этим мудрым житейским разсужденіемь... Я не могу сейчас после всего, что видел, хотя бы и во имя принципа, взять на душу всю тяжесть того, что может произойти.
* * *
Отличная книжка.
Об авторе, его жизни и гибели рассказываю на экскурсии по Соколу - история, достойная многосерийной экранизации. Почему по Соколу? Потому как могила Сергея Шлихтера уже более ста лет находится именно в этом районе - с 1916 года, когда тело 22-летнего вольноопределяющегося, не дотянувшего после ранения до минского госпиталя, захоронили на Братском кладбище жертв Первой Мировой войны в тогда-ещё Подмосковье. Кладбища уж нет, а могила осталась… Подробности, повторюсь, рассказываю на экскурсии, сейчас о книжке.
В лице погибшего автора мы с вами и наша национальная литература потеряли талантливого прозаика (его стихи сознательно игнорирую), эдакий микс Куприна, Чехова, Бунина и немножко Булгакова. Писал Шлихтер легко, выразительно и при этом просто, очень современным для нас языком. Нет возможности узнать, каким он стал бы писателем лет через десять-двадцать постоянного писания, но однозначно он вошел бы в высшую категорию мастеров. Умный, чуткий, неравнодушный, искренний… Увы, этот сборник - единственный, причем, посмертный.
В книжке Сергей Шлихтер описывает свои санитарные будни на фронте и при-фронте, после - поездку в Архангельск и Мурманск по морю и возвращение на фронт уже в качестве разведчика. Что видел, думал и чувствовал. Очень много о человеке и войне. И это один из самых пронзительных дневников тех лет, которые я читала. Цитатно (привожу без ъ, но с i, с орфографией времени).
* … сам, говоря о своем отношеніи к войне вообще, чувствовал фальшь и своих слов и своего голоса теперь, когда в разных концах земли умирают сотни тысяч людей, умирают без ропота, без сожалений, без анализа своих переживаній. И потому теперь, когда я твердо решил ехать братом милосердія, когда я делаю всё возможное, чтобы попасть на театр военных действій, теперь, когда я работаю в лазарете и вижу все эти раны… всю эту боль человеческую, когда я вижу падающіе в кровавый таз почерневшие, корявые солдатскіе пальцы, поэтому-то теперь спокойна моя душа и молчит моя совесть. Пусть я пошёл по линіи наименьшаго сопротивленія, пусть это компромисс, пусть это сделка с совестью… слишком трудно быть собственным судьей, когда в своих поступках с одинаковым правом видишь то полную последовательность своим убеждениям, то проявление самаго неподдельного инстинкта самосохраненія.
* … Не верьте, говорить он, тем, кто кричит про упоеніе войной и солдат, и офицеров… Все это сказки газетных фельетонистов. Нет, каждый из нас желает возможно скорее вырваться из этаго «ада». [Но] все мы исполняем свой долг по мере сил своих… во всём этом нет никакого особаго героизма, да ему и не место в настоящей войне…
* … Теперь, когда я пишу эти строки, его уже нет в живых. Или, выражаясь здешней, военной, терминологіей, которую употребляють все, с кем мне приходилось разговаривать, от командира полка до простого рядового солдата, «он счастлив». Быть может, это странно звучит там, в Россіи, но здесь все произносят эти два слова с самым искренним убежденіемь.
* Страдал он ужасно… Однако, несмотря на страданія, чувствовался идейный враг, враг не на страх, а на совесть… Представьте себе поэтому мое изумленіе при следующем: я вожусь над его грудью, собираясь сделать впрыскиваніе: вдруг он, улучив момент, когда на нас никто не смотрит, быстро поворачивает ко мне голову и целует руку…
* «Да стоит ли, вашбродь: не жилец, ведь он, на белом свете... А тут ещё, неровен час, заметят: обстреляют, пропадём ни за грош ни за копейку…»… стоит ли, в самом деле, рисковать четырьмя жизнями из-за одной, все равно, рано или поздно, погибшей? Стоит ли, хотя бы и во имя гуманности? Нет, все соображенія, основанныя на чистой, но безполезной гуманности, должны, как шелуха от зерна, отлететь перед этим мудрым житейским разсужденіемь... Я не могу сейчас после всего, что видел, хотя бы и во имя принципа, взять на душу всю тяжесть того, что может произойти.
* * *
Отличная книжка.
Лес повешенных лисиц. Арто Паасилинна. Перевод А. Воронковой. Издательство «Эксмо», 2022.
Очередная книжка от этого обаятельного циника из Финляндии. Оригинал появился в далёком 1983 году (опять мы не спешили с переводом), когда автору было около сорока лет. Он задумывался, а есть ли жизнь после пятидесяти, тревожился по поводу собственных алко-усугублений, любил вкусную еду, красивых и немного продажных женщин и природу Финляндии. Да вообще всю северную природу. И всех живущих, летающих и бегающих в этой природе.
Всё перечисленное было отражено в книжке. Главный герой - мошенник, кутила, человек с гибкой совестью, адаптивный и алчный - волею судеб сталкивается с отпускным майором финской армии, у которого тоже сложные отношения с миром. Ещё сталкивается с лисом - лисёнком по имени Пятихатка (не спрашивайте). И повешенные в книжке есть. И лес. И светлая набожная старушка, старейшая из колтта-саами в Финляндии, с псалмами на старославянском и котом по имени Ермак. В общем, довольно людно и весело.
Цинизм и юмор в книжке ещё не каноничные-паасилинновские, но неплохие, растущие, меткие и осознанные, немного кающиеся. Читать - сплошное удовольствие. Цитатно.
* В Стокгольме в старинном каменном доме рядом с парком Хумлегорден жили состоятельные люди. Такие, как, например, уроженец Финляндии Ойва Юнтунен. По профессии он был бандит.
* Ойва Юнтунен вылетел в Нью-Йорк… Но не успел он заселиться в отель, как его ограбили. Средь бела дня, на шумной улице, в толпе людей… Оказаться с голым задом в многомиллионном городе - сомнительное удовольствие. Ойва Юнтунен отправился а консульство Швеции, где к нему отнеслись с холодком.
- Опять финн. - Шведы сочувственно покачали головами.
* Одна из поисковых групп наткнулась на избушку в Куопсувара. Из бани в клубе пара выскочили два голых мужика, один молодой и худощавый, второй плотный и солидный, причём этот ещё и орал. Мужики отнеслись к гостям холодно. Не согласились, чтобы отряд у них заночевал. Когда горластый мужчина постарше оделся, оказалось, что он был офицером в звании майора. А когда майор отдаёт приказ, лейтенант строит отряд и исчезает, невзирая на метель.
* Может, майор сумасшедший? Само по себе это не преступление [думал полицейский]. За это даже не оштрафуешь. Таков закон: за неосторожное вождение наказывают солидным штрафом, за неосторожную жизнь - никак.
* Затем Рамес, откашлявшись, затянул погребальный псалом: «К тебе, мой Отче…». Красиво разносилось среди величественных сосен эхо молитвы. Ойва Юнтунен подхватил, и на третьем куплете мужчины услышали рядом жалобный вой. Пятихатка сидел на снежной кочке, задрав морду к небу. Лисья натура не давала ему спокойно слушать, когда пели псалмы.
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: в 1971 году он выпустил книжку Kansallinen vieraskirja, graffiitti eli vessakirjoituksia - toilet graffiti guide. Заинтригована )
P. P. S.: к сведению «Эксмо» и The New York Times, книги Паасилинны переведены на 27, а не на 25 языков )
Очередная книжка от этого обаятельного циника из Финляндии. Оригинал появился в далёком 1983 году (опять мы не спешили с переводом), когда автору было около сорока лет. Он задумывался, а есть ли жизнь после пятидесяти, тревожился по поводу собственных алко-усугублений, любил вкусную еду, красивых и немного продажных женщин и природу Финляндии. Да вообще всю северную природу. И всех живущих, летающих и бегающих в этой природе.
Всё перечисленное было отражено в книжке. Главный герой - мошенник, кутила, человек с гибкой совестью, адаптивный и алчный - волею судеб сталкивается с отпускным майором финской армии, у которого тоже сложные отношения с миром. Ещё сталкивается с лисом - лисёнком по имени Пятихатка (не спрашивайте). И повешенные в книжке есть. И лес. И светлая набожная старушка, старейшая из колтта-саами в Финляндии, с псалмами на старославянском и котом по имени Ермак. В общем, довольно людно и весело.
Цинизм и юмор в книжке ещё не каноничные-паасилинновские, но неплохие, растущие, меткие и осознанные, немного кающиеся. Читать - сплошное удовольствие. Цитатно.
* В Стокгольме в старинном каменном доме рядом с парком Хумлегорден жили состоятельные люди. Такие, как, например, уроженец Финляндии Ойва Юнтунен. По профессии он был бандит.
* Ойва Юнтунен вылетел в Нью-Йорк… Но не успел он заселиться в отель, как его ограбили. Средь бела дня, на шумной улице, в толпе людей… Оказаться с голым задом в многомиллионном городе - сомнительное удовольствие. Ойва Юнтунен отправился а консульство Швеции, где к нему отнеслись с холодком.
- Опять финн. - Шведы сочувственно покачали головами.
* Одна из поисковых групп наткнулась на избушку в Куопсувара. Из бани в клубе пара выскочили два голых мужика, один молодой и худощавый, второй плотный и солидный, причём этот ещё и орал. Мужики отнеслись к гостям холодно. Не согласились, чтобы отряд у них заночевал. Когда горластый мужчина постарше оделся, оказалось, что он был офицером в звании майора. А когда майор отдаёт приказ, лейтенант строит отряд и исчезает, невзирая на метель.
* Может, майор сумасшедший? Само по себе это не преступление [думал полицейский]. За это даже не оштрафуешь. Таков закон: за неосторожное вождение наказывают солидным штрафом, за неосторожную жизнь - никак.
* Затем Рамес, откашлявшись, затянул погребальный псалом: «К тебе, мой Отче…». Красиво разносилось среди величественных сосен эхо молитвы. Ойва Юнтунен подхватил, и на третьем куплете мужчины услышали рядом жалобный вой. Пятихатка сидел на снежной кочке, задрав морду к небу. Лисья натура не давала ему спокойно слушать, когда пели псалмы.
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: в 1971 году он выпустил книжку Kansallinen vieraskirja, graffiitti eli vessakirjoituksia - toilet graffiti guide. Заинтригована )
P. P. S.: к сведению «Эксмо» и The New York Times, книги Паасилинны переведены на 27, а не на 25 языков )
Делюсь прекрасным. Старообрядческие книги XVII - начала ХХ веков (с замиранием сердца).